Глава 6

Судя по тому, что я увидел на мониторе следующим утром, мои вчерашние предупреждения не показались собеседникам особо убедительными. Броневик стоял у входа в мастерскую, причем уже на всех положенных ему колесах. Принявшие отсутствие тумана за добрый знак, Анджей, Леван и Корней крутились возле машины, восстанавливая ее ударными темпами. И только Баламут занимался чистым созерцанием: в смысле подтащил шезлонг на крыше мастерской к самому краю, чтобы видеть и то, как работают другие, и приглядывать за округой.

Дело хорошее, поэтому я решил присоединиться к своему другу. Но для начала зашел на кухню и позавтракал, а уже затем с кружкой кофе в руках выбрался на чистый воздух.

— Доброго утречка! — первым поприветствовал меня старый повольник.

— Да какое утро? — не дав мне ответить, заявил с крыши Баламут. — Скоро уже обед.

— Когда барин встал, тогда и утро, — уже набившей оскомину поговоркой ответил я, модифицировав ее под местные социальные особенности.

Судя по ментальному отклику, шутку повольник воспринял нормально, значит, слово «барин» было произнесено мной с правильной интонацией.

— Побегаем? — тут же предложил Гена.

— Не, лень как-то, — отмахнулся я и с подозрением посмотрел на слишком уж веселых ремонтников. — К тому же что-то мне подсказывает, что мы и так сегодня набегаемся.

— Есть такое дело, — хмыкнул Гена.

Похоже, распаленный рассказами охотничий азарт захватил и его. Кто знает, какие еще разговоры они вели в мое отсутствие…

Ладно, я, конечно, немного поворчу, но вчерашние страхи частично покинули меня и вряд ли получится быть убедительным.

Отказ от пробежки и спарринга с Геной еще не означал, что утренняя зарядка полностью отменяется. Допив кофе и поднявшись на крышу, я занял наш с батоно Леваном уже общий коврик. Из чистого любопытства просканировал округу на предмет работы артефактов и с улыбкой ощутил, как пропал сигнал сначала трех защитных амулетов, а затем еще одного. Похоже, старики быстро объяснили повольнику, что сейчас будет. До недр станции я не дотянулся, но почему-то был уверен, что и корейцы тоже приготовились к подзарядке позитивом.

Не будь вчерашнего мини-праздника, вряд ли получилось бы настроиться на нужную волну, а так все прошло как по маслу. Выброс накопленной энергии через ментальный артефакт получился мощным и чистым. Опять отозвались сверчки в лесу, а вот привычного рева единорога я не услышал. Похоже, они и вправду свалили подальше от центра долины.

Кстати, еще один повод, чтобы не ехать на охоту. С другой стороны, врать им о том, что я не знаю, где найти цель, тоже не хочется.

Проконтролировав, чтобы все защитные амулеты персонала были извлечены из экранирующих кармашков, я расположился рядом с Геной. Он по-прежнему развалившись сидел в шезлонге, а мне пришлось усесться прямо на край крыши, свесив ноги вниз.

Ну и где здесь социальная несправедливость, если барин вынужден располагаться чуть ли не в ногах собственного холопа?

После ментальной подзарядки суета внизу только усилилась, и к ней добавился смех с шутками да прибаутками, правда, сомнительной остроумности.

Под ярким, но пока еще не жгучим Ярилом сиделось хорошо и никуда не хотелось ехать.

Может, все-таки удастся отменить эту охоту? Мало ли чем она может закончиться… Хорошо бы пришел туман, тогда у меня появится железный довод.

Порой наши желания осуществляются с поразительной быстротой. Только не всегда это к добру. Охоту пришлось отменить, но не из-за тумана. К тому же причина отмены принесла значительно больше проблем, чем потенциальная охота.

То, что мы никуда не поедем, я понял сразу, как только осознал, почему вскинувшийся Баламут потянулся за биноклем.

Даже без мощного оптического прибора было понятно, что с покоем и благоденствием, в кои-то веки воцарившимися на станции, можно попрощаться. Ну а что еще можно подумать, глядя на два броневика, уверенно и даже как-то нагловато катящих к станции по восточной дороге?

— Гена, дай бинокль и загони всех в купол.

— Принял, — тут же стряхнув с себя расслабленность, подобрался мой друг и напарник.

Получив в руки бинокль, я принялся пристально наблюдать за подъезжающими гостями. Контролировать то, что происходит у входа в мастерскую, смысла не было — в чем в чем, а в эффективности Баламута я уверен даже больше, чем в своей собственной.

Само направление, с которого появились броневики, отметало мысль о нашем соседе-бароне. К тому же, наведя резкость, я пусть и не разглядел герб в кругляшке, но окружающий этот круг княжеский триколор не оставлял никаких сомнений.

Правда, понятия не имею, кто из князей выбрал для себя сочетание синего, оранжевого и черного цветов.

В любом случае ничего хорошего эта ситуация не сулит. Остается лишь просить бога о том, чтобы незваные гости просто проскочили станцию и ухали дальше по своим, никого не интересующим делам. Робкую надежду дарило то, что сейчас еще даже не полдень, и ночевать они точно не останутся, но только в том случае, если броневики заглянули к нам проездом, а в этом я не был уверен.

Когда спустился вниз, возле мастерской не осталось ни единой живой души, но даже не сомневаюсь, что Гена ушел вниз, только чтобы побыстрее нацепить на себя как можно больше стреляющего железа.

Пока я копался в смартфоне, дистанционно открывая ворота, появилась моя силовая поддержка, в силе которой были серьезные сомнения. Удивило то, что вместе с Геной появился батоно Леван. У старого грузина кроме пистолета имелась только сумка, в которой мы переносили патроны к противотанковому ружью.

— Вы уверены, батоно Леван? — не стал я гнать старика, но давая ему шанс на отступление.

— Как никогда в жизни. Не буду я сидеть в подполе, если действительно могу сказать веское слово. — Для демонстрации своих возможностей он чуть встряхнул сумку с патронами. — Шеф, притормозите их у дальней колонки и обозначьте сигнал для действий.

Баламут присоединился к просьбе кротким кивком.

— Ну что же, — вздохнув, сказал я. — Когда упаду, сам ли или меня уронят, действуйте по обстоятельствам. Но если поймете, что меня завалили наглухо, то сдавайтесь. Если я правильно уяснил местные расклады, тут подневольных людей не особо щемят, когда они ведут себя спокойно.

— Это они еще таких холопов, как я, не видели, — злобно окрысился Гена, давая понять, что он точно не отступит.

— Гена, — нахмурился я, — помни, что у тебя еще Златка есть.

— Хватит хоронить себя раньше времени, — вмешался в наш спор более мудрый в житейском плане человек. — Еще нужно узнать, какого демона приперлись сюда эти холуи.

То, как старый грузин высказался о княжьих людях, показало, что и у него к данной прослойке беловодского общества любви не так уж много.

Свернув своим веским словом досужие разговоры, грузин, кряхтя, полез на крышу мастерской. Баламут нырнул в дверной проем, я быстрым шагом направился в сторону броневиков, уже подъезжавших к территории станции.

У дальней колонки остановить их не удалось, но комфортную для стрельбы дистанцию я все же набрал. Броневики были вынуждены притормозить не у входа в купол станции, а перед встречающим их человеком.

Головная машина резко затормозила. Боковой люк поднялся и из броневика выбрался лихого вида мужик в котелке и с закрученными, как у гусара, усами. Вооружился он обильно, но, на мой взгляд, слегка бестолково. А еще было похоже, что повязанный на тулью котелка трехцветный витой шнур явно давил ему на мозг и толкал на необдуманные поступки.

— Ты смотритель этой вонючей дыры? — практически ткнул меня пальцем в грудь этот ухарь.

Я уже успел бегло просканировать его и не нашел активных артефактов, что вкупе с отсутствием перстня на руке выдавало в нем простого недара. И если слегка хамоватое обращение недара к магу моя демократически настроенная душа вынесла без особого содрогания, то называть дом, в котором я живу, вонючей дырой ему все же не стоило.

— Тыкать будешь себя в зону ответственности проктолога, — выразительно взглянул я на все еще указывающий на меня палец. — Прямо в упомянутую тобой вонючую дыру.

— Чево?! — прошипел «гусар» хватаясь за револьвер в кобуре.

— Витя, — послышался из нутра броневика мелодичный голос, — прекрати хамить мужчине.

Парень ощерился, но руку с револьвера убрал, зато его взгляд стал еще озлобленнее.

Защитный амулет этого франта не справился с ментальной вспышкой, и я сумел уловить довольно интересный коктейль эмоций. Может, прочесть мысли другого человека и невозможно, но расшифровывать эмоции при должной сноровке совершенно нетрудно. В общем, кроме немотивированной злости от этого субчика несло еще толикой страха, смешанного с ревностью.

Есть подозрение, что сидящая в броневике дама либо его любовница, либо просто объект вожделения. Так что «гусар» воспринимал любого встречного мужика как потенциального соперника, и его можно даже немного пожалеть.

Пока я разглядывал все больше закипавшего парня, из броневика выбрался еще один боец, и этот был намного опаснее предшественника. Невысокий, жилистый, но с колючими черными глазами, бронзовым перстнем на правой руке, а также целым набором метательных ножей на широком поясе и пересекающей грудь перевязи. Что-то мне подсказывало, что это не простые ножички и лучше не доводить явно серьезного мужика до необходимости воспользоваться ими.

Я с невозмутимой миной на лице кивком поприветствовал коллегу-мага, и с облегчением увидел ответный кивок.

Метатель ножей, повернувшись к броневику, протянул руку, и на нее легла узкая, изящная ладошка. Правда, первое же впечатление о гостье портили ее когти. Именно когти, а не диковинный маникюр. Хотя нужно отдать должное, этот неожиданный апгрейд организма не так уж ухудшал общую картину.

Я бы с огромным интересом глянул и на лицо выбравшейся из броневика гостьи, но его скрывал глухой капюшон.

— Сколько можно тебя одергивать? — шикнула на Витю истинная магиня.

В отличие от Эльзы эта чародейка свой черный перстень с золотой окантовкой не прятала.

— А почему он встречает нас не у входа в свой курятник? — не унимался парень.

— Потому что его стрелку нужна дистанция для выстрела, — явно скорее для меня, чем для своего ручного песика, ответила магиня. И если честно, впечатлила меня до глубины печенки.

— Ты что, совсем страх потерял? — зарычал этот придурок и опять схватился за револьвер. — Еще не понял, с кем имеешь дело?

— О, ты не прав, — донеслось из-под капюшона, — он все прекрасно понимает. Поэтому сейчас в нас целятся из противотанкового ружья.

Витюша застыл на месте, но я смотрел не на него. Меня больше интересовала реакция метателя ножей, потянувшегося к перевязи, а также четверых бойцов, выскочивших из второго броневика. Двое из них были магами.

— Я, конечно, польщена такой основательной подготовкой к моему появлению, но все же хотелось бы узнать причину столь агрессивной встречи.

Если честно, мне на мгновение стало стыдно. Если не считать выходку этого ряженого героя, которую я, кстати, сам же и вызвал, то гости пока вели себя предельно корректно.

— Простите, госпожа, за столь холодный прием. Жизнь у нас неспокойная, и гости бывают разные. Скажите, как я могу загладить свою оплошность?

Я даже напрягся, боясь опять услышать фривольные намеки, но мой вопрос она явно пропустила мимо ушей, а вот предыдущее предложение взволновало ее не на шутку. Да так, что ментальная защита дала трещину. Я ощутил ярость вперемешку с охотничьим азартом.

Ох, не случайно она сюда заявилась. Неужели за Эльзой?

Даже не знаю, хочу ли я покрывать свою мимолетную любовницу, но влезать в свару двух истинных магинь, в чем бы ни была суть их конфликта, у меня точно нет ни малейшего желания.

— И какие же гости так насторожили гостеприимного хозяина? — вкрадчиво спросила магиня, чуть наклонив капюшон.

Мало того, я ощутил нешуточное ментальное давление, но тут же отсек его, уходя в глухую оборону. Дико захотелось ухватиться руками за поля шляпы и натянуть ее на голову как можно сильнее, ведь без спрятанного там артефакта я вообще мало что могу. К счастью, этот малодушный порыв удалось погасить в зародыше.

— Простите и вы меня, — встрепенулась гостья, жестом останавливая охранников, расходившихся в стороны для атаки. — Давайте считать, что мы квиты, и начнем все сначала. Позвольте представиться, меня зовут Эльза, Красотка Эльза.

Еще одна?.. Хотя теперь-то у меня появились серьезнейшие подозрения, что, скорее всего, моя Эльза при рождении была названа своей матушкой совсем иначе. И, как мне кажется, манеру представляться она переняла не у Джеймса Бонда, а у той, чье имя своровала.

Я думал, что удивить меня сильнее уже нельзя, но, как оказалось, — очень даже можно.

После манерного представления гостья сняла с головы капюшон.

А вот этой даме прозвище Красотка подходило просто идеально, причем работая на контрасте.

Даже не знаю, как описать увиденное. Если кто-то в своих больных фантазиях рисовал себе встречу с обольстительной демонессой, то сейчас наверняка пускал бы слюни литрами. У меня же опять пробежался холодок по спине, причем без малейшего эротического подтекста.

Зрелище было завораживающе-пугающим. Это вам не анимешные масочки фальшивой Эльзы. Это глубокие изменения и, как мне кажется, уже безвозвратные — бледная кожа, черные губы (и это точно не помада), глаза с вертикальными зрачками и бритая голова. Добила меня улыбка, в которой обнажились острые зубы.

Но, черт возьми, что-то извращенно-притягательное в этом безумном образе все-таки есть, а вкупе с глубоким, приятным голосом и обволакивающими интонациями эффект становился убойным.

Судя по всему, первую реакцию на ее имя мне не удалось удержать за защитным блоком и она прорвалась наружу.

— Вы слышали обо мне? — вкрадчиво и с ноткой угрозы спросила магиня.

— Не сказал бы… — невнятно ответил я и тут же об этом пожалел.

— А как бы сказали? Кто заставил вас посадить на крышу стрелка с противотанковым ружьем?

— Это допрос? — все еще с наглухо закрытым ментальным полем настороженно поинтересовался я.

— А вам есть что скрывать?

Давно заметил, что игра в сплошные вопросы всегда заводит в тупик. Теперь спасать ситуацию придется мне, потому что терпение дамочки явно закончилось.

— Еще раз прошу простить меня, но ваши вопросы очень неожиданные, особенно без понимания мною сути дела.

— Смотритель, — подал свой хриплый голос молчавший все это время метатель ножей, — не зарывайся.

Сказал он это спокойно и оттого очень весомо.

— Хорошо, я объясню, — остановила магиня уже второго своего подчиненного, хотя сама явно потеряла терпение. — Нам не нужны проблемы с посадником. Мы ищем очень опасного преступника. Детоубийцу. На его совести четыре ребенка, которым не исполнилось и пяти лет. У нас имеется информация, пусть и не полностью достоверная, что этот человек может оказаться на вашей станции.

Магиня явно открылась, чтобы я мог проконтролировать ее правдивость. Да, вруны действительно светятся как фонарики, но бог знает, на что способна именно эта представительница племени высших магов…

Мысли в моей голове забегали с паникой тараканов, попавших под луч света. Новость о том, что фальшивая Эльза могла оказаться детоубийцей, звучала совершенно дико. Но при этом покоя не давали тревожные звоночки ее странных заскоков, связанных со Златкой и погибшей дочерью. Опять же с какого лиха она назвалась именно Эльзой Красоткой, особенно если знала, что настоящая хозяйка этого имени идет по ее следу? Или не знала? Мне кажется или новая гостья и сама не понимает, кого именно ищет?

Я судорожно пытался проанализировать ситуацию, чтобы не принять неверного, а главное — опасного для всех нас решения, и буквально физически ощущал, как утекает время.

— Ты че застыл? — рыкнул на меня Витюша. — Моя госпожа, чего мы с ним цацкаемся? Прижать посильней, и запоет, как петушок!

— Исчезни!.. — прошипела на него магиня. — Скройся с глаз моих!

Эти господа явно играли в игру — истеричная собачонка и ее вежливая хозяйка. Некая вариация на тему злого и доброго полицейского. На меня такие подходы действовали слабо, да и заботило совсем другое. Сейчас мне придется решить, на чьей я стороне, причем безотлагательно, потому что каждый следующий шаг и каждое слово уводят меня все дальше в выбранном направлении. А возвращаться будет трудно, если вообще возможно.

Должен ли я покрывать свою недавнюю любовницу, даже если слова настоящей Эльзы — сущее вранье? Да и нужно ли ей мое заступничество? А если эта демонесса не врет и наша лицедейка действительно угробила четверых детишек?

Да ну их на фиг, все эти инопланетянские разборки! Если не хватает своего ума, воспользуемся мудростью Марка Твена: «Когда не знаешь, что сказать, говори правду».

— Пять дней назад у нас поселилась истинная магиня, назвавшаяся Эльзой Красоткой.

Настоящая Эльза тут же ощерилась, став еще монструознее, уже без намека на сексуальную привлекательность.

— Женщина? — с ноткой удивления переспросила она. — Как выглядела?

Я как мог описал свою мимолетную любовницу, но не заметил, чтобы собеседницу озарило узнавание. Чисто автоматически я добавил главную примету подозреваемой:

— А еще она с легкостью меняла свое лицо.

— Что? — встрепенулась настоящая Эльза и, прищурившись, спросила таким голосом, что мне захотелось куда-нибудь сбежать: — Она иногда делала вот так?

Гостья медленно провела указательным пальцем от межбровной ямки через переносицу к кончику носа. Никаких уникальных привычек фальшивой Эльзы я не запомнил, но как только увидел демонстрацию, тут же вспомнил, что она действительно часто делала так в задумчивости.

— Бывало.

— Кристина, тварь такая!.. — утробно и с каким-то надрывом прорычала магиня.

— Коломбина? — удивленно переспросил метатель ножей. — Ее же убил Хохотун!..

А вот прозвище Коломбина женщине, меняющей образы, как маски, подходило как нельзя лучше.

— Значит, Хохотун либо предатель, либо дурак! — зло ответила чародейка. — Ну, второе все и так знают, а вот первое может оказаться для нашего господина неприятным сюрпризом.

— Возможно, дар смотритель ошибается? — подозрительно прищурившись, спросил у меня помощник магини.

— Возможно, и ошибается, — в тон ему ответил я, — но точно не врет.

— Где она? — прервала чародейка наши с метателем ножей гляделки.

— Трое суток назад ушла со станции вслед за своим телохранителем и пропала.

— Подробности! — резко скомандовала настоящая Эльза.

Меня, конечно, покоробил ее тон, но, раз уж рассказал основное, скрывать детали просто нет смысла. Так что я кратко и максимально подробно описал действия Коломбины, конечно же не упомянув наши с ней сексуальные игрища.

— И двое суток не показывалась?

— Почти трое, — на всякий случай уточнил я.

— А могла она как-то выбраться из долины самостоятельно?

На этот вопрос мне оставалось только развести руками.

— Неужели упустили? — зло прошипела острозубая Красотка, поворачиваясь к своему помощнику.

— Я же говорил, что нужно было сразу устраивать здесь засаду еще неделю назад, — проворчал в ответ метатель ножей.

— Могли спугнуть, — отмахнулась чародейка. — Переночевала бы на станции милая девочка с сопровождающим ее охранником и уехала дальше — скажем, в гости к дедушке. Поверь, если бы Коломбина захотела, мы бы не то что не узнали ее, но даже не заподозрили в ней магиню. Зато сейчас нам нужно просто найти любую женскую особь, прячущуюся в этой долине. Какую бы маску она на себя ни нацепила, мужиком ей стать не дано. К тому же старая паучиха обещала нам встречу, так что никуда эта чокнутая кукла не денется.

— Если она не прячется прямо на станции, — опять грозно посмотрел на меня метатель.

— Можете поискать, — сделал я приглашающий жест. — А пока ваши люди будут обшаривать мою станцию, не изволит ли прекрасная дара пополдничать? Наши повара готовят чудные кексы.

Красотка хмыкнула, но учтиво кивнула. Я же повернулся к мастерской и заорал:

— Баламут, отбой! Мы договорились.

Люди магини действительно занялись обыском станции, начав с комнаты Коломбины, а мы принялись гонять чаи. К внешности магини я уже успел привыкнуть, так что, когда явился метатель ножей, которого звали Серж Ветер, мы с Красоткой мило болтали, почти не затрагивая острых тем.

— Все чисто. Из женщин на станции только старуха-кореянка.

— Она с вами давно? — явно лишь для очистки совести поинтересовалась Красотка.

— С самого начала. Почти три месяца.

Магиня задумалась и дробно застучала коготками по металлической поверхности кухонного стола. Не особо затейливое действо почему-то вызвало у меня нервное напряжение. Или это наконец-то проснулись способности к предвидению?

— Вы проводите меня туда, где нашли труп охранника Коломбины? — спросила Красотка таким тоном, что было понятно — это совсем не вопрос и даже не просьба.

А ведь она, несмотря на свою внешность, уже показалась мне на удивление адекватной для истинного мага.

Ну и что мне делать? Отказаться идти с этой бандой на поиски непонятно чего?

Впрочем, это я так, для самоуспокоения, потому что выбора мне никто не оставлял.

— Хорошо, — кивнул я.

Тут же встрепенулся Гена, который, так и не разоружившись, сидел на стульчике у двери и пытался разговорить одного из бойцов магини. Как ни удивительно, у него ничего не получилось — тот лишь сердито хмурился.

— Нет, — отреагировала на движение Гены Красотка. — Твой человек будет там только мешать.

Баламут попытался возмутиться, но начавшая командовать чародейка уже обращалась к своему ручному песику:

— Витя, останешься здесь, с машиной.

— Но я могу пригодиться! — возмутился Витюша.

— Нет, — на этот раз очень мягко повторила магиня, хотя это касалось только ее интонации. Глаза смотрели жестко. — Вне города ты бесполезен.

Ряженый боевик явно хотел возразить, но в комнате чуть похолодало, и он тут же, стукнув зубами, захлопнул рот.

Я даже не понял, что она сделала. Впрочем, ощущение неполноценности рядом с истинными магами у меня, похоже, уже входит в привычку.

Гена опять яро занялся украшением меня как новогодней елки, так что пришлось обламывать его и оставлять в оружейке половину предложенного железа. Если уж головорезы Красотки не справятся, мне останется только сложить лапки и покорно дожидаться своей участи.

Чуть подумав, я все же снял с жилетки эфирную фанату и сунул ее за голенище левого берца. Гена лишь одобрительно хмыкнул.

Баламут вообще вел себя на удивление мирно и в нашу компанию не набивался. Тут одно из двух — либо он впечатлился мощью команды магини, либо…

— Гена, скажи мне, партизан ты доморощенный, собрался сесть нам на хвост?

— Нет, — буркнул мой друг, не глядя мне в глаза.

— Баламут, ты же помнишь, что мне врать бесполезно?

— А что мне делать? — вспылил бывший штурмовик, не привыкший отсиживаться в тылу. — Ждать, пока тебя там пришибут?

— Гена, а если бы я напросился с тобой на штурм блатхаты?

— Послал бы на фиг, — тут же ответил мой друг.

— А если бы понял, что я все равно попрусь следом?

— Дал бы в морду и связал, от греха подальше.

— Вот и не доводи меня до того самого греха, — с доброй улыбкой попросил я. — Пойми, сейчас именно ты являешься гражданским любителем, который будет только мешаться под ногами профессионалов. Вот вернемся в Китеж и исправим этот недостаток. Даже меня они берут с собой только как проводника. Ну что, попросить Сержа, чтобы он тебя связал?

— Нет, — проворчал Баламут, со злостью так дернув крепление разгрузки, что чуть не оторвал его.

Не соврал — и это хорошо.

— Не дай себя грохнуть! — ткнув меня в плечо кулаком, приказал он.

— Не дождешься, — ответил я и улыбнулся.

Давно же мы так не делали… Лет десять. Именно этими словами я напутствовал его, когда знал, что другу предстоит опасное дело. Вот мы окончательно и поменялись ролями — сбылась мечта идиота! Тогда чего ж так муторно на душе?..

В лес Красотка решила ехать только на одной машине. Вторая оставалась на станции с надувшимся как сыч Витюшей. Он окончательно растерял свой гусарский вид и выглядел нелепо ряженным альфонсиком, коим и являлся на самом деле.

Внутри броневика, который ничем не отличался от нашей трофейной машины, разместились водитель, я рядом с ним, стрелок за пультом башенки и Эльза с Сержем на пассажирских местах. Еще четверо бойцов оседлали броневик сверху.

На колесах до места гибели Степы мы добрались очень быстро. Когда я выбрался с пассажирского места через отдельную дверцу, четыре спрыгнувших с брони бойца уже заняли круговую оборону. Водитель и стрелок остались в броневике, а Красотка в сопровождении Сержа направилась прямо к останкам бедолаги-охранника.

Мне стало стыдно, что мы не наведались сюда, когда была возможность, и не похоронили его нормально.

— Подойди, — позвала магиня.

— Что? — стараясь не показать своего раздражения, спросил я.

— Здесь все вещи, которые ты видел, когда нашел тело?

Я сначала не понял сути вопроса, но, присмотревшись, подметил, что истерзанное и уже начавшее разлагаться тело лежит не в том положении, что раньше, да и рюкзака на нем нет.

— Рюкзак пропал.

— Как интересно, — хищно улыбнулась Красотка. — Серж, периметр.

Метатель ножей тут же показал жестом, что мне надо отойти подальше. И все же я отходил как-то боком, продолжая наблюдать за маги ней.

Она замерла на месте и, немного простояв со сложенными словно в молитве руками, затем резко раскинула их в стороны. Вокруг ощутимо похолодало, а возле магини на небольшом пятачке коричневые листья вообще покрылись тонкой коркой наледи. Я лишь ощутил, как от женщины во все стороны ушла какая-то волна.

Если не ошибаюсь, это что-то наподобие радара, и есть у меня такое подозрение, что она сумела накрыть им весь центр долины. Я лишь понял, что количество задействованной всего за несколько секунд энергии было чудовищно большим.

Вот это мощь!

— Там, — ткнула магиня когтистым пальцем в сторону болота.

Ну, это направление я мог бы указать ей и без всех этих плясок.

Опять поймал себя на мысли, что просто злобствую из-за зависти к возможностям истинных магов. И куда только подевались опасения перед магическим безумием?

Серж, два мага и два боевых недара образовали ударную группу и двинулись впереди. Я и Красотка последовали за ними, а уже за нами поехал броневик.

Но не успели мы пройти и двухсот метров, как ситуация резко изменилась. Вокруг нас начал образовываться уже знакомый туман. В этот раз он не пришел откуда-то с небес, а начал возникать сразу над землей. К тому же было в нем что-то такое…

— Это нормально? — настороженно спросила меня магиня.

— Сосем ненормально.

— Серж! — окликнула она помощника, и он тут же принялся командовать:

— В круг, бродяги! Глядеть в оба!

Красотка отошла к замершему броневику, да и я постарался не отставать, а пятерка бойцов образовала вокруг машины оборонительный периметр.

Все замерли, и в гнетущей тишине лишь жужжали приводы пулеметной башенки.

А туман становился все гуще. От нехороших предчувствий меня пробил озноб, а затем стало не до переживаний о будущем, потому что неприятности пришли в текущее время.

Только потом я понял, что ментальный удар удалось отразить лишь из-за массовости воздействия. Впрочем, то, что даже в отряде подготовленных княжеских бойцов я не оказался самым слабым звеном, хоть немного грело душу.

Чью именно ментальную защиту взломала Коломбина, стало понятно, когда взвыли приводы. По ушам ударил громкий звук пулеметной очереди, которая без проблем прошила обоих бойцов-недаров. А вот стоящий между ними маг-пустышка сумел активировать какой-то артефакт, и пули с противным визгом срикошетили от силового поля.

На этом успехи стрелка и закончились, потому что Красотка, совершенно без моральных терзаний, махнула рукой, и ментальные отголоски внутри броневика пропали. Причем оба — и водителя и стрелка.

В моей голове мелькнула надежда, что она их просто усыпила, а затем мне стало не до чужих проблем.

Следующей пала защита уже мага-пустышки из той пары, которая прикрывала нас по курсу движения. Он сначала схватился за голову, а затем, страшно закричав, вытянул руки в сторону коллеги-мага, только что отбившегося от пуль. В уже немного расслабившегося дара ударили толстые жгуты молний. При этом попавший под чужой контроль маг двигался как не очень развитый зомби.

Защита «пуленепробиваемого» сработала и в этот раз, но, похоже, цели у Коломбины были совсем другие.

— Серж! — взвизгнула Красотка. — Не удержу!

— Ищи! — крикнул в ответ метатель ножей и тут же показал, что клинки он таскает с собой не просто так.

Что именно имела в виду магиня, стало понятно, когда к одержимому чужой волей магу вернулась стремительность движений. До этого его явно прикрывала госпожа, а сейчас она занялась другим делом. Впрочем, развить успех скрывавшийся в тумане кукловод не смог. Угрожающе прогудели в воздухе два засветившихся алым светом метательных клинка и злобно вонзились в тело. Казалось, что одержимый маг никак себя не защищал, но это явно не так.

Ох и не простые у Сержа ножички! Мало того что клинки пробили чужую защиту, как картон, так еще и что-то сделали с плотью, в которую вошли практически на всю длину.

Маг рухнул на лиственный наст, словно подрубленный, а ведь убить магически одаренного и, что самое важное, хорошо подготовленного человека не так уж просто! В тумане раздался смутно знакомый, разочарованный вой, а затем невидимый агрессор решил, что хватит с нами цацкаться. Маг, в которого сначала летели пули, а затем еще и молнии коллеги, явно выдохся и уже ничем не мог помешать грубой атаке извне.

Его разорвало точно так же, как несколько дней назад — бедную кикимору. Если у меня еще оставались сомнения в том, что в тумане скрывается именно моя недавняя любовница, то сейчас они отпали окончательно.

Дело явно дрянь. Меньше чем за минуту Коломбина смогла уничтожить три четверти поискового отряда. Очень слабое утешение я мог найти только в том, что на меня пока никто не нападает.

А может, это как раз очень даже плохо?

Только потеряв почти всех своих подопечных, Красотка наконец-то смогла сделать хоть что-то. От напряжения она присела в не очень красивой позе и яростно зашипела. Внезапно в тумане справа от меня полыхнуло красным. Серж тут же рванул в сторону едва видимого светового пятна. Через секунду и он, и пятно вспышки пропали в белесой взвеси. Мы с магиней остались у машины вдвоем, если, конечно не считать целую россыпь трупов.

В тумане — там, куда убежал Серж, что-то творилось, но что именно, нам было не понять. Оттуда долетали только звуки. Яростно кричал Серж и, кажется, один раз вскрикнула женщина.

Больше всего меня волновали два вопроса — какого лешего бездействует Красотка и почему я торчу на месте и до сих пор не дал деру. Присмотревшись к магине, я ощутил, как из-за плотной ментальной защиты сочится страх. Она боится Коломбину! А ведь раньше относилась к ней только с брезгливым презрением. Что изменилось?

Порой некоторые вопросы не стоит задавать даже мысленно, потому что ответы могут прийти очень быстро и совсем не так, как тебе того хотелось бы.

Шум в тумане стих, а затем там из белесой взвеси начала формироваться изящная фигурка. Очень знакомая фигурка.

— Эльза, извращенка ты страхолюдная! — обратилась к замершей магине Кристина, которую мне приходилось именовать так с некоторым трудом, и все потому, что привык совершенно к другому имени.

— Зачем ты убила малышей? — явно пытаясь найти выход из сложившейся ситуации, спросила Красотка.

А еще мне показалось, что этот вопрос был задан для меня, точнее, магине было важно, чтобы я услышал ответ.

Хотя понятия не имею, как ей поможет мое сочувствие и праведный гнев на детоубийцу. Я как замер на месте испуганным сусликом, так и стоял, боясь пошевелиться. Причем в прямом смысле — только сейчас понял, что все это время простоял из-за какого-то пограничного состояния паники. Меня давила полная уверенность, что стоит двинуть хоть пальцем — и произойдет что-то невообразимо ужасное.

Не было ни малейших сомнений, что это ощущение навеяно извне, но ни мой, как оказалось, совсем дырявый ментальный щит, ни сила воли совершенно не помогали.

— Я лишь забрала у вас то, что вы отняли у меня!.. — злой и совершенно безумной змеей зашипела Коломбина. — Ты хоть понимаешь, извращенка чертова, как это страшно — осознавать, что ты потеряла самое дорогое, и при этом ощущать полное умиротворение и счастье?! Петр отнял у меня даже право на горе!

Лицо магини свело судорогой, и оно исказилось до неузнаваемости. Это был уже не образ няшки или опасной тигрицы, а какая-то посмертная маска.

— Мы скорбели вместе с тобой.

— Что? — каким-то совсем уж замогильным голосом отозвалась Коломбина. — Скорбели? Да вам плевать было на мою дочь, на меня и всех тех коров, безропотно носивших в себе потенциального наследника. Больше всего меня бесило то, что из-за моего изъяна Петр превратил меня в такое же тупое животное, годное только на размножение. Но это уже позади. Ты ведь оценила мои новые способности?

— Но как ты смогла? — Страх и ненависть все же не смогли заглушить любопытство Красотки. — Это же невозможно! Изъян нельзя исправить.

— Вы забыли, что в этом мире нет ничего невозможного, — небрежно отмахнулась Коломбина. — К примеру, твои поисковые способности называют непревзойденными, так же как непробиваемым считается твой щит!

Сказав это, магиня, стоявшая до этого момента расслабленно и небрежно, внезапно перетекла в боевую стойку. В Красотку ударили уже знакомые мне жгуты молний, которые по идее должны были вызвать взрыв с фонтаном крови и ошметков плоти… но не вызвали.

Посланницу князя окутала прозрачная, чуть подернутая радужными сполохами сфера, и молнии бессильно ударили в действительно оказавшуюся непреодолимой преграду.

Легкая улыбка тронула черные губы Красотки, чуть обнажив острые зубы, но тут же увяла под издевательский смех Коломбины. Она опять приняла небрежную позу:

— Но зачем проламывать то, что можно обойти, — так ведь, подруга? Нам с тобой ментальные щиты ставил один и тот же человек.

— Нет… — сильно побледнела Красотка, отчего ее смуглое лицо стало совсем уж серым.

— Да, — пристально глядя в глаза своей оппонентке, произнесла Коломбина.

— Нет! — панически взвизгнула уже не пугающая своей полудемонической внешностью магиня и потащила из-за пояса агрегат, похожий на древний пистоль, почти такой же, как тот, что я видел у стоявшей перед ней Кристины.

Похоже, оружие дамам делал один и тот же мастер. Хотя я до сих пор так и не понял, зачем истинным магам могло понадобиться оружие, при их-то умениях.

Я уже было подумал, что это жест отчаяния — последний козырь, но через секунду понял, как сильно ошибался.

Красотка медленно, судорожным движением поднесла ствол к голове и уткнула дуло пистоля себе под подбородок.

— Прощай, крокодилица! — тоже с немалым напряжением произнесла Коломбина.

Прозвучал тихий хлопок, и голову Красотки словно смахнуло невидимой рукой. Я даже ошметков не увидел, зато почувствовал, что ментальное давление на меня ослабевает. Пустив всю силу в обруч, я попытался пошевелиться, но тут же снова ощутил железные тиски чужой воли.

— Но-но! — шагнув ко мне, игриво покачала пальчиком Кристина, та, что совсем не Эльза. — Не напрягайся так, а то вдруг умрешь уставший… хотя нет, теперь-то ты будешь жить долго и счастливо.

Ох, что-то меня перспектива такого «счастья» испугала больше, чем угроза смерти…

Тем временем, не обращая внимания на кровавую картину вокруг, Коломбина начала обходить меня как посетительница музея заинтересовавшую ее статую.

— Теперь у нас все будет совсем по-другому. Ты станешь могущественным боярином, владетелем удела, которое богатством переплюнет даже Междуречье. А я буду твоей тихой и покорной супругой. Для большей красоты картины даже притворюсь недарой. И станем мы жить-поживать да добра наживать втроем с нашей доченькой Мариной.

— Какой такой Мариной? — Удивление было столь сильным, что помогло мне преодолеть тиски ментального контроля.

— Ну, сейчас-то ее зовут Златой. — Закончив обход, Коломбина встала напротив меня и заглянула в глаза. — Но очень скоро ты будешь считать ее своей дочерью, а она станет называть меня мамой.

Твою ж чокнутую мамашу!..

От нарисованной перспективы стало по-настоящему жутко. В пристально смотревших на меня глазах не осталось даже крох здравого рассудка, которые были еще пару дней назад.

Где-то совсем на задворках сознания мелькнула надежда, что эта шизанутая дамочка сильно переоценивает свои возможности. Мне ведь однажды уже удалось проломить ее ментальную защиту…

— Тоже не понимаешь, откуда у меня такая сила?

Если бы не ее же слова насчет невозможности чтения чужих мыслей, мне стало бы совсем худо, а так даже паника не усилилась — просто дальше уже некуда.

— Теперь-то между нами не может быть никаких тайн, — продолжила ворковать эта совершенно сбрендившая голубка. — Ты ведь не знаешь, что такое «изъян»?

Я вдруг почувствовал, что могу отрицательно качнуть головой без страха за последствия такого действия. И это явно потому, что она ждала от меня какой-то реакции. Да и вообще мое состояние пугало своей странностью. Тело было послушно, как и раньше. Я мог бы даже напасть на Коломбину, но от малейшей мысли о подобном накатывала такая паника, что мышцы сводило судорогой. И это явно уже психосоматика. Мой мозг сам пресекал любые попытки, словно у человека, которому показалось, что он наступил на пружинную мину. Не позволял противиться главному императиву — безоговорочному подчинению воле кукловода.

— А все очень просто, — продолжила Кристина свою странную лекцию, которая при иных обстоятельствах вызвала бы у меня живейший интерес. — У вас, пустышек, есть то, что мы называем талантом — усиленная склонность к управлению артефактами определенной направленности. Ты даже не представляешь, как меня бесило, что в ментальной магии какое-то ничтожество сильнее меня. А все потому, что на долю истинных магов выпала обратная сторона этой медали. У некоторых из нас есть изъян — почти полная неспособность к определенному виду магии. Я очень сильна в управлении плотью и способна манипулировать ею практически на генетическом уровне. Любой биолог на Земле удавится от зависти, узрев, на что я способна. Но чтобы защитить свое сознание, мне пришлось пользоваться помощью другого мага! Ты представляешь, как это больно, когда тебе вырезают защитные руны прямо на черепе?! Но хуже этого — абсолютная беспомощность перед тем, кто, казалось бы, тебя защищает!

Нахлынувшие на Кристину ненависть и дикая злоба в полной мере передались мне, едва не заставив взвыть.

Да уж, неприятно, когда не ты кого-то, а тебя бьют концентрированными эмоциями…

— Ну ничего!.. — несколько раз вздохнув и вернув себе относительное спокойствие, прорычала Коломбина и добавила явно не в мой адрес: — Ничего, Петенька, мы еще поквитаемся!

Снова быстрый скачок настроения, и она опять заворковала:

— Хочешь узнать, как именно мне удалось овладеть ментальной магией?

Вот не хочу. Вообще не хочу! Первый раз в жизни я так сильно не желал получать, без сомнения, интересную информацию, но, похоже, шансов на отказ у меня не было.

— Идем покажу, — не обращая внимания на мою наверняка легко читаемую панику, предложила она. — Но сначала сбрось с тебя лишнюю тяжесть, все эти стреляющие железки и боевые артефакты.

Я сбрасывал оружие и расстегивал пряжку пояса с остервенением срывающего с себя одежду перевозбужденного любовника. И все только чтобы не допустить ее недовольства, чтобы не случилось самое страшное.

Что именно должно случиться в случае неповиновения, мне было совершенно непонятно, но нарушить ее приказ я был не в состоянии. Моей силы воли хватило только на убеждение себя в том, что спрятанная в ботинке эфирная граната — это точно не стреляющая железка и не боевой артефакт. Она же не убивает и даже не особо вредит!

Получалось очень плохо, и тело едва ли не самостоятельно начало сгибаться, чтобы руки могли дотянуться до ботинка.

Когда-то я считал страх полезным помощником, останавливающим неразумные порывы и предупреждающим об опасности, и вдруг он оказался подлым предателем. Но так ли это? Может, все-таки получится использовать его во благо? Бороться со страхом под таким ментальным давлением запредельно сложно, а вот отдаться ему всей душой легко и просто.

Ломать — не строить. К тому же с воображением и мнительностью у меня всегда был полный порядок. Стоило лишь более подробно представить открывавшиеся перспективы будущей семейной жизни, как паника накрыла меня с головой, при этом поглотив все другие эмоции и порывы. Тело перестало наклоняться, а руки просто норовили ухватиться за голову. Из горла сам собой полез стон, больше похожий на вой попавшего в капкан волка.

— Это тебе тоже не понадобится, — небрежным движением она смахнула с меня шляпу. — И хватит паниковать: я же сказала, что у нас все будет хорошо. Какой же ты все-таки трусишка!..

Тиски страха чуть разжались, но мысли о фанате улетучились куда-то на задворки сознания.

В направлении болота мы двинулись как парочка, гуляющая по парку. Со стороны казалось, что по лиственному насту шагают влюбленные — Коломбина держала меня под руку и, прижимаясь к локтю грудью, продолжала восторженно ворковать.

Она во всей красе обрисовала перспективы совместного будущего, а я в это время все глубже загонял себя в пучину паники, как беглец, укрывающийся от пуль преследователей в толще воды.

Долго такой накал выдержать невозможно, поэтому сознание начало гасить страх самостоятельно, но мысли об эфирной гранате ушли окончательно, и это очень хорошо. Плохо то, что смысл слов Коломбины начал доходить до меня во всей полноте.

Да уж, планы у этой свихнувшейся дамочки просто наполеоновские. Она имела намерение промыть мозги и мне и Златке. Гена так же и все старики пойдут под нож как не соответствующие ее сценарию персонажи. А затем очень деятельный и сильный маг Зимин станет боярином. Со временем поселок Зимино превратится в город Зиминск, начнет богатеть и расширяться, а за всем этим будет стоять фигура серого кардинала, или кардинальши, если таковые вообще бывают. В этом месте повествования не хватало только зловещего хохота.

Конечно, ее план имел дыр больше, чем головка швейцарского сыра. К примеру — сильно сомневаюсь, что ей удастся сжиться с моим соседом Головорубом. Что уж говорить о том, что князь, чьим вассалом были обе истинные магини, вряд ли просто так успокоится. Но если кто и укажет этой чокнутой на подобные просчеты, то это буду точно не я.

Мне бы сейчас разобраться в дырищах собственного плана. Эфирную гранату удалось уберечь, но даже мысли о ее использовании мало того что вызывали внутреннее отторжение, так еще и меняли мое эмоциональное состояние, а это она заметит в ту же секунду. К тому же для активации гранаты нужно где-то на четверть больше силы, чем мой запас в состоянии покоя, так что придется делать энергетический вдох, тут-то она меня и вскроет, как консервную банку…

Я все же слишком явно начал планировать свои действия, и Коломбина напряглась. Пришлось вновь топить себя в панике. Не дай бог, она перейдет к прямому управлению моим телом, как сделала это с Красоткой. Осмысление открывшейся перспективы помогло отвлечься — все лишнее мгновенно выдуло из головы.

— Мы пришли! — торжественно объявила Коломбина, позволив мне вдоволь налюбоваться на небольшой скальный массив у западного берега болота.

Таких конгломератов по долине было разбросано больше десятка. Здесь я тоже бывал несколько раз и даже планировал немного погодя забраться наверх с помощью «паука». В общем, пафос магини мне был совершенно непонятен.

— А если так? — хитро прищурившись, спросила она.

Внезапно с очень тихим шелестом часть скалы ушла вглубь каменной стены. Теперь стало понятно, что трещины на поверхности скалы имели особый скрытый смысл.

— Не знал, что в твоем хозяйстве имеются такие достопримечательности? — рассмеявшись, спросила Коломбина.

Да уж, действительно сюрприз из сюрпризов.

Входить внутрь мне совершенно не хотелось. Интуиция буквально вопила, что привели меня сюда с очень нехорошими целями. Уже шагнув в открывшийся проем, я мельком подумал об использовании гранаты, но, наткнувшись на внимательный взгляд магини, тут же опять дал волю своему страху.

Все мои плохие предчувствия оправдались единым махом, когда мы прошли по темному коридору и оказались в просторной камере, явно вырубленной прямо в теле скалы. Стены и потолок были разрисованы ломаными линиями, которые светились наподобие мха в трещинах коры баобабов. В углу виднелся рюкзак, который Коломбина сняла с тела своего охранника. Но больше всего внимание привлекала странная конструкция в центре помещения. Казалось, что невысокая, где-то до моего бедра, каменная тумба растрескалась от времени, но один из сегментов, которые и ограничивали трещины, был вынут, и за ним виднелась мешанина из серебристой проволоки. Так что все эти трещины наверняка являлись стыками панелей, защищавших какое-то устройство.

Из-под вскрытой панели выходили смутно знакомые провода. Вероятно, Коломбина все же наведывалась в нашу мастерскую, причем так, что не потревожила ни один из сторожевых менгиров. Учитывая, сколько их осталось, это не такая уж большая проблема. Мысль о том, что все это время вокруг станции шаталась безумная магиня, могли бы меня напугать, но в моем нынешнем состоянии лишь скользнули по краешку сознания.

Венчало эту странную конструкцию углубление в виде чаши. Рядом с таинственным агрегатом кто-то, без сомнения очень сильный, сложил возвышение из увесистых камней. Представить себе хрупкую девушку, таскающую эти камни, довольно трудно, но интуиция подсказывала мне, что так оно и было.

В итоге получился лежак, пугающе похожий на алтарь. Если лечь на самодельное возвышение, то голова как раз окажется в чаше. Для мягкости там лежали куски утеплителя, прикрытые спальным мешком.

Похоже что здесь она и спала.

— Знаешь, что это? — спросила Коломбина с таким видом, будто действительно рассчитывала на мою прозорливость.

Вариантов у меня было не меньше сотни, но также имелась уверенность, что ни один их них не окажется правильным.

— Ты будешь смеяться, но это — простейшая станция слежения за сиринами.

Смеяться мне сейчас хотелось меньше всего. Услышав смутно знакомое слово, любопытство сдавленно пискнуло и умерло окончательно.

— Когда старая паучиха сказала мне, что зверь, пойманный на человеческого живца в Туманной долине, приведет меня к моей мечте, я посчитала, что она окончательно выжила из ума. Как я могла избавиться от изъяна и достичь совершенства в каком-то захолустье? Но реальность оказалась еще нелепее, чем слова жрицы паучьей Матери. У станции слежения за сиринами, которая тысячу лет тупо выполняла заложенную в нее программу, молнией выжгло энерговоды. И ей попросту понадобился обслуживающий персонал. Представь, какой мощью обладали запредельцы, если простенький искусственный интеллект способен на то, перед чем пасовали лучшие умы Китежской академии. Эта нелепая путаница из истинного серебра и кристаллов разблокировала и значительно усилила мои ментальные способности только для того, чтобы иметь возможность установить удаленную связь. Правда, я теперь привязана к этому месту, но ведь мы с тобой сделаем его очень комфортным? К примеру, вокруг скалы в будущем встанет наш дворец.

Коломбину явно несло. Похоже, два дня одиночества сильно повлияли на и без того поврежденный разум. Да еще и запредельский магический компьютер явно там что-то сковырнул. Ей просто хотелось выговориться — вряд ли магиня нуждалась в понимании и поддержке…

Похоже, мои размышления выплеснулись наружу изменением в эмоциях, и Кристина нахмурилась. Или же просто тараканы в ее голове перебежали в другой угол.

— Ложись.

Я даже испугаться не успел, а ноги уже сделали шаг в сторону импровизированного ложа, и мне пришлось приложить все силы для того, чтобы притормозить это движение. Магиня хищно ощерилась, да я и сам понимал, что для сопротивления это был, возможно, наихудший момент. Так что я в который раз отдался на волю страха и перестал трепыхаться. И лишь где-то глубоко в подсознании запутавшимся в паутине мотыльком бились слова старого покалеченного инструктора: «Если бог отмерил тебе вагон везения, у тебя будет одна-две секунды».

И каждый следующий миг мог стать для меня либо губительно преждевременным действием, либо бездарно упущенным шансом.

Как я и предполагал, когда тело оказалось в горизонтальном положении, затылок как раз лег в чашу. Сразу же появилось ощущение, что рядом находится могущественное, но какое-то равнодушное существо. Чтобы ощутить его, мне не понадобились никакие дополнительные артефакты.

Это существо за пару секунд просканировало меня, проанализировало и классифицировало. Надеюсь, не как простейший и примитивный организм.

Я настолько отвлекся, что вздрогнул, когда прохладные пальцы Коломбины легли мне на виски. Вокруг резко похолодало — истинная магиня сделала энергетический вдох. Ей это далось до обидного легко и непринужденно. Мне, чтобы расширить свой запас для зарядки эфирной фанаты, нужно изрядно напрячься и потратить секунды три-четыре — непозволительно долгий срок при таких обстоятельствах.

— Не вздумай дергаться, — послышался напряженный голос этой ведьмы. — Ты мне нужен в сознании.

Кристина наклонилась надо мной. Ее свесившиеся волосы легли на мои щеки и шею. Внезапно глаза магини показались мне прекраснейшими на свете. Душу заполнил невероятный восторг перед великолепием этой богини.

Здравый смысл тихо застонал где-то на задворках сознания, но этого хватило, чтобы душу сковал дикий страх. И когда он достиг казавшегося невозможным пика, из глубин сознания вверх рванула злость, перерастающая в ярость. Она в мгновение выморозила все другие чувства, включая страх. Горизонты очистились. Мысли уже не текли, а летали вольными стрижами. И теперь прежний я у себя нынешнего вызывал только гадливое чувство непонимания.

Как могла напугать меня эта самка, коей великий дар волшебства достался явно по недоразумению? То, что я считал победившим в ней магическим безумием, было лишь слабостью теплокровного животного, которому до человека, а тем более до мага — как до неба ползком.

Ментальные оковы контрольных конструктов в моем сознании скользнули по тому месту, где должен был находиться страх и, потеряв опору, опали. Меня больше ничего не сдерживало — ни чужая воля, ни собственная слабость, от которой не осталось и следа. Казалось, что я сумел сделать следующий шаг в человеческой эволюции. Решения давались неимоверно легко, потому что их не сдерживали сомнения, а память работала как идеальная операционная система, откликаясь на малейший запрос.

Зачем мне тратить время на энергетический вдох, если эта дурочка, соединив наши ауры, дала мне доступ к собранной ею энергии?

Оттуда и я черпнул, щедро направляя силу в эфирную гранату. Тряхнуло знатно: хаос внутри ауры — дело крайне неприятное, но мне уже доводилось испытывать нечто подобное, а вот для увлекшейся изменениями в моем сознании магини эфирный взрыв стал полным сюрпризом. Волна прокатилась по моему телу от ног и ударила в магиню, пройдя сквозь стык наших аур.

Все, теперь на три секунды мы с ней оба всего лишь простые люди.

Наслаждаться ее болью и растерянностью не было ни времени, ни желания — пусть и по недоразумению, но ей все же даровано больше, чем мне, и когда она сможет обуздать взбесившуюся стихию, то просто разорвет меня, как ту кикимору. Правая нога послушно подогнулась, и я ухватился пальцами за отверстие в торчащем из ботинка ноже. Я так старался отвлечься от мыслей об эфирной гранате, что напрочь забыл о клинке. В новом состоянии запамятовать что-либо у меня не получилось бы даже при очень большом желании.

Пока правая рука извлекала нож, пальцы левой ухватили за волосы попытавшуюся отшатнуться магиню. Резкий рывок и короткий взмах клинком вызвали бурный поток крови, брызнувший мне прямо в лицо. Солоноватый привкус на губах принес странное удовлетворение.

Крик Коломбины напугал бы меня прежнего, но сейчас такая непонятная смесь из сипения, мычания и бульканья лишь приободрила.

Магиня так сильно дернулась, что оставила в моей руке клок волос, а сама завалилась на пол.

Рывком скатившись с каменного постамента, я мягко упал на четвереньки, сразу оказавшись в удобном положении для низкого старта. Обзор улучшился, и стало видно, что Коломбина яростно борется за свою жизнь. Она зажала обеими руками горло и как-то сумела остановить кровотечение из чудовищной раны. А ведь судя по скрежету, острейший нож вспорол плоть почти до позвоночника.

Сильна чародейка!

В моих мыслях не было ни страха, ни злости — только чистое восхищение перед магическим искусством данной особи, но одновременно я понимал, что мне нужно обуздать утекающее время, так же как эта женщина справилась с кровотечением.

Изумительно работающая память тут же подсказала решение. Убить ее куцым ножом при такой живучести можно просто не успеть. Даже задыхаясь от завихрений воцарившегося здесь магического хаоса, она как-то умудрялась тянуть в себя энергию.

Не тратя времени на то, чтобы принять полностью вертикальное положение, я в сильном наклоне рванулся вперед и навалился на борющуюся за жизнь чародейку всем своим грузным телом.

Затем сделал все так, как когда-то показывал мне Баламут. Одна ладонь на затылок, другая снизу под голову и хват за подбородок. Упор коленом в плечо и сильный рывок, но не в сторону и не вверх, а наискось.

Хруст позвонков показал, что Гена, который в легком подпитии решил раскрыть мне «страшную» тайну спецназовцев, все же не шутил.

Вот и все. Оказывается, даже сказочно могущественные истинные маги отнюдь не бессмертны и не могут жить со сломанной шеей. Об этом говорила и неподвижность Коломбины, и то, что из-под ее пальцев вновь начала сочиться кровь. Но через пару секунд и это прекратилось — рана была слишком большой, а кровяной насос в хрупком теле замер навсегда.

Я наконец-то разогнулся и замер, глядя на скрючившуюся магиню, точнее, ее оболочку, которую уже покинула душа. Если, конечно, у Коломбины она вообще была.

Ни злости, ни сожаления.

Хотя нет, небольшое сожаление все же промелькнуло. Точнее, разочарование. Погасла драгоценная искра дара, пусть и доставшаяся совершенно бестолковой носительнице.

После всех этих резких действий мое дыхание постепенно выровнялось. Сердце забилось медленно и размеренно. Мысли текли плавно в хрустальной прозрачности бытия.

Вот оно какое, магическое… слово «безумие» тут же показалось неправильным. У Коломбины и у того, кто покалечил старого Захара, было именно безумие, но простое — человеческое. А то, что испытывал я, можно назвать скорее просветлением. Это словно стряхнуть с плеч гигантский и совершенно ненужный груз эмоций, сомнений и порождаемой ими неуверенности.

Все вокруг стало кристально ясным и поразительно простым для понимания, как, скажем, вот эти потуги творения запредельских кудесников. Магический аналог искусственного интеллекта пытался достучаться до меня посредством ментального посыла и набора образов. Может быть, он даже способен общаться словами, но явно не с русскоязычными землянами. Впрочем, хватило и образов. Оказывается, меня вербовали, причем совершенно бездарно.

Магический компьютер предлагал мне занять место техника при станции слежения. В качестве оплаты я получал расширенные возможности в ментальной составляющей моего дара, но при этом садился на цепь удаленной связи, благодаря которой это усиление и происходило. В общем, от меня требовалось лишь своевременное обслуживание оборудования, а в остальном — гуляй не хочу. Лезь людям в головы до самых интимных глубин и твори там что пожелаешь.

Очень заманчивые перспективы… для наивных дурочек, думающих чем угодно, кроме головы. Сидеть на цепи я не собирался, как и использовать открывавшиеся возможности. Это только повредившаяся умом на почве неудавшегося материнства Коломбина надеялась стать тайной повелительницей удела. У меня же хватало информации для анализа, чтобы выстроить простейшую цепочку последующих событий. Барон как совсем неглупый человек очень быстро просчитает все странности, творящиеся по соседству, и заглянет ко мне в гости, прихватив за компанию других бояр, а может, даже и кого-то из истинных магов. Не нужно быть семи пядей во лбу или оракулом, чтобы предсказать грядущее, в котором меня обнуляют, а творение запредельских кудесников увозят в академию на изучение.

Спасибо, но нет.

Похоже, мой неживой и безмолвный собеседник воспринял отказ еще до окончательного формирования в моей голове, причем воспринял негативно и тут же перешел к плану «Б».

Меня опять попытались взять под контроль, но к этому времени я уже достал из-за голенища берца залитую энергией под завязку эфирную гранату.

Нет, это не предвидение, а простейший анализ угрозы. В моем новом состоянии все просчитывалось за доли секунды, и энергетический вдох я сделал, еще обдумывая это странное предложение.

Он все-таки успел притормозить мои движения, но было уже поздно. Шайба артефакта скользнула за вскрытую панель, и через секунду я опять ощутил, как меня встряхнуло и немного покорежило от взбаламученного магического поля.

Результаты этой диверсии превзошли все самые смелые ожидания. Внутри тумбы что-то засверкало, а затем она вздрогнула, словно от внутреннего взрыва. Послышался запах перегретого металла и пахнуло нешуточным жаром.

То ли запредельцы не рассчитывали на столь грубое вторжение внутрь своего творения, то ли понадеялись на защитный кожух, который так любезно вскрыла Коломбина в ремонтных целях.

В помещении стало трудновато дышать, к тому же свечение на потолке потускнело, а затем и вовсе погасло. Передвигаться пришлось на ощупь, причем очень быстро, иначе у меня был шанс заполучить личную гробницу, в лучших традициях повелителей древности.

Когда тебя не одолевают страхи и сомнения, любое дело спорится на удивление легко, а ухудшение ситуации кажется всего лишь незначительным усложнением вполне решаемой задачки.

Сначала я практически ползком добрался до рюкзака Степана и нащупал походный фонарик. Мечущийся по стенам луч пару раз скользнул по телу магини и создал изломанные тени. В другой ситуации я бы напрягся и еще раз проверил, окончательно ли упокоилась эта госпожа плоти, но сейчас хватало простейшего, полусекундного анализа, чтобы отбросить любые сомнения.

То, что основной выход наглухо закрыт, опять же не вызвало и тени паники — просто сменились исходные данные и условия задачки.

Буквально через минуту мне удалось найти скрытую дверь в технический коридор и обнаружить шахту, ведущую куда-то вверх. Десяти метровый подъем по выемкам в стенах шахты дался почти без усилий. Запасной выход открылся легко, но на всякий случай я застопорил его небольшим камнем — иначе вернуться внутрь будет явно проблематично.

Вершина скалы выглядела довольно оригинально. Если попасть сюда случайно, то можно принять все за творение природы, но для меня, выбравшегося из нутра каменного массива, становилось понятно, что площадку специально обработали. Вокруг небольшой возвышенности, которую венчал выпустивший меня люк, располагалась широкая, метров пятьдесят в диаметре площадка. На нее вполне могли садиться какие-то летающие машины, но сейчас она пустовала, зато отсюда открывался прекрасный вид на округу.

Пока я боролся за жизнь внутри скалы, мир вокруг разительно изменился. Туман пропал без следа. Не трудно было догадаться, что магический искусственный интеллект как-то затягивал сезонное появление здесь таинственного сирина, чтобы изучить его получше. Теперь это странное существо ничего не держало, и оно улетело по своим делам. Так что, скорее всего, в будущем вынужденные перерывы в транспортном сообщении через перевал станут значительно короче.

Открывшиеся виды меня интересовали слабо, так что я сначала спрыгнул с постамента, затем начал спуск со скалы. Мой «паук» остался в кармашке сброшенного пояса, так что пришлось помучиться, но опять же это не вызвало никаких негативных эмоций, только закладку на будущее, что, как и советовал барон, — все свое нужно носить с собой.

Достигнув земли, я оказался практически рядом с закрытым наглухо потайным ходом и только теперь заметил под небольшим кустом останки смутно знакомого существа.

Очистившийся от лишнего разум начал проводить анализ еще до конца осмотра. И вообще мне казалось, что раньше я жил словно под наркотой. Теперь же ни сомнения, ни нравственные шоры, ни тем более забывчивость не мешали прямо смотреть на мир.

Мозаика событий, как прошлого, так и текущего времени, сложилась за пару секунд. Теперь стало понятно, откуда у едва не погубившего меня болотного бегуна появились несвойственные его виду возможности. Сожженный выплеском хаоса магический компьютер искал себе помощников уже довольно давно, но до этого момента вынужден был обходиться животными. Единственное, что непонятно, чего именно хотел то ли напарник, то ли супруг этого бегуна, заманивая меня к болоту, — пополнить семейные запасы съестного либо же подвести к своему неживому хозяину для более близкого контакта?

Увы, на этот вопрос животное вряд ли ответило бы, даже будь оно живым и здоровым. К тому же сейчас у меня были совсем другие задачи — без своего главного артефакта я чувствовал себя не то чтобы совсем уж плохо, просто урезанные возможности доставляли серьезный дискомфорт.

Пять минут легкого бега позволили мне быстро добраться до места недавних событий. Как только шляпа заняла подобающее ей место, мир снова распахнулся для меня во всю ширь, дополнившись ментальной составляющей.

Я сразу ощутил несколько источников высоких эмоций. Похоже, мой помощник, пользуясь тем, что туман исчез, решил ослушаться приказа и сунулся в лес. Судя по следам, здесь он уже побывал и сейчас прочесывает окрестности. Пару раз даже удалось уловить крики поисковой команды.

Конечно, можно было бы выйти на связь и успокоить их, но до переживаний обслуги мне не было никакого дела, а вот свое тело нужно подкрепить как можно скорее. Жизненной энергии было потрачено много, и организм требовал подпитки. Можно, конечно, найти еду и в лесу, но это нерационально.

Чередуя бег и шаг, я за четверть часа добрался до станции, оставив за спиной ищущих меня людей. Ворота начали открываться сами, еще до того, как моя рука потянулась за смартфоном. Похоже, за моим появлением пристально наблюдали.

Как только я вошел на стояночную площадку, из княжьего броневика выскочил Витюша и кинулся ко мне с какими-то претензиями. Он и без того был на предельном взводе, так что простого ментального удара хватило, чтобы лишить его сознания. Переступив через тело, я продолжил движение к намеченной цели.

В столовой меня встречала улыбающаяся кореянка, но ее улыбка тут же увяла под моим холодным взглядом. К тому же залитое высохшей кровью лицо наверняка создавало пугающее впечатление.

Без проблем продавив сопротивление защитного амулета, я немного усилил возникший в душе женщины страх — просто для того, чтобы не надоедала мне глупыми вопросами и не путалась под ногами. В итоге она попросту убежала куда-то в недра станции.

Спокойно пройдя на кухню, я уселся за стол и посмотрел на корейца, застывшего у плиты.

— Покорми меня.

Данная особь не нуждалась во внешних воздействиях. Он вообще сообразительнее и сдержаннее супруги, так что дополнительной мотивации не потребовалось. К тому же лишние эмоции наверняка снизят его рабочую эффективность.

Передо мной появились тарелки с едой. Я жестом позволил корейцу покинуть кухню. Память подсказывала, что данный набор блюд когда-то был моим любимым, но сейчас было трудно понять, зачем нужно тратить дополнительное время и средства для улучшения такого несущественного фактора, как вкусовые вариации.

Жевал я медленно, чтобы организм хорошо усвоил пищу. На доносившиеся со стороны столовой эмоциональные всплески внимания не обращал, так как пока они не несли никакой угрозы, но, когда под куполом появился источник напряжения с нотками определенной угрозы, — отодвинул тарелку и сконцентрировался.

Похоже, сейчас придется наводить порядок в совершенно распущенном коллективе. Нет, я не собирался гнобить кого-то ради самоутверждения — это неразумно, нерационально и попросту глупо. Но излишняя эмоциональность в общении и, что самое важное, порождаемые ею неподчинение и пререкания мне совершенно не нужны.

Похоже, что встречавшая поисковую группу перепуганная моим внушением кореянка, описывая мое возвращение на станцию, сгустила краски как только могла. Мой ближайший помощник входил на кухню так, словно ее захватили террористы. Даже автомат держал в положении, удобном для быстрой стрельбы, но благоразумно не наводил ствол на меня, что давало плюс к оценке его разумности, а значит, эффективности.

Да, несмотря на обилие хранящейся в памяти информации об этом человеке, все же придется делать переоценку, не замутненную эмоциональными домыслами. Впрочем, исходя из его поведения в данный момент, есть шанс, что расстановка новых приоритетов пройдет не так сложно, как показывал первичный анализ.

А вот повольник явно переоценил исходящую от меня угрозу и сделал скоропалительные выводы, исходя из исковерканных эмоциями вводных. Корней, вошедший следом за Баламутом, тут же взял меня на прицел карабина и начал сверлить подозрительным взглядом. Он был напряжен и агрессивен.

Судя по еще двум ярким источникам эмоций, Анджея и Левана на кухню не пустили, оставив в столовой.

— Никита, ты в порядке? — прищурившись, спросил Гена.

— В полном, — криво ухмыльнулся я, чем явно напугал и его и повольника.

Страх — это хорошо, очень хорошо. Сейчас мы разъясним недарам, как нужно вести себя в присутствии мага.

И вот тут меня ждал большой сюрприз. Даже в состоянии просветления возможны ошибки, но только из-за неверных исходных данных. Пусть передо мной и был простой недар, но все же это — внешник-повольник. Даже пассивный амулет сумел выдержать мой первый напор, а второго шанса у меня могло и не быть. На это недвусмысленно намекнул щелчок снимаемого с предохранителя оружия.

Нет, полностью беспомощным я себя не чувствовал. Вполне можно использовать «паук» и не только увести ствол карабина в сторону, но и притянуть Корнея вплотную к себе, затем ударить «молниевиком». Со своим помощником справлюсь еще проще, используя браслет опричника. А после этого вполне можно поработать и ножом. И все же информации о возможностях повольника было слишком мало, что вынуждало проявлять сдержанность.

Неожиданно расстановку сил кардинально изменил вступивший в дело Баламут. Одним едва уловимым движением он оказался спиной ко мне и лицом к повольнику.

— Корень, ты бы опустил ствол. В гостях так себя не ведут, — с кажущейся небрежностью, под которой не особо пряталась угроза, тихо сказал мой помощник.

— Гена, он провалился в магическую шизу, я же тебе рассказывал, — скрипнув зубами, ответил Корней, при этом не отрывая взгляда от меня, но оружие все же опустил.

— Мне плевать, — отчеканил Баламут. — На выход. Я сам все решу.

Ситуация застыла на тонкой грани, и мне было очевидно, что вмешиваться не стоит. Непонятно, как отреагирует мозг повольника на внешнее вмешательство. Через пару секунд он дернул подбородком и покинул кухню, пятясь и не выпуская меня из поля зрения, но и не поднимая оружия.

Как только дверь закрылась, Гена резко развернулся ко мне:

— Что происходит? — От него несло напряжением и беспокойством на грани страха, а тон был непозволительно требовательным.

— Ничего, — спокойно ответил я. — И не произойдет, если ты сменишь тон.

Да, в прошлом с этим человеком нас многое связывало, но позволять недару обращаться ко мне как к ровне — недопустимо, и дело не в субординации, а в эффективности наших дальнейших отношений. Он должен привыкнуть к тому, что приказы нужно выполнять немедленно, не переспрашивая и не сомневаясь в решениях того, кто умнее и могущественнее.

— Тон? — Теперь он разозлился.

А мне нужен был страх, и я знал, как его получить. Наведенные эмоции значительно слабее натуральных, усиленных внешним ментальным натиском. Но это не проблема — сейчас должен сработать предупреждающий сигнал его защитного амулета. А как данный человек боится того, что я залезу к нему в голову, мне уже известно. Главное, не дать ему возможности усилить амулет второй частью.

Вот он, обжигающе яркий, естественный страх; теперь только раздуть этот огонь и…

Внезапно темная эмоция, которую уже зацепили крючки моей воли, вдруг исчезла, оставив после себя обезоруживающую пустоту.

Гена грустно улыбнулся и передвинул автомат за спину. Затем спокойно снял с шеи защитный амулет и прямо посмотрел мне в глаза.

Страха в нем не было. Ни грана. Он готов был даже умереть ради безнадежной попытки вернуть того трусливого нытика, которым я был прежде. Но почему? Это же не поддается логике и кажется верхом глупости. Что может заставить человека вести себя столь неразумно и даже самоубийственно?

Я еще не совсем привык к возможностям своей новой памяти. Осознал лишь то, что, едва в голове возникает интерес к чему-то, память разворачивает весь спектр информации по данному вопросу. Воспоминаний, связанных с данным объектом, у меня было не просто много, а целая бездна, в нее я и ухнул, как в глубочайший колодец.

Всегда думал, что при нашем знакомстве карапуз, которого Баламутом еще никто не называл, но уже считали хулиганом и бузотером, сразу взял меня под свою опеку. Оказывается, все было не совсем так. В тот день после обеденного сна я первый попал в игровую комнату и схватил понравившуюся мне игрушку. Но сразу же отправить деревянный паровозик в уже придуманное мной путешествие не удалось. Круглый, как бильярдный шар, такой же лысый и угрожающе хмурый пацан вырвал игрушку из моих рук. Было обидно, особенно потому что детско-звериные инстинкты подсказывали — справиться с этим бутузом мне не дано даже в мечтах.

Но тут вмешалась вездесущая нянечка. Паровозик вернулся в мои руки, а Гена получил увесистый шлепок по мягкому месту — в советские времена подобные вольности в отношении чужих детей еще позволялись.

Вроде справедливость восторжествовала, но еще больше надувшийся пацан отошел в сторону и уселся на стульчик. Нет, он не заплакал, но на его лице и во взгляде читалась такая обида на вселенскую несправедливость, что я понял — игрушка была его любимой. Может быть, он весь тихий час мечтал вернуться к ней, а тут все планы порушил какой-то бледный хлюпик.

Что же касается меня, то я всегда был увлекающейся натурой — интерес к вещам и событиям быстро вспыхивал, но и пропадал так же стремительно.

Маленький, совсем еще примитивный мозг как-то смог провести двухшаговый анализ и сделать вывод — то, что произошло, в корне неправильно. Я подошел к надутому как сыч карапузу и протянул ему паровозик. Так и началась наша дружба.

Это воспоминание не вызвало во мне никаких эмоций, но какая-то искорка все же зацепилась за ледяную пустоту равнодушия. А затем меня поволокло обратно из глубин памяти по множеству событий, связанных с этим человеком. И каждая вспышка отдавала еще одну искорку эмоционального понимания.

Вот я испуганно выглядываю из-за плеча второклассника, который неуклюже машет руками, отгоняя от нас пацанов постарше. Вот мы уже вдвоем работаем кулаками — я бестолково, а больше года прозанимавшийся в боксерской секции шестиклассник, кажется, успел выбить зуб одному из пятерки нападавших. В следующем видении меня раздирает обида и ревность, когда лучший друг обнимает мою первую любовь. И даже тот факт, что я ничего не говорил ему о своей тайной влюбленности, не делает обиду меньшей.

А вот и недоброй памяти перекат горной реки, на котором я отбил свой любимый копчик, потому что послушался этого упрямого барана, а не собственных плохих предчувствий. После опасного, едва не угробившего нас сплава Гена устроил на привале тройничок с близняшками из моего института. Мне тоже тогда перепало на сладенькое, но нывший копчик портил все впечатление.

Воспоминания слились в сплошной поток, а когда я вынырнул в реальность, то осознал, что мое просветление оказалось лишь тонким налетом, можно сказать, наледью, которая уже растрескалась под напором глубинных эмоций, раскаленных воспоминаниями.

В душе царил сумбур, и я вдруг ощутил, что по щекам побежали слезы, размывая засохшую кровь Коломбины.

— Все хорошо, — обеспокоенно заговорил мой старый друг и попытался меня обнять. — Все будет хорошо.

— Да иди ты со своими обнимашками! — оттолкнул я его. — Фиг тебе, а не мои рыдания в твою жилетку. Пусть ее пачкает соплями Грета. Поверь, стирать придется часто. Именно поэтому я и не женюсь никогда.

И только в этот момент Баламут окончательно поверил в то, что все вернулось на круги своя. От него пахнуло облегчением и радостью, как жаром из печи.

— Ну ты и напугал меня, скотина! — довольно чувствительно ткнул он меня в плечо.

— Можно подумать! — фыркнул я. — Маньяки его не пугали, а я, понимаешь, заставил портки намочить.

— Портки-то сухие, — совершенно серьезно заявил Баламут. — Что же касаемо маньяков, видел бы ты свою рожу — вся в крови, глаза пустые, а эта улыбочка… жуть такая, что мурашки по спине. Лучше умойся прямо здесь, а то повольник серьезно струхнул. Сам должен понимать, какой у этой братии выбор между «бей» или «беги». Как бы не пальнул сгоряча.

Совет был дельным, так что я умылся прямо над раковиной для мойки посуды. Заодно и голову сунул под холодную струю, чтобы хоть как-то остудить накал сумбурных мыслей.

Ладно, не будем тянуть кота за чувствительное место. Пора идти сдаваться.

В столовую Баламут входил так же, как до этого на кухню, — настороженно, но не показывая открытой агрессии. Только теперь он был на моей стороне. Впрочем, эту сторону мой друг никогда не покидал.

Моего выхода к народу ожидала целая делегация, чету корейцев задвинули на задний план. Повольник занял среднюю позицию, ну а мои боевые деды — Анджей и Леван вышли вперед, как и Гена готовые первыми встретить уготованное судьбой.

Пафосные слова сами лезли в голову при взгляде на просветленные лица стариков — с такими только на плаху за правое дело…

Открывшаяся картина немного расслабила меня, настроила на нужный лад и окончательно помогла подобрать слова.

— Я не буду извиняться. И вам решать — стоит ли продолжать наши деловые отношения. От себя могу предложить только объяснения, — прямо встретил я настороженный взгляд Корнея. — И еще мне кажется, что пора открыть одну бутыль медовухи, пусть даже она не совсем готова.

— Да! — тут же откликнулся дед Анджей.

— Пан, — тоном сварливой жены одернул друга батоно Леван, — тебе бы только бухать, бревно ты баобабовое.

Решили особо не суетиться и присели прямо за один из длинных столов в общем зале. Только дядюшка Чхан шустро сбегал за рюмками, да недовольно ворчащий Корней полез на нижний ярус станции по нахоженному — можно сказать, намоленному маршруту.

Явно с целью достичь некоего компромисса розливом занялся Баламут. Как ни странно, никто так и не притронулся к рюмкам, и все с напряженным ожиданием смотрели на меня.

А я решил все же выпить, и не пожалел, но для начала демонстративно положил на стол свою шляпу.

Очень интересный напиток. Привкус и запах даже не медовый, а какой-то малиновый с ванильной ноткой. Очень легкий. А вот послевкусие почему-то именно медовое, с приятным покалыванием всей полости рта.

Желудок встретил новинку благостно и передал свою радость голове. Суетно мельтешившие мысли улеглись в ровные ряды, а эмоции притихли. Это, конечно, не просветление, но тоже очень неплохо помогает анализу и принятию решений.

Мой рассказ был подробным, ярким и практически полностью правдивым. Так сказать, за кадром остался лишь факт наличия в долине творения запредельцев. Но такое изъятие совершенно не искажало пересказ основных событий, так что далась недосказанность без запинки.

Когда я упомянул, что неподалеку одна истинная магиня убила другую, Корней явно напрягся, а когда услышал, что немного блаженный станционный смотритель вскрыл глотку победительнице, то откровенно струхнул. Но слабаки на внешке не выживают, и глава семейной артели добытчиков встряхнул головой, а затем выжидающе уставился на меня.

Действительно, из моих слов явно вырисовывался определенный вывод, который еще предстоит озвучить. И тут главное — не ошибиться. Корней и его родичи мне нужны. Потому что убить втихаря мага-пустышку, пусть и вместе с его вассалом, это одно дело, а вот угробить его же, но с целой командой сочувствующих бойцов-повольников, опутанных связями в своей непростой среде, — совсем другой коленкор. Так что финал моего рассказа был максимально откровенным:

— Я понятия не имею, что со мной было. Не знаю, как Гене удалось меня вытащить, и точно не дам никаких гарантий, что все это не повторится. Но пока моя голова работает так, как положено, — ни обижать доверившихся мне людей, ни позволять делать это кому бы то ни было другому я не собираюсь. Оставаться или нет, решать вам. Причем всем, включая мою старую команду. А пока думаете, рекомендую все-таки попробовать медовуху. Диво как хороша. Даже не представляю, что это будет за нектар, когда полностью дозреет.

Медовуху я помянул не просто так, а чтобы напомнить повольнику о преимуществах сотрудничества с магом, пусть даже не совсем нормальным.

Внимательно слушавший меня дед Анджей встрепенулся и настороженно посмотрел на рюмку перед собой. В его глазах застыл немой вопрос — да что же со мной творится-то?

Ответ на эту загадку искать он не стал и быстро, мелкими глотками и очень аккуратно поглотил свою порцию медовухи. Его примеру тут же последовали остальные.

Дегустационная пауза еще больше разрядила обстановку, но Корней все же решил уточнить один нюанс:

— В холопы мы не пойдем, ни сейчас, ни потом.

В ответ я лишь фыркнул:

— А на кой мне такие вассалы? Вон сидит один: гляньте, морда какая наглая и насмешливая.

Незамысловатая шутка вызвала, как мне показалось, облегченный смех. Начались отвлеченные разговоры. Дядюшка Чхан, пребывавший после пережитого в бодром и радостном настроении, на пару с супругой быстро организовали неплохой ужин.

Обсудить за незапланированной трапезой успели многое, и в основном темы касались планов на будущее. Старики опять начали разводить меня на выезд за периметр станции, дабы обкатать отремонтированный броневик. Судя по подходам батоно Левана, которые казались тонкими только ему одному, старику очень хочется подстрелить единорога. Я уже собирался возразить, но мне на помощь пришла корейская чета, сначала заявившая, что морозильники и так полны мяса, а затем тетушка Пин вообще обозвала грузина мясником и кровожадным упырем.

Причем это заявление вызвало общий смех, и батоно Леван смеялся больше всех. Спор затянулся на добрые полчаса, а затем вообще ушел куда-то вбок.

Я смотрел на то, как сидящие за столом люди наслаждаются поистине божественным напитком и балагурят, выпуская накопившееся напряжение, а сам пытался навести порядок в своей голове.

Просветление ушло, оставив после себя легкий привкус сожаления. Теперь все вернулось на круги своя, и анализ давался со скрипом и постоянными отвлечениями на мелочи, да и память стала не то чтобы хуже, просто мысленный «спам» не давал сконцентрироваться. Вот как, скажите, можно нормально поднять из памяти информацию о странностях в поведении Эльзы-Кристины, если постоянно всплывает картинка обнаженной девушки, прекрасной птицей слетающей с ветки баобаба? А вдогонку идут постельные сцены и совсем уж не к месту фонтан крови из тонкой шеи. И все это сопровождалось целым вихрем эмоций!

Проглотив неприятный ком в горле, я тяпнул еще рюмочку медовухи, заботливо подлитой Баламутом.

Полегчало.

Странное ощущение, когда имеешь возможность сравнить два диаметрально противоположных взгляда на мироздание. Только сейчас я начал понимать, что никакого раздвоения личности у меня не было. Просто это словно смотреть на мир сквозь очки с разными стеклами, но только намного сложнее. Да, холодный и чистый взгляд на вещи и события делает жизнь проще и понятнее, но стоит ли оно того? Тут как в здоровом образе жизни — очень неплохо избавиться от пивного брюшка, взбираться по лестнице без отдышки и не переживать, что бифштексами и жареной картошкой сократишь себе жизнь. С другой стороны, жить подтянутым и питаться одной пресной кашкой, а еще той зеленой жижей, что пьют зожевцы, — это не совсем нормально. Пробовал я однажды — два дня отплевывался.

Нужна ли такая здоровая жизнь без восхитительного вкуса шашлыка под пряное пивко? Без обжигающе холодного заряда водочки под острое, как поцелуй рыжей девушки, начос? Зачем смотреть на закат в горах, если от него не захватывает дух? Зачем быть с женщиной, если от ее улыбки не путаются мысли и не хочется летать? В чем смысл жизни без острых ощущений и ярких эмоций?

Конечно, в этих делах, как и во всем остальном, нужна золотая середина — обжираться до изжоги и сходить с ума от ревности и зависти — так же плохо, как есть одну кашку, делать себе профилактически-оздоровительные клизмы и с философским равнодушием относиться к тому, что твоя женщина обнимается с другим мужиком.

Ох, кто бы еще помог мне найти эту самую середину… Одно хорошо — того, кто сумеет вытащить меня из мрака равнодушия поближе к пылающему свету нервных срывов, я уже нашел. Вон, сволочь, сидит и явно размышляет, доливать ли остатки медовухи в стакан шефа либо плюнуть на субординацию и допить все прямо из горла.

Допил-таки, скотина жадная!