Глава 8

Отправку караванов я, как обычно, проспал, но вставать все равно пришлось рановато. Как уже было отмечено — барон являл собой яркий пример убежденных жаворонков и поднялся на ноги ни свет ни заря. Когда я покинул свои апартаменты, то увидел на экранах монитора сущую пастораль.

В беседке на любимой Златки ной лавочке-качели сидел барон и увлеченно что-то рассказывал приткнувшейся рядом девочке. Чего у Кнопки не отнять, так это феноменального умения слушать. Если она не растеряет этот дар по мере взросления, то хоть отправляй ее работать в полицию — будет колоть подозреваемых, как орехи.

Впрочем, барон как рассказчик тоже был хорош — вон как тетушка Пин, ковыряясь в клумбе, держит голову вполоборота.

Заглянув на кухню, я с благодарностью принял от дядюшки Чхана тарелку с завтраком. Быстро все съев, подхватил кружку с кофе и поднялся на свежий воздух.

Снаружи картина мира и благоденствия выглядела немного по-другому. Особенно впечатляли рассредоточившиеся по периметру бойцы барона. А вот ни Тадеуша, ни Гены я сначала не заметил. Обнаружились они на крыше ангара.

— Дя! — первой отреагировала на мое появление Златка. — Иди сюда, тут дедуля Карл такое рассказывает!

Девочка сделала настолько большие глаза, что я уже начал переживать, что речь идет о коллекции человеческих голов.

— Доброе утро, — поздоровался я со всеми и присел на край песочницы, — и о чем же рассказывает дедуля Карл?

Каюсь, в слово «дедуля» я невольно добавил чуточку иронии, но барон не обратил на это ни малейшего внимания и без смущения начал объяснять:

— О том, как решил сплести для моей милой Анны венок из солнечных колокольчиков.

Я чуть кофием не поперхнулся. Ну не вязалась в моем воображении «милая Анна» и образ сухой как вобла, явно злобной мегеры. Впрочем, все мы когда-то были юными и смотрели на мир наивными глазами.

Поняв, что барон продолжать не будет, Златка закончила за него:

— А колокольчики охраняли злобная кикимора, стая жаб и огромный сколопендрус.

Златка опять сделал огромные глаза, чем вызвала у барона умильную улыбку. Этот образ у меня тоже никак не вязался с прозвищем Головоруб, но чего только в жизни не бывает, а судя по трепетной любви к сыну, к детям у барона особенное отношение.

Согнав с лица улыбку, Карл выразительно кашлянул. Тетушка Пин все поняла правильно и тут же увела немного расстроившуюся Златку на станцию.

— Долго спишь, Демон, — с легким раздражением сказал барон.

А вот теперь это его истинная ипостась. Видно, что великий и ужасный Головоруб не любит ждать.

— Работа такая. — Я даже не подумал извиниться.

— Ладно, — решив не устраивать разборки по мелочам, «подобрел» барон. — Собирайся, мы идем на охоту.

— На охоту? — удивился я. — Вы же хотели мне что-то показать…

— Вот там и покажу, — хитро прищурившись, сказал барон. — Для наглядности нужно сократить поголовье единорогов в твоей долине на еще одного быка.

— Единорога? — опять переспросил я с легкой ноткой сожаления.

Ну нравятся мне эти звери, несмотря на свой бешеный нрав. Эта симпатия зародилась, когда мне удалось усыпить одного из здоровяков с помощью колыбельной, которую мне пела мама, ну и используя ментальный артефакт конечно. Эта туша тогда так умильно сопела…

Надеюсь, это не его я вчера пристрелил.

— Ты что, еще не проснулся? — раздраженно спросил барон. — Или единороги у тебя в любимчиках ходят?

— Ну…

Барон заливисто расхохотался.

— На девственника ты точно не тянешь, а этих тварей жалеть не советую. Вот подожди, придет осень, и еще поблагодаришь, что быков у тебя в долине будет минимум.

— А что будет осенью?

— Гон, — помрачнев, сказал барон. — Из-за их игрищ у нас даже движение караванов закрывается почти на три недели. А ты со своими людьми не сможешь и носа высунуть из купола. К тому же по договору с городом мне придется присылать людей для ремонта станции. Думаешь, почему я всех своих вывел и оставил только в зоопарке? Видел бы ты, что там творится, когда начинается гон! И смотреть на это интересно только с безопасной площадки, да и то иногда морозец по коже пробегает.

Да уж, моя симпатия к единорожкам резко снизилась. Так что к охоте я готовился без лишних душевных терзаний.

Наружу выбрался, чувствуя себя почти терминатором, но Баламут все равно выглядел круче. И все же по крутизне даже он недотягивал до уровня бойцов барона.

Выезд моего друга на охоту был сопряжен со спором, но в итоге я был вынужден согласиться, что с остающейся на базе тройкой головорезов он все равно не справится. А если действительно считать их союзниками, то лучшей охраны и не найдешь. Тем более барон намекнул, что Гене предстоящее зрелище тоже пойдет на пользу.

Погрузка в броневики прошла весело, особенно потому что кроме охотничьего снаряжения из недр станции был излечен бочонок пива.

За следующие десять минут я понял, насколько царский подарок сделал мне барон и его непутевый сынок — конечно, если удастся отремонтировать покореженную машину. Это вам не адская колесница деда Анджея. Броневики обладали потрясающей проходимостью, при этом двигались очень тихо и были способны развить солидную скорость. Что уж говорить, если путь от Купферштадта до станции они проделали всего за четыре часа!

К тому же если не набивать салон, как банку килькой, внутри очень комфортно и даже с претензией на шик.

Судя по тому, как водитель уверенно вел головной броневик, барон ориентировался в долине как бы не лучше меня. В итоге мы остановились на краю огромной поляны, наполовину заросшей кустами и высокими травами. Броневики встали треугольником в сени молодого баобаба, надежно закрывавшего нас от карабкающегося к зениту жаркого Я рилы.

Люди барона тут же начали обустраивать бивуак для пикника, а Карл и Тадеуш принялись дополнять свое снаряжение и вооружаться. Причем зрелище это было прелюбопытнейшее. Если барон всего лишь сунул в специальную кобуру нечто похожее на кремневый пистоль, но с плоским магазином снизу, то Тадеуш кроме двух почти стандартных револьверов и уже подмеченного мной короткоствольного ружья огромного калибра прихватил самую настоящую глефу с укороченным древком. В свое время я интересовался холодным оружием, так что ошибиться не мог.

В общем, удивили меня старики. Я конечно же понимал, что они тут сильно отставали от стремительно развивающейся Земли, но холодное оружие — это уже запредельная жесть.

Благоразумие не позволяло мне задавать глупые вопросы и тем более как-то проявлять эмоции. Любопытно, что телохранители барона в ретростиль ударяться не стали — все были вооружены вполне современно.

Бивуак покинули только мы четверо. Вел нас Тадеуш опять же так, будто это окрестности Купферштадта, а не моей станции.

Впрочем, как стало понятно через пару минут, Тадеуш не имел цели привести нас к единорогу, а просто искал подходящую «сцену» для предстоящего представления.

— Здесь нормально, — сказал Стальной Тедди своему господину.

Затем отошел от нас еще на полсотни метров и начал разминаться.

Барон лишь кивнул в ответ на это заявление, затем достал из кармашка на поясе нечто похожее на свисток.

Когда он дунул в это приспособление, я ожидал услышать тонкий свист, ну в крайнем случае кряканье, но округу огласил трубный рев.

— Вы знали, что мы пойдем охотиться на единорога? — не удержался я от вопроса.

— Нет, — улыбнулся моей растерянности барон, — это универсальный манок, а свои артефакты я предпочитаю всегда носить с собой и тебе советую, но давай поговорим об этом чуть позже.

Единорог ответил на третий призыв, как ему казалось, претендента на уже занятую территорию. Через пару минут мы услышали треск, и из кустов вывалилась здоровенная зверюга. Этот был раза в полтора больше, чем подстреленный мной у станции.

Барон больше не дул в свой манок, зато Тадеуш злобно зарычал и, резко выхватив левой рукой револьвер, дважды пальнул по единорогу.

Или они оба больные на всю голову, или я вообще ничего не понимаю ни в магии, ни в артефактах. Причем интуиция подсказывала, что верным окажется именно второе предположение.

Я не заметил, когда Тадеуш успел вернуть револьвер в кобуру. Он уже принял более устойчивое положение, широко расставив ноги и отведя руку с глефой чуть в сторону. Еще раз рыкнув, Стальной Тедди застыл как изваяние, а в это время прямо на него несся волосатый и рогатый локомотив весом минимум три тонны.

Усилием воли я заставил себя не зажмуриться, когда единорог налетел на такую хрупкую по сравнению с ним фигурку человека. И тут начались чудеса. Казалось, будто зверь ударился о бетонный колпак дота. Его подбросило вверх, словно котенка, которого пнул злой человек.

Рядом со мной крякнул барон, но это я отметил лишь краешком сознания.

Сделав в воздухе кульбит, единорог с утробным ревом кубарем покатился по поляне. Вскочил он, несмотря на свои габариты, довольно резво и без разгона бросился обратно. В этот раз акробатических этюдов не последовало. Тадеуш, который, казалось, вообще не заметил столкновения со зверем, движением настоящего матадора резко сместился на пару метров в сторону и взмахнул глефой. Единорог как подрубленный зарылся мордой в землю, подняв настоящую волну из вспаханного грунта и травы.

Впрочем, почему «как подрубленный»? Тадеуш и в самом деле перерубил ему передние ноги. Хорошо хоть зверю не пришлось долго мучиться. Словно кузнечик, старый баронский телохранитель прыгнул вдогонку и приземлился на спину поверженного гиганта. Сверкнув на солнце, глефа провернулась в руке хозяина, и ее лезвие тут же вошло в загривок зверя почти на всю длину.

Так же резво Тадеуш спрыгнул на землю и замер, с интересом наблюдая за агонией зверя.

И только после этого я начал дышать и закрыл рот.

Это вообще сюр какой-то. Нечто хоть отдаленно похожее мне доводилось видеть лишь в японских геройских аниме.

Так, хватит ушами хлопать, пора разбираться в том, для чего вообще было организовано это представление. Если я все правильно понял, предположение, что Тадеуш лишь притворяется простым недаром, отметаем сразу. Тогда моя догадка насчет возможности дистанционно управлять артефактами на телах простых людей подтверждается на все сто. Это подтверждало кряхтенье барона, когда единорог столкнулся с его помощником.

— Мне остается лишь надеяться на то, что вы великодушно поясните, как можно достичь подобного единения с опричником, — грустно сказал я барону, который очень внимательно наблюдал за моим мыслительным процессом.

— Гут, — кивнул он, и хлопнул меня по плечу. — В тебе точно есть германская кровь. Много думаешь, мало говоришь. А насчет пояснений — особой тайны здесь и нет, просто такие вещи известны лишь немногим. Все дело в… ты что творишь?!

Этот вопль предназначался не мне, а Тадеушу. Затем последовало длинное предложение на немецком, и, судя по интонации, нематерными там были лишь артикли.

Все дело в том, что, закончив созерцать дело рук своих, доморощенный тореадор резким движением глефы отрубил главное украшение единорога. Даже я знал, что вместе с черепом рог ценился намного больше, так что искреннее возмущение барона было вполне оправданно.

— Как был бестолковым, когда я подобрал тебя в той грязной подворотне, так и остался! — закончив материться, по-русски добавил барон.

Что самое интересное, ни он, ни проштрафившийся слуга не испытывали по-настоящему негативных чувств. Даже упоминание подворотни вызвало у Тадеуша лишь смущение.

Наши с Геной скандалы, несмотря на знакомство практически с пеленок, и то несли намного больше негатива.

Что-то подсказывало, что особые отношения этих двоих напрямую связаны с их боевыми возможностями.

Эту догадку полностью подтвердил Карл, когда мы комфортно устроились на раскладных креслах с полными кружками пива в руках. За это время свита барона развила бурную деятельность. Они как муравьи вгрызлись в тушу единорога и буквально через пять минут над мангалом уже шкварчали нанизанные на шампуры куски мяса. Отдельно на решетке жарилась печень. У меня даже слюнки потекли. Шашлык на углях коры баобаба — это отдельная песня. Мало того что отмерший слой коры этих гигантов быстро прогорал до состояния углей, так еще и давал особо ароматный дымок…

Решительно выгнав из головы мысли о вкусной еде, я постарался как можно внимательнее вникнуть в то, что говорил барон:

— …в принципе ничего сложного в спарке опричников-побратимов нет. Правда, нужны особые наручи, а не то недоразумение, которое вы носите. Такие вещи сейчас достать довольно трудно. Лучше всего подойдет работа старых мастеров, а не нынешних штамповщиков.

Меня, конечно, заинтересовала разница между старыми мастерами и штамповщиками, но были вопросы поважнее:

— А почему их трудно достать именно сейчас?

— Все в соответствии с законами бизнеса. Отсутствие спроса снижает предложение. Что-то прогнило в княжеских кланах. Маги к недарам относятся как к скоту. Опричники-побратимы так именуются неспроста. Тут необходимо полное доверие между магом и его напарником-недаром. Без камня за пазухой, без недомолвок и сомнений. Каждый должен четко знать свое место и понимать долг перед напарником. Я очень люблю свою жену и сына, но вот этот расточительный думкопф мне ближе их обоих. Просто потому, что множество раз его боль становилась моей, а мой страх передавался ему, и смерть в бою у нас будет одна на двоих.

Вот это жесть! Если я все правильно понял, когда во время боя погибает один, то может загнуться и второй.

Я невольно покосился на Гену и увидел в его глазах тот же шок.

Барон заметил наши переглядывания и весело рассмеялся:

— Да, у вас двоих может получиться. Не сразу и не наверняка, но шанс есть. Ты спрашивал, почему наручи побратимов так редки? Сам подумай, кто из нынешних китежских магов сможет настолько довериться кому-то из своих опричников? Кто решится открыть перед слугой свою душу и тем более — разделить с ним смерть? И с другой стороны, кто готов принять безоговорочное служение без обид и потери самоуважения?

Отвечать я не стал, потому что и сам не знал, способен ли я до такой запредельной степени довериться даже своему лучшему другу Баламуту, ближе которого у меня реально никого нет в обоих мирах.

Стараясь отогнать сомнения, я занялся всегда успокаивавшим меня анализом. Каким бы фантастическим ни выглядел рассказ барона, все наверняка намного проще.

— Понятно, — кивком поблагодарил я своего случайного наставника. — Теперь осталось узнать, как достичь всего этого благолепия.

— Тут я тебе помочь мало чем смогу, — ошарашил меня барон, но опять же с поддевкой. — Понятия не имею, что там творили ведьмы во время ритуала. Адрес тебе дам, конечно, но договариваться будешь сам. Это если сможешь найти хорошие наручи. Причем стоят они дорого, как и набор силовых артефактов. А вот насчет тактики кое-что посоветую, хотя и здесь важен индивидуальный подход. Наши с Тедди ухватки вам могут и не подойти.

Упоминание дороговизны подобного усиления немного охладило мой пыл, но накал любопытства не снизило ни на градус.

Как раз подоспела жареная печень, и под пиво она оказалась настолько вкусна, что все разговоры тут же закончились, сменившись урчанием и довольным чавканьем.

Утолив первый голод, Карл полностью расслабился и принялся по-стариковски делиться опытом и ностальгировать по былому. Но в отличие от пенсионеров — героев социалистического труда, ему было что рассказать.

Слушал я все это с большим интересом, но параллельно думал, о чем бы еще спросить. Когда еще появится возможность потрясти это удивительно богатое на информацию дерево? Впрочем, и то, что сейчас падает само по себе, попросту бесценно для такого новичка в магическом мире, как я.

— Карл, — дождавшись конца очередной истории, спросил я, — мне не раз говорили, что дар мага-пустышки невозможно развить.

— Это правда, но не вся, — хитро прищурился барон в своей излюбленной манере. — Очень скоро твоя магическая емкость дойдет до предела. Адаптивная способность к управлению артефактами вообще считается стабильной, хотя до максимума лично я шел лет пять, но потом все — потолок. Артефакты выше седьмого уровня мне не по зубам. И вот тут появляется это самое «но».

Карл выдержал театральную паузу и, задрав левый рукав рубахи, продемонстрировал толстый браслет, инкрустированный молниями:

— Эту вещь я… скажем так, приобрел тридцать лет назад. Шестой уровень мощности внутреннего конструкта. Выдавал молнию убойной силы на десять метров.

Хитрый прищур старика заставил меня задать вопрос:

— Выдавал?

— Именно. Насколько он бьет сейчас, я тебе не скажу, но любой специалист уверенно заявит, что это уровень не меньше восьмого.

— Но вы ведь способны контролировать только конструкты седьмого уровня? — не удержался я от вопроса.

— Так и есть. Этот артефакт как был шестого уровня, так и остался. Скажем, в твоих руках он даст не больше чем те же десять метров. Весь фокус в том, что со временем наша связь с ним растет. Я трачу намного меньше энергии для создания плетения и, что самое главное, браслет привыкает ко мне и отзывается все легче и легче. Кстати, очень помогает привязка.

— Вы хотите сказать, что он… живой? — спросил я, честно говоря, подумав, что старик либо начинает впадать в маразм, либо перепил пива.

— Я ни в чем не буду тебя убеждать. Суть истинного серебра до сих пор запредельная загадка даже для профессоров Китежской академии. Все, что нужно, ты со временем поймешь сам, особенно потому что у тебя на голове работа старого мастера. Может, скажешь, что сейчас он откликается на твои призывы так же, как и в первый раз?

— Скорее она, а не он… — вырвалось из меня недовольное ворчание.

Объяснять было долго и муторно, поэтому я просто снял шляпу, надорвал нити и вытащил на свет божий диадему.

Гена уже видел это миленькое украшение, более подходящее какой-нибудь королеве красоты, поэтому лишь улыбнулся. Барон удивленно поднял брови, а Тадеуш от неожиданности так фыркнул в кружку с пивом, что забрызгал себе всю физиономию.

— И где же ты нашел такую прелесть? — насмешка в голосе старика смешалась с настоящим восхищением.

— У Хомяка выторговал, в хранилище артефактов. Знаете такого? — со вздохом ответил я, разглядывая пусть и бесценную для меня, но все еще раздражавшую своим гламурным видом вещь.

Если бы это был простой обруч, как стандартный девайс операторов магопреобразователя, я бы чах над ним, как Кощей над златом, но сейчас вид артефакта заставлял меня краснеть.

— Почему же не знаю? Очень даже хорошо знаю, — криво улыбнулся барон, явно лично знакомый с вредным цербером главного хранилища артефактов горсовета. — Похоже, старик совсем из ума выжил, если ради хорошей шутки расстался с такой вещью.

— Настолько ценная?

— Скорее редкая и специфическая. Там внутри есть штамп в виде звезды в ромбе?

— Есть, — кивнул я.

— Хороший мастер был. Если ты освоил конструкт сразу, значит, уровень четвертый, не больше. Явно делался под заказ. Дашь посмотреть?

Я без задней мысли протянул обруч барону, но он даже не сделал попытки взять его в руки:

— Еще один совет: никогда и никому не позволяй прикасаться к твоим артефактам. Настройки могут слететь даже без злого умысла. И не вздумай переделывать его. Впрочем, вы вместе не так уж долго, и в твоем случае можешь подогнать его под мужской стандарт, но найди хорошего артефактора и сразу пообещай оторвать ему руки, если он сунется в основной контур.

Я с сомнением посмотрел на уже ставший родным артефакт.

А может, барон прав и мои успехи в освоении магической штуки обусловлены не умом носителя, а доброй волей всего лишь кажущегося бездушным девайса, начавшего доверять новому хозяину?

Тьфу ты, чертовщина какая! Чего только в голову не придет после рассказов этого сказочника и третьей кружки пива…

С легким раздражением я сунул диадему в шляпу и вернул головной убор на предназначенное ему место.

Как это обычно бывает, из-за информационного токсикоза способность к анализу начала буксовать. Лучшее лекарство от этой беды — расслабление и смена темы:

— Кстати, господин барон, не подскажете, откуда в славном городе Купферштадте появилась столь колоритная дама, как фрау Катарина?

— О, — оживился старик, — это дивная история!

При этом он почему-то покосился на Тадеуша, который опять обрызгался пивом.

И тут барон поведал нам романтически-юмористическую историю о том, как одна веселая вдовушка решила, что ей суждено стать женой отважного разбойника по прозвищу Стальной Тедди. Кто бы сомневался, что Катарина, не получив желаемое с наскока, организовала грамотную осаду, которая длится уже пятнадцать лет.

Вот она какая, по-настоящему немецкая любовь!

Когда мы обсуждали артефакты, охрана барона не очень-то прислушивалась к нашим разговорам, предпочитая пожирать мясо и хлестать пиво, но, когда речь зашла о фрау Катарине, народ тут же навострил уши.

Тадеушу это конечно же не понравилось, и он погнал подчиненных обратно к наполовину разделанной туше единорога. Немцы — народ рачительный, и у меня не было ни малейших сомнений в том, что вскоре на месте схватки человека и монстра останутся только потревоженная земля и совсем уж ни на что не годные ошметки.

Привлеченные запахом крови и непонятной суетой, к месту событий начали подтягиваться окрестные хищники, так что охота продолжилась, и даже мне пришлось немного пострелять.

В итоге все остались довольны — поохотились, сожрали чуть ли не половину единорога, выпили бочку пива и, что важнее всего, обменялись информацией.

Солнце клонилось к закату, так что засобирались домой.

На станции Гена со свитой барона продолжили застолье и параллельно принялись делить охотничьи трофеи. В этом деле мой друг понимает куда лучше меня, так что я не стал мешать и повел Карла на кухню, дабы перекусить и выпить по пятьдесят граммов коньяка. После этого мы разошлись кто куда: он — в комнату для гостей, а я — заниматься делом. Но перед этим барон предупредил меня, что завтра уезжает очень рано, как только караваны покинут станцию, и было бы неплохо, если бы я в это время не дрых, а проводил дорогого гостя. Так что пришлось ставить будильник на несусветную рань.

В принципе, можно было и не ложиться — такое впечатление, что будильник начал орать, как только я коснулся головой подушки. Умывание холодной водой ситуацию не особо исправило, так что в рассветные сумерки я выходил сонным, вялым и недовольным жизнью.

Охранники барона, как и Гена, тоже не источали оптимизма, но у них ведь на то имелись серьезные причины в виде вечерней пьянки. А вот сам барон и Тадеуш были свежи как огурчики.

И все же меня немного насторожила серьезность лиц этих персонажей. Опасение усилились, когда двое охранников барона вывели из купола станции Руперта и его ручного мага, но я все рано оказался не готов к тому, что произошло дальше.

Без единого слова, просто по кивку хозяина два бойца подскочили к сонно моргавшему магу и лихо завернули ему руки за спину, да так, что бедолага вскрикнул от боли и наклонился вперед.

Все так же молча, барон подошел ближе, а за ним шагнул Тадеуш и откинул крышку тубуса, на который я только сейчас обратил внимание.

Сонливость и недовольство тут же слетели с меня, а за ними вдогонку по спине побежали ледяные мурашки. Из открытого тубуса выглядывала рукоять, и что-то мне подсказывало, что это знаменитый кацбальгер Головоруба.

Я даже рта открыть не успел, как барон кошачьим движение выхватил меч и ударил практически без замаха. Перед самым ударом на мече засветились руны. С вызывающим тошноту стуком голова упала на асфальт, а фонтан крови из обрубка шеи забрызгал серую поверхность метров на пять.

То, что произошло дальше, испугало меня едва ли не так же сильно, как сама казнь. Спокойно, словно прибирающая на кухне домохозяйка, барон поднес ладонь к ране. Полыхнуло красным, тошнотворно завоняло паленым мясом, и труп перестал кровоточить.

Пока подручные Головоруба паковали тело в специальный мешок и смывали кровь водой из шланга для мойки фур, сам барон приступил к воспитательному процессу.

Оценить его старания мне было не суждено, потому что говорил старик на немецком, но то, как Руперт зафонил не просто страхом, а каким-то животным ужасом, показало, что внушение проходит успешно.

Мы с Геной наблюдали за этим, как два болванчика. Даже мой много что повидавший в жизни друг пребывал в легком шоке, что уж говорить обо мне. А барон, милашка такая, закончив читать нотации, подошел ко мне и протянул руку, которую я, честно говоря, не осмелился бы отвергнуть, даже поселись в голове такая дикая мысль. От его доброжелательной улыбки мурашки на спине забегали интенсивнее.

— Простите, друг мой, за этот неприятный инцидент, но так было нужно. Надеюсь, наша дружба со временем будет только крепнуть. Не забывайте о нас и почаще навещайте. Вы всегда будет дорогим гостем в Купферштадте.

Я лишь кивал головой и через силу улыбался, не находя слов для ответной любезности.

Так и попрощались — три броневика с тихим шелестом укатили по дороге, а мы с Геной оторопело смотрели им вслед. Заливая окрестности сиренево-алым светом, над этим странным миром поднимался его величество Ярило. Опять накатило ощущение нереальности происходящего.

— Япона икебана… — наконец-то выдохнул я.

— Не, — мотнул головой Баламут, — это не Япония, а намного хуже. Это — Беловодье, детка.