Глава 7

Может, ну ее, эту безопасность? Это когда еще меня будут ножами резать и ногами бить… а мучиться приходится прямо здесь и сейчас!

Выспаться мне латентный садист и извращенец Баламут конечно же не дал. И заявление о том, что я полночи не баклуши бил, а делом занимался, его ничуть не убедило.

— Говорят, на здоровье хорошо влияет послеобеденный сон.

— Ты ведь знаешь, что днем мне не спится, а сейчас самая сладкая дрема!.. — зевая, парировал я.

— Побойся бога, — не унимался мой друг, — десятый час утра! Ты же так всю жизнь проспишь!

Обмениваясь колкостями, мы занялась утренней разминкой. Кстати, как оказалось, не магией единой жив маг-пустышка. Я заметил, что после вчерашних занятий у меня и дополнительный прилив бодрости случился, и спалось лучше… до тех пор, пока эта скотина не разбудила!

В этот раз Баламут был значительно корректнее, но все равно, когда я тупил, доставлял мне немало неприятных моментов. К концу тренировки желание забросить все к чертовой бабушке исчезло, особенно когда у меня начало получаться работать с ножом.

После такой побудки завтрак пошел на ура с добавкой в два подхода. Тетушка Пин умилялась, но хвалить Баламута за мой нагулянный аппетит поостереглась, и правильно сделала.

Частить с выходами на природу я не хотел, так что сегодня у нас, можно сказать, скучный день, особенно в ожидании вечернего заезда.

Ох как же я ошибался!

Неприятности начались через полчаса после того, как тетушка Пин погнала Златку из беседки на занятия по математике, и на эту мысль ее явно сподобили вышние силы. Даже не знаю, что было бы, останься они снаружи.

Я уже собрался погонять компьютерную стрелялку, когда почувствовал активацию сторожевого менгира. Быстро натянув шляпу, я понял, что это не обычный сигнал об использовании магического дара кем-то из крупных животных. Это вообще непонятно что. Через секунду менгир просто перестал отзываться на мои запросы.

Ясность внесли камеры, которых по периметру расставлено больше дюжины. Аппаратура у нас хорошая, с возможностью зума. Благодаря ей мне и удалось увидеть, что каменные менгиры какая-то сволочь попросту расстреливает из пулемета.

На опушке леса, там, где дорога ныряла в сень баобабов, стоял броневик. Такого я еще не видел. В принципе, это была уменьшенная копия фуры с приплюснутой башней и хищным силуэтом темно-серого корпуса.

— Вот же утырок малахольный! — ругнулся я и, почувствовав озноб от пугающей мысли, врубил общую связь: — Всему персоналу срочно собраться в диспетчерской!

Видно, мой тон пробрал всех, потому что соратники сбежались очень быстро. То, что все на месте, немного успокоило. Даже дед Анджей был в куполе, а не в своей мастерской снаружи.

— Что происходит? — первым спросил Баламут.

— Кто-то крошит из пулемета сторожевые менгиры! — прорычал я в ответ, не отрываясь от монитора.

— Ну и кто это может быть? — удивился мой друг. — Мы же вроде никому на мозоли не наступали, хотя…

— Да, — подтвердил я догадку Гены, — броневик приехал со стороны Купферштадта, а там у меня только один недоброжелатель.

Внезапно громко икнула Грета и, побледнев, мелко затряслась.

Шляпа была у меня на голове, и я четко ощутил панику девушки.

— Успокойся. К тебе никаких претензий.

— Ты уверен, что это не по приказу барона? — не обращая внимания на переживания своей пассии, напряженно спросил Гена.

— Вряд ли, — мотнул я головой. — Такой матерый волчара гадить по-мелкому не станет. Он бы тупо взорвал купол и вытащил нас, как улитку из ракушки. Это явно сыночек куражится… да чтоб тебя!

Еще один менгир приказал долго жить.

Ярость захлестнула меня с новой силой, а когда мой взгляд наткнулся на испуганную Златку, вообще накрыло с головой.

Япона икебана! Я что, крыса наподобие Чучи, чтобы прятаться в норе, пока меня разоряют? Неужели не сподоблюсь сделать хоть что-нибудь?

— Гена, мне нужны патроны для супердуры батоно Левана!

— Никита, это…

— Выполнять! — прорычал я, выплеснув на друга накопившуюся ярость.

Его проняло, несмотря на защитный амулет.

— Только не дури, — проворчал Баламут, быстрым шагом направившись к оружейке.

Пока он копался на полке, я отработанными движениями снарядил себя для боя.

— Может, я все же с тобой? — спросил мой друг, заранее зная ответ.

— Нет, сейчас будешь только мешать. Двоих я закрыть шитом не смогу.

В такие моменты Баламута буквально корежило от бессилия, но и жизненного опыта ему хватало, чтобы не перечить. Он давно уже заметил, что диванный аналитик Зимин и маг Зимин — два разных человека и с последним в возбужденном состоянии лучше не спорить. К тому же мы с Геной прекрасно осознавали, что будь у меня купольный щит, как у дружинников городского совета, можно было бы пойти вдвоем, но сейчас в наличии имеется лишь небольшая блямба, которую дает наствольный артефакт.

На себя я нацепил все артефакты, включая тот, что с цепной молнией ближнего боя. Мало ли что может случиться…

Уже когда открывал внешнюю дверь защитного купола, почувствовал, как сдох третий менгир. Осталось еще три, и, если не поспешить, тогда можно просто возвращаться, а затем думать, кому продаваться в рабство — по договору сохранность менгиров полностью на моей ответственности.

Если честно, я еще не знал, стану ли стрелять в машину агрессоров. Новая игрушка батоно Левана в войну танки прошибала, а тут простой броневик. Если случайно зацеплю баронского сыночка, потенциальный ущерб может превысить самые кошмарные ожидания и потеря менгиров мне покажется мелкой неприятностью.

Но сейчас я действовал импульсивно, и лишь где-то на задворках сознания пряталась мысль, что в броневике найдется кто-то хоть с рудиментарным здравым смыслом и уведет эту таратайку, когда увидит противотанковое ружье.

По лестнице, ведущей на крышу мастерской, я взлетел за пару секунд, благо она находилась с восточной стороны здания и не просматривалась с броневика. Затем пришлось ползти по-пластунски к массивному ящику, в котором заперто ружье. Хорошо хоть не забыл прихватить ключ.

Пока меня не заметили, но не факт, что это хорошо, — когда возился с замком, ощутил потерю связи с четвертым менгиром.

Процесс извлечения крупногабаритного ружья был тут же замечен, и в стальной короб ударили пули. Хорошо, что к этому времени я уже упал за него в обнимку с ружьем.

Крепкую и надежную штуку сварил дед Анджей, впрочем, как и все, что выходит из-под его рук. Под частый перестук пуль по металлу ярость окончательно покинула меня, но отступать уже как-то глупо.

Быстро загнав в ствол толстую сосиску патрона, я перецепил наствольный артефакт с обреза на противотанковое ружье и усилием воли значительно сузил площадь щита, зато усилил его до предела. Несколько раз глубоко вдохнул сначала легкими, а затем и средоточием силы в своем организме.

Так, первый заход — заявочно-пристрелочный… Рывком забросив ружье на крышку короба, я пальнул в белый свет как в копейку и тут же уволок оружие обратно за надежные стенки творения польского механика.

И очень вовремя. Для того чтобы силовой щит наствольного артефакта выпил две трети моего магического запаса, хватило попадания в него двух пуль. И это учитывая, что лупят из ПК, а не из КПВТ, как на наших земных броневиках и тех же фурах. Боюсь, там хватило бы и первой.

И все же это можно было назвать победой. Судя по тому, что пулеметчик с ощутимой яростью выпустил в меня длиннющую очередь, он явно оценил масштаб проблемы.

Как только пулемет перестал яростно лаять, я осторожно выглянул и понял, что моя догадка верна. Башня хоть и была все еще повернута в сторону станции, но броневик уже разворачивался, а это значит, что о прицельной стрельбе с их стороны не может быть и речи.

Сумели мы с батоно Леваном преподнести им сюрприз. Нужно будет поблагодарить старика за такую возможность.

Я уже расслабился, и тут оказалось, что любители делать сюрпризы в этом лесу не закончились. Протяжный рев огласил округу, да так злобно, что даже эхо испуганно заметалось между баобабами.

А вот нервировать фомкой стрельбой единорожку вам не стоило. Ох не стоило!

Если бы броневик стоял на дороге, а еще лучше — уже начал движение по ней, то у них был бы шанс сбежать от впавшего в раж монстра. Увы, сейчас они разворачивались.

Через несколько секунд броневик все же выехал на дорогу и начал разгон, но было поздно. Огромная туша, лишь немногим уступавшая габаритами броневику, врезалась в машину, с легкостью опрокидывая ее на бок. Скрежет, с которым рог сначала пробил броню, а затем вспорол ее, я слышал с пугающей отчетливостью. Если с того борта кто-то сидел, то ему точно не жить.

С обманчивой неуклюжестью единорог засеменил назад, набирая дистанцию для нового удара, и, увы, мне пришлось принять тяжелое решение. Очень хотелось позволить здоровяку превратить броневик в хлам, а его содержимое — в фарш, но простейший анализ показывал, что в таком случае барона можно смело вычеркивать из списка друзей. Может, мстить он и не станет — что далеко не факт, — но подсознательно всегда будет связывать смерть единственного и любимого сына именно с моей персоной.

— Прости, малыш, но выбора у меня нет… — со вздохом прошептал я.

Патрон был уже в патроннике, так что мне оставалось лишь пристроить ружье на сошки и прицелиться.

Приклад болезненно ткнул в плечо, но это была моя наименьшая проблема.

Вроде и хвалили меня как стрелка, но именно сейчас я умудрился промазать. Точнее, в замершего перед рывком единорога попал — это надо быть совсем косоруким, чтобы вообще промахнуться мимо такой туши. Но стрелял-то я по совету Левана в висок, а угодил в основание шеи.

Нужно было все же прихватить с собой Баламута, по крайней мере, до лестницы. Подняться он смог бы за пару секунд и наверняка свалил бы единорога с первого выстрела, но что уж теперь жалеть, стрелять надо…

Здоровяк быстро сообразил, откуда именно ему прилетело, и понесся к станции, заревев так, что у меня волосы едва не подняли шляпу. Направленную волну ступора удалось погасить с большим трудом. Следующий выстрел срикошетил от могучего лба, вызвав у зверя лишь вспышку боли и доведя бешенство до пика.

Пока я перезаряжался, этот живой локомотив почти добежал до станции. Мне с трудом удалось погасить дикое желание выстрелить сразу же после перезарядки, показавшейся мучительно долгой, но я потратил бесконечно долгую секунду на прицеливание.

Выстрел!

В следующее мгновение единорог пропорол тушей ограждение и врезался в стену ангара мастерской. Меня чуть подкинуло вздрогнувшей крышей. Внутри мастерской что-то загрохотало и зазвенело. Затем наступила тревожная тишина.

Впрочем, почему тревожная? Рупь за сто — единорог отдал концы. Вряд ли такой психованный персонаж станет притворяться дохлым, чтобы глупый охотник подошел поближе.

Едва не заставив меня подскочить, тишину разодрало шипение рации:

— Ты живой? — послышался голос Баламута.

— Да, — подрагивающими пальцами с трудом сняв с клипсы рацию, ответил я. — Тащи наверх деда Анджея, у нас огромная гора работы.

— Тогда нужно всех. Мяса там много, — резюмировал Гена, явно наблюдавший за ситуацией через камеры.

— Не до мяса пока, — ответил я и, покосившись в сторону перевернутого броневика, торопливо добавил: — Быстрее! Загружайтесь по боевому варианту!

— Принял, — сухо среагировал Баламут и отключился.

Встревожился я не напрасно — по веткам молодого баобаба к броневику начали подбираться древесные жабы. В том, что они смогут пробраться внутрь через здоровенную дырищу, я не сомневался. Не хватало еще, чтобы они пустили насмарку все мои старания и загрызли баронского сыночка… если, конечно, он вообще выжил.

Гене и Анджею на сборы потребовалось меньше минуты. Мой старый друг выглядел, как всегда в таких случаях, убойно брутально, а вот старый поляк в боевом обличье вызывал добрую улыбку. Эдакий альпийский стрелок, чем-то напоминавший хозяина оружейной лавки в Купферштадте. Надо как-нибудь спросить, где он вообще достал эту шляпу с пером. Штаны и куртка обладали множеством пуговиц и шнуровок, но больше всего впечатлял новенький «ремингтон», который я же ему и купил, когда мы укоротили любимое ружье поляка до состояния обреза.

Плач по двуствольному «боевому товарищу» слышали все обитатели станции, зато теперь дед был крут как терминатор.

Получив из рук друга свой карабин, я быстро перецепил на него наствольный артефакт.

— Что это ты удумал? — настороженно спросил Баламут.

— Нужно забрать этих придурков, пока их не сожрали жабы!

— Так вот почему ты решил угробить животинку? Не уверен, что идея хорошая. Оно же если «всплывет», то вонять будет еще хуже.

— А если не «всплывет», папаша сильно расстроится, и есть подозрения, что винить он будет меня.

Мой довод заставил Баламута задуматься.

— Оно-то так, но как же хочется добить гаденыша, аж руки чешутся!..

— Перечешутся, — вздохнул я, полностью разделяя желания друга, и повернулся к деду Анджею: — Заводите свою адскую колесницу. Возможно, придется тащить броневик сюда. Не факт, что сможем выковырять пассажиров раньше, чем сбегутся клыкастые твари со всей округи, а нам еще ограду латать.

— Ерунда, — отмахнулся поляк, — запасные секции есть, справимся за пару минут; главное, чтобы единорог не поломал мне самокат.

От столь невинного наименования адской колесницы и в особенности от умильного тона, которым оно было произнесено, мы с Геной заржали. Давно заметил, что смех, пусть и слегка нервный, хорошо сбрасывает напряжение.

Адский самокат оказался целехоньким, хотя влетевшая в мастерскую туша и наделала там немало бед; но оценивать ущерб времени не было. Через минуту мы уже катили к завалившемуся на бок броневику, по которому начали ползать жабы. Зеленые и пупырчатые, как земные жабы, их беловодские тезки разожрались до размера крупной собаки и имели внушительные когти и зубы.

Не дай бог, какая-то из этих тварей уже забралась внутрь через пробоину и прямо сейчас вгрызается в брюхо баронского отпрыска!..

Обитавшее в окрестностях станции жабье племя уже хорошо знало своих соседей, поэтому тут же разбежалось, едва увидев нас с Геной.

Жаль, шашлыки из них получаются просто убойные… впрочем, мы здесь не для этого. По ощущениям, внутри покореженной машины было как минимум два живых человека. Оба пребывали в прострации на грани потери сознания — то ли после встряски, то ли от оглушающего удара магического дара единорога.

Дед Анджей грамотно подвел волокушу к броневику. Как я и опасался, вскрыть эту консервную банку будет трудно, и, в отличие от жаб, внутрь пролезть не получится. Так что мы с помощью крюка и троса вернули аппарат в более естественное положение. Правда, два колеса из шести сильно покорежило, так что буксировали броневик с большим трудом.

Как только доехали до мастерской, дед Анджей сбегал за инструментом и уже собрался вскрывать заднюю дверь, но я его остановил:

— Не спешите.

Пока мы ехали, ситуация внутри эвакуированного аппарата изменилась. Пассажиры пришли в себя и буквально фонтанировали злобой. Нетрудно догадаться, что затихли они там неспроста.

Кивком указав поляку на вход в купол станции, я жестом подозвал к себе Гену и тихо сказал:

— Они очнулись и чего-то ждут. Там еще и маг. Чую парочку активных артефактов.

Баламут лишь кивнул в ответ, при этом ни словом, ни жестом не стал выпячивать свое превосходство. А ведь именно он по собственной инициативе, едва мы поставили броневик на колеса, вбил какую-то штуку в ствол торчащего из башни пулемета. Мне это даже в голову не пришло.

Боюсь представить, что мог наделать очнувшийся стрелок, если бы не предусмотрительность моего друга. Впрочем, я постоянно контролировал состояние наших незваных гостей и не пропустил бы вспышку решительной агрессии, но все равно неприятно.

— Все еще хочешь его пожалеть? — спросил Гена, еле сдерживая кровожадную ухмылку.

— Уже меньше, — мотнул я головой, — но исходные данные не изменились. Сбегай, пожалуйста, за резиновыми пулями и попроси тетушку Пин дать вытяжку из жабьих половых желез. Ту, что мы оставили для своих нужд.

Гена кивнул и убежал на станцию, а я осторожно выглянул из-за угла мастерской и крикнул в сторону броневика:

— Руперт, ты там живой?!

В ответ меня обозвали по-немецки, что вполне можно засчитать как положительный ответ.

— Выходи, ничего плохого тебе не будет!

Опять ругань.

Ладно, не хотите по-хорошему, будет по-нашему. Как раз вернулся Гена с магазином к моему карабину и небольшой колбочкой.

— Давай, может, я? — предложил он, но получил отрицательный ответ.

На всякий случай активировав силовой щит, я подошел к пробоине в борту броневика и забросил туда склянку, а затем побыстрее отступил обратно за угол мастерской. Причем не из опасения получить пулю, а чтобы уберечь себя от волны вони, пахнувшей изо всех щелей покореженной машины.

Ругались два немца грязно, но не особо громко — мешал кашель.

Заднюю дверь они открыли с трудом.

Вот бы был номер, если бы ее заклинило…

Ну что ты будешь делать с этим упертым придурком?! Даже почти ослепнув от слез, Руперт все же попытался нагадить нам напоследок. Стрелял он из пистолета в белый свет как в копейку. Я активировал щит, вышел из-за ангара и с удовольствием пальнул в него двумя зарядами с резиновыми пулями.

Все, аут.

Второй пассажир решил не усугублять свое положение и сразу поднял руки.

— Лег на землю! — тут же начал приказывать Баламут, непонятно когда успевший забраться на крышу мастерской и уже целившийся оттуда в мага из противотанкового ружья. — Ноги шире! Руки за спину!

Гена правильно угадал, кто есть кто, и не оставлял моему коллеге шансов на использование силового щита. Точных данных у меня нет, но есть подозрение, что выстрел из такой дуры составит серьезную проблему даже для истинного мага.

Мой коллега выполнил все приказы без возражений.

Как правильно вязать пленников пластиковыми наручниками, Гена показывал мне не один десяток раз, так что все прошло четко и без особых проблем. Спеленав еще и бесчувственного Руперта, я вернулся к магу и тщательно проверил всю его одежду. И тут меня ждал сюрприз. Те артефакты, которые я ощутил на расстоянии, нашлись сразу же, но более вдумчивый обыск дал неожиданные результаты. Кулон, снятый с шеи, и нечто похожее формой и размерами на перепелиное яйцо, найденное в одном из кармашков пояса, точно являлись артефактами. Но больше всего привлекала внимание самая настоящая звезда шерифа, закрепленная на жилете мага.

Конечно, может, в баронстве есть свой шериф, и именно его я раздел, но смущал цвет металла, из которого была сделана эта бляха — в сплаве явно имелось истинное серебро, как и в других настороживших меня предметах. Да что уж там, после недолгих поисков я нашел клейма мастеров-артефакторов. Но почему эти штуки никак не отзывались на попытку сканирования, притворяясь простыми украшениями?

Загадка, однако, но на данный момент не самая важная.

Без артефактов маг-пустышка мало чем отличался от обычного смертного, так что честь уволочь пленников в одну из гостевых комнат досталась Гене и дядюшке Пину, а мы с дедом Анджеем пошли в мастерскую, более вдумчиво оценивать ущерб, который нам нанес единорог.

— Холера ясна! — ругнулся поляк, когда мы закончили.

Быстро успокоив деда и вызвав наверх всех, кроме тетушки Пин и Златки, оставшихся следить за мониторами, мы дружной компанией принялась за работу. Гена и Анджей начали менять покореженные секции ограды на запасные, а мы с корейцем и Гретой опасливо подступились к туше единорога.

Нужно отдать должное подружке Баламута — едва я намекнул на ее помощь в грязном деле разделки туши, девушка просто спросила, где можно взять одежку попроще и нож поострее.

С каждой минутой нашего нелегкого труда я понимал, что не скоро захочу отведать сочного бифштекса из единорога. Всегда поражался стойкости характера и, можно даже сказать, цинизму сельских жителей. Весь год, а то и пару лет они холят и лелеют какую-нибудь хрюшку Няшу или бычка Борю. Затем просто вскрывают им глотки, без содрогания свежуют, а после с удовольствием пожирают.

Жабьи шашлычки я ел даже с каким-то злорадством, кабаньи котлеты тоже поглощал без проблем, а вот как отнесусь к отбивной из единорога, не знаю. Мало того что изначально он никак мне не угрожал, так еще и помог с нейтрализацией врагов. А пострадал лишь из-за чужих политических интересов.

Мы так умаялись, что даже не сразу заметили и приближение вечера, и шипение рации.

Тетушка Пин не смогла совладать с незнакомым девайсом и тут же перешла к радикальным методам.

— Господин, вы меня слышите?! — заставив всех нас вздрогнуть, резанул по ушам голос кореянки, гаркнувший из громкоговорителя.

С помощью этой штуки я каждый вечер давал указания заправщикам.

Сняв с пояса рацию, я нажал на тангенту:

— Что случилось?

— К нам гости! — все еще через громкоговоритель ответила тетушка Пин. — Три машины выехали из леса!

— Вот я лось! — ругнулся Баламут и пулей вылетел из ангара.

Последние полчаса, закончив с ремонтом ограды, они с дедом Анджеем тоже переквалифицировались в мясников.

Через несколько секунд я услышал торопливые шаги моего друга по крыше мастерской. Уверен, прямо сейчас он устраивается на стрелковой позиции с противотанковым ружьем в обнимку.

Шикнув на остальных, я осторожно выглянул в пролом, который оставил после себя единорог.

— На месте, — послышался из рации голос Баламута. — Три малых броневика. Стоят на опушке. Сейчас просканирую частоты.

— Не надо, — остановил я друга, — будь на связи.

Устанавливать радиоконтакт с гостями уже не было никакого смысла. От застывших на опушке броневиков по дороге к станции двигалась знакомая фигура.

Мне не осталось ничего иного, кроме как пойти ему навстречу.

Тетушка Пин, а скорее всего, даже Златка все же сумели справиться с пультом управления воротами.

Повесив карабин на спину стволом вниз, я спокойно шел навстречу Головорубу. Барон был одет в кожаный наряд высокие сапоги, кожаный сюртук и широкополую кожаную же шляпу. Никакого оружия я не заметил, и, казалось бы, любая клыкастая тварь из окрестных обитателей могла легко убить невысокого, полноватого человека. Но с этим пешеходом я не советовал бы связываться ни гремучему льву, ни даже единорогу.

Мы шли навстречу друг другу как два героя вестерна. Жутко захотелось насвистеть знакомую с детства мелодию, но я удавил глупое желание в зародыше. Скорее всего, это просто нервная реакция.

Ментальное поле барона было плотно закрыто, но даже через этот блок проскальзывала какая-то обреченная тоска.

— Мой сын… — произнес барон, как только мы достаточно сблизились для разговора без перекрикиваний, но не смог договорить и нервно сглотнул.

Да уж: любовь к позднему ребенку способна заставить размякнуть даже такое гранитное сердце. Я мысленно поздравил себя с правильным решением.

— Ваш сын жив. Может, слегка помят, но ничего серьезного.

Облегчение бурным потоком прорвало ментальную блокаду барона, но он тут же закрыл брешь.

Чтобы сразу расставить все точки над «i», я кратко, но достаточно подробно описал все, что произошло. Не утаил ни того, что специально стрелял мимо броневика, ни того, что мог и не убивать единорога, а позволить зверю сотворить «несчастный случай» с отпрыском Медного барона. В финале, как печать под обвинительным заключением, добавил:

— За пару минут до всего этого я успел увести внутрь станции пятилетнюю девочку, которая играла вон в той песочнице.

Барон невольно проследил взглядом за моим жестом, явно оценив состояние выглядывающей из-за ангара беседки с бассейном и упомянутой песочницей. А также пулевые отверстия в ангаре и раскрошенный камень менгира, находящийся в десятке метров от беседки.

— О том, что успел натворить Руперт и как я смогу это компенсировать, мы поговорим позже, — узнав, что единственному сыну ничего не угрожает, барон вернул себе каменную невозмутимость и стальной блеск в водянистых глазах. — Но хочу сразу сказать. За то, что ты сохранил ему жизнь, я предлагаю тебе дружбу.

Шагнув ко мне вплотную, барон протянул руку и произнес какую-то явно ритуальную фразу:

— Если ты позовешь и это не запятнает моей чести, я встану рядом. До конца.

Даже боюсь представить, какие у этого живодера понятия о чести, но момент явно не располагал к долгим размышлениям, поэтому я обхватил пальцами предплечье старика и ответил:

— Если вы позовете и это не запятнает моей части, а также не заставит нарушить закон, я встану рядом. До конца.

Благородство и полубандитская романтика — дело, конечно, красивое, но акценты нужно расставлять загодя, поэтому я и впихнул поправку о нарушении закона. Да и вообще вся эта патетика была лишь яркой оберткой, и по большому счету в преданность до гроба тут никто не верит.

Барон в ответ почти до боли сжал мое предплечье и коротко хохотнул:

— Молодец! Теперь вижу, что Демоном тебя назвали не случайно. Думать и отстаивать свое умеешь. Да и за словом в карман не лезешь. — Барон жестко посмотрел мне в глаза, но тут же расплылся в добродушной улыбке. — Сколько лет живу среди русских, но так и не понял, почему нужно лезть за словом именно в карман. Нет, я прекрасно понимаю суть этой вашей поговорки, но при чем здесь вообще одежда?

— Умом Россию не понять… — приняв его игру, в тон ответил я.

— Вот-вот, именно это смущает меня больше всего. — Барон в своей излюбленной манере подхватил меня под локоток, и мы, как два лондонских денди на прогулке, двинулись к станции. — Слышал я этот стишок, но совершенно не понимаю, почему должен верить кому-то, кого умом не понять. Прости, друг мой, но так, без оглядки и вопросов, можно относиться только к Господу нашему. Кстати, судя по рациональному подходу к жизни, в твоих венах должна течь хоть капля германской крови.

— Ох, Карл… — притворно вздохнул я. — У меня там столько всего намешано, что не удивлюсь, если найдется еще и пара капель, скажем, японской крови.

Ведя себя нагловато-добродушно, барон был прав — уж если мы сумели найти компромисс по главным вопросам, изображать смущение и расшаркиваться в извинениях смысла нет. Хотя легкость, с которой немец отмахнулся от скользких моментов, немного напрягала. Вполне возможно, что он с такой же небрежностью может нарушить и собственные клятвы. Впрочем, я и сам не собирался совать ради него свою голову в петлю, к чему бы там ни обязывал тот странный ритуал.

Три броневика тронулись с места, только когда мы с бароном вошли в ворота станции.

— Никита, — с хитрым прищуром покосившись на крышу ангара, обратился ко мне барон, — ты бы успокоил своего Баламута. Говорят, он у тебя парень резкий и нервный.

— Не знаю, что там у вас говорят о моем друге, но бывший капитан полицейского спецназа вряд ли пальнет без причины.

— Капитан спецназа? — Добродушное выражение на лице барона внезапно стало хищным.

Похоже, кому-то в баронстве влетит за неполную информацию о соседях.

Когда мы подошли к станционному куполу, из ангара мастерской к нам вышли изгвазданные в крови дядюшка Чхан и Грета. Наша гостья даже в таком непрезентабельном виде сумела изобразить изящный книксен.

Барон сначала нахмурился, но затем явно узнал девушку.

Надеюсь, это не концерт по заявкам и Грета не подослана к нам в качестве шпионки. Об этом я почему-то подумал только сейчас. Надеюсь, подобные мысли — лишь фантазия расшалившейся паранойи.

Карл сначала покосился на покореженный броневик, затем заглянул в мастерскую, и увиденное ему явно не понравилось.

— Не нужно так нагружать стариков и девушку, — с легкой укоризной сказал мне мой гость. — Пусть идут отдыхать. Мои люди закончат.

Проследив за жестом барона, я увидел, что из уже въехавших на территорию броневиков высыпала банда головорезов — иначе и не скажешь. Первым к нам шагнул Тадеуш, сменивший своей щегольский костюм и пенсне на комбинезон немецкого десантника времен Второй мировой и ружье какого-то совсем уж запредельного калибра. Остальные девять телохранителей барона выглядели не менее колоритно и опасно. Он них буквально веяло звериной жестокостью и таким же животным азартом. Словно вывели погулять стаю истосковавшихся по приключениям бойцовых питбулей на пенсии.

Несмотря на мощные защитные артефакты — пусть и пассивного типа — для использования недарами, я уловил в них легкое разочарование. Похоже, бойцы явно жалели, что не получится взять станцию приступом.

От такой их грусти у меня по спине даже пробежался мороз.

Барон что-то приказал на немецком, и эта банда разбойников тут же сложила оружие в броневики, а затем в прямом смысле этого слова закатала рукава.

Половина, достав из снаряжения длинные тесаки, направились в ангар, а еще два человека пошли к покореженному броневику.

Кашляя и ругаясь по-немецки, они выволокли из машины труп водителя, о котором я даже не подумал. Плохо будет, если он приехал на стоянку еще живым и попросту задохнулся от смрада секреции жабьих самцов… Впрочем, если ни Руперта, ни его ручного мага не волновала жизнь водителя, тогда почему я должен о ней беспокоиться?

Похоже, барон разделял мои невысказанные доводы, потому что просто отмахнулся от слов одного из вынужденных спасателей, а меня спросил совсем о другом:

— Надеюсь, вражды между нами больше нет и ты пригласишь меня и моих людей в гости?

Опять кольнуло опасение, но я от него просто отмахнулся. Будь у барона желание навредить мне и моим людям, он проделал бы это и без подобных ухищрений.

— Конечно. Всегда рад видеть вас у меня в гостях.

— Взаимно, друг мой, взаимно, — с улыбкой ответил барон, и мы опять же аки два джентльмена прошли внутрь станции.

За нами пошел только Тадеуш, остальные немцы остались наверху.

Понятия не имею, как это получается у тетушки Пин, но, когда мы прошли на кухню, обеденный стол был уже накрыт, причем достаточным количеством блюд, чтобы мне не было стыдно перед гостями.

Барон проявил вежливость и, попробовав почти все блюда, рассыпался в комплиментах поварам. Успевший переодеться дядюшка Чхан млел от похвал вместе с супругой.

После завершения ужина мы решили не мешать корейской чете готовиться к вечернему заезду и перебрались на пункт управления. В качестве сопровождавших лиц с нами увязались Тадеуш и Баламут.

— Может, вы хотели бы поговорить с сыном? — спохватился я, когда мы уже шли по коридору.

— Ничего, пусть посидит, помучается, — отмахнулся барон, но все же задумался. — Впрочем, стоит его навестить, чтобы не натворил глупостей. Тедди!

— Сделаю, господин, — поклонился Тадеуш.

Мне же хватило короткого взгляда на Гену, чтобы он все понял.

Когда наши помощники отправились делать втык хулигану, мы с бароном все же добрались до диспетчерской и спрятанным там запасам коньяка.

Сделав глоток пусть и не самого дорогого, но вполне приличного напитка, барон перешел к делу:

— Никита, давай напрямую. Сколько ты хочешь за то, чтобы мы забыли о глупости моего сына и никогда об этом не вспоминали?

Очень сложный вопрос, особенно учитывая наш дырявый бюджет, но тут жадность может вылезти боком. Головоруб до смерти останется бандитом, пусть и покрывшись медной патиной удельного боярства.

— Вы мне предложили дружбу, — чуть подумав, все же ответил я, — оценивать ее в золоте станет только дурак. От помощи в восстановлении менгиров не откажусь, а с остальным ущербом мы справимся и сами.

Барон задумался. Он, как и я, явно предпочитал расплачиваться за косяки деньгами. Но то, что было сказано наверху, касалось именно спасенной жизни единственного ребенка, а не материального ущерба.

— Раз ты так решил, быть по сему, — хлопнул он себя ладонью по коленке. — Но все, что снял с этих думкопфе, и броневик — остаются тебе.

Если честно, отказываясь от денег, я втайне надеялся на трофеи, но не думал, что получится настолько легко.

Мои сомнения явно отразились на лице, и барон уточнил:

— Не думай, это не ответная любезность. Таковы законы внешки. Что с бою взято, то свято. Это моя любимая русская поговорка, особенно потому что самая понятная. Можешь их хоть догола раздеть.

— Ну, значит, мне вообще грех жаловаться на несдержанность вашего сына.

Как я и надеялся, шутка барону понравилась.

— Хорошо сказал, — подмигнул он мне и, чуть подумав, добавил: — Хочешь дельный совет?

— Конечно, — тут же сделал я стойку, — кто бы не хотел?

— Мой сын, например, — погрустнел барон. — Мои советы его только раздражают.

Я решил никак не комментировать подобные откровения и просто промолчал.

— Ладно, — отмахнулся от печальных мыслей Головоруб, — вернемся к совету. Как по мне, ты слишком откровенен. О том, что твой Баламут — сильный боец, можно было и не говорить.

— А смысл? — не согласился я. — Вы все равно узнали бы, как и любой другой, кому это действительно нужно. К тому же скрывать от друзей подобные вещи как-то не очень хорошо.

— Тут ты прав, но в остальном следует быть более осторожным. Особенно со всем, что касается артефактов. Как думаешь, сколько на мне амулетов?

Я попытался прощупать ауру собеседника, но не ощутил ни одного отклика от магических конструктов. Впрочем, говорить, что у него ничего нет, было бы верхом глупости.

— Ты умен и не зря прожил свою жизнь, но об этом мире ничего не знаешь, — оценив мое выразительное молчание, ухмыльнулся барон, хорошо хоть без издевки. — Что ты слышал о привязке амулетов?

— Ну, вроде они позволяют их маскировать, — сказал то, что слышал от Барабаша.

— Все верно, — подтвердил мою догадку барон, — артефакторы привязывают конструкты к ауре владельца, и, если приходит запрос от постороннего, они просто не реагируют. На мне цацек из истинного серебра на пару миллионов, но ты ничего не почуешь, как ни старайся. А вот любой опытный маг с легкостью поймет, что у тебя на голове вместилище конструкта. И если ты таскаешь его постоянно, даже покидая станцию, то это не просто контактный обруч оператора магопреобразователя. И хуже всего то, что расположение артефакта выдает его ментальную природу. Как думаешь, приятно ли будет кому-то, если он поймет, что собеседник способен залезть ему в голову?

— Не так уж многое я могу…

— Неизвестная опасность распаляет страх сильнее, чем известная. Обруч и все то, что хочешь скрыть, нужно привязывать. Это дорого, но оно того стоит. Хотя со временем я понял, что и у такой тактики есть свои изъяны.

— И какие? — искренне удивился я.

— Тот же довод насчет неизвестной опасности. Ты ведь задумывался над тем, чем этаким убойным я могу владеть? — прищурившись, спросил барон.

— Было дело.

— Вот, а если бы я светился, как рождественская ель, десятком артефактов, да еще и низкого ранга, соперник мог бы поверить, что ничего серьезного у меня нет. Точнее, меня это как раз не касается. Мои враги вряд ли настолько тупые, чтобы заподозрить, что я пожалел золота на хорошие арты.

Возникла пауза, и я все же решил задать мучивший меня вопрос, хотя и подозревал, что эта информация далеко не для общего пользования:

— Карл, помните, вы дали мне совет насчет «паука»?

— Помню. И как успехи? — улыбнулся барон, и я понял, что он уже догадался о моем дальнейшем вопросе.

— Очень хорошо. И сам удовольствие получил, и своего друга неплохо встряхнул. Было весело, но, когда мы веселились, на ум пришла одна интересная мысль. Если я могу влиять на артефакт, который носит мой друг, то нельзя ли как-то использовать этот эффект?

Барон выдержал театральную паузу, при этом хмуря брови и делая вид, что пытается принять важное решение, но затем не выдержал и рассмеялся:

— Это не такая уж большая тайна, как ты думаешь. Но сейчас я тебе не стану ничего рассказывать. Лучше покажу, но уже завтра. Не возражаешь, если задержусь у тебя на пару ночей?

— Буду только рад, — искренне ответил я, ведь даже то, что уже поведал мой более опытный коллега, с лихвой перекрывало любые деньги, от которых я отказался совсем недавно.

Мы еще немного поговорили, но когда в ворота станции въехал восточный караван, барон тактично откланялся, дабы не мешать мне выполнять служебные обязанности.

Круговерть заезда затянулась до полуночи, а барон оказался жаворонком и даже не остался на второй ужин. В итоге за столом в кухне сидели только я, Златка, корейская чета и Грета. Ее кавалер с дедом Анджеем решили составить компанию совсем другим людям. Не особо стесняясь задержавшихся в столовой дальнобойщиков, за отдельным столом заливались привезенным немцами шнапсом головорезы барона месте с Геной и старым поляком. Тадеуша там не было — он охранял покой своего господина.

Баламута я оставил налаживать контакты с людьми Головоруба, а вот Анджея пришлось отвлечь.

Позвав старика в операторскую, я высыпал перед ним те из артефактов проштрафившегося мага, которые не смог опознать. Рядом положил специальную экранирующую коробочку, в которую поместил снятый с шеи крестик. Его мне передал, точнее продал, за неплохие деньги, все тот же Барабаш. Крестик хотя и был сделан из сплава с истинным серебром, не нес в себе никакого магического конструкта. Он был предназначен для того, чтобы запомнить мою ауру.

— Пан Анджей, завтра вы поедете в Китеж.

— Раз надо, то поеду, — сначала не очень радостно ответил поляк, но повеселел, когда увидел выложенные мной столбиком червонцы.

— Это вам на расходы, но не особо увлекайтесь. Все, что на столе, хорошо спрячьте. Отвезете это Барабашу.

— Я поговорю с Сосо…

— Сколько раз просил не врать мне? — не дал я ему договорить. — Вы прекрасно знаете Барабаша. Думаю, что семья Ломидзе познакомилась с ним именно благодаря вашей протекции. Никто не заставляет вас выдавать чужие секреты, но врать не стоит. Лучше промолчите.

— Извините, босс.

— Проехали, — отмахнулся я. — Отдадите артефакты Барабашу. Пусть поснимает привязку и найдет, где здесь эфирная фаната. Она точно должна быть. Ее он должен привязать ко мне. Думаю, что гранатой является вот эта бляха. Пусть такая маскировка и остается. Хорошо придумано, но лучше как-то ее покрасить или позолотить. Если, конечно, это возможно.

Действительно маскировка под поясную бляху была неплохой. То, что она — артефакт, я понял только по серебристо искрящемуся цвету, которым отличаются сплавы из истинного серебра.

— Сделаю, босс, — едва ли не щелкнул каблуками старый поляк. И все же не удержался от просьбы: — А можно я вернусь к парням? Очень уж интересная компания образовалась.

— И шнапс вкусный, — добавил я от себя.

— Не без того, — не стал отпираться старик. — Но ведь с разумом принимаем, если уж завтра в дорогу.

— Ну, если с разумом…

— Только две рюмочки — и все! — стукнув себя кулаком в грудь, заверил поляк.

Зная старого Анджея, можно было не сомневаться, что рюмок будет действительно две, но как бы они не оказались полулитровыми.