Глава 19 · Больница

Поездка в клинику далась Дугласу не легко.

Медицинскому Центру Мэтью Астерса было порядка пятидесяти лет, и на протяжении всех пятидесяти лет он оставался лучшим центром посттравматической реабилитации в обозримом космосе.

Сам Ретт лежал когда-то в куда более скромном месте. Быть может, если бы тогда у него были деньги, а не только офицерская гордость, теперь его лоб не украшал бы уродливый шрам. Однако денег тогда не было. Уже то, что Бёлер вообще пристроил его куда-то, пока шли разбирательства по делу о предателях нации, и менялись один за другим премьер-министры, было большой удачей.

И хотя та больница, в которой провёл несколько месяцев он сам, не имела такого количества просторных холлов и мягких диванов, ничем кроме размеров и количества мебели она, пожалуй, не отличалась. И тут и там одинаково пахло лекарствами, и тут и там тишина навевала не покой, а мысли о смерти.

И тут и там за окнами и в коридорах были люди, жизнь которых закончилась.

Уже на входе Ретт распустил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу. Дышать было абсолютно нечем.

Артур, погружённый в какие-то свои мысли, заметил это не сразу — если заметил вообще. Он, кажется, напротив, чувствовал себя здесь вполне неплохо, а может, просто радовался приближающейся встрече с сестрой. В кои-то веки Артур вёл себя уверенно, шёл впереди и чётко, хоть и негромко, рассказывал о деталях происходящего. Он явно входил в роль старшего брата.

Видеть его таким было странно — и приятно. Ретт подумал, что надо побольше узнать о том, что можно сделать для его сестры — возможно, если бы удалось забрать её на Асторию, Артур и там смог бы ощутить себя не просто мальчишкой, попавшим в тиски обязательств, но и мужчиной, ответственным перед семьёй.

У самых дверей палаты Артур остановился, и Ретт понял смысл его колебаний. Он огляделся по сторонам, проверяя пусто ли кругом, и положил руки Артуру на плечи. Тот вздрогнул, дёрнулся вперёд, но так и не вырвался.

— Артур, если хочешь, я могу не входить.

— Не знаю… — прошептал Артур и покачал головой.

— Прежде, чем решишь — подумай: она всё равно узнает. Даже это место не изолировано от мира целиком.

— Да…. Боюсь, я это слишком хорошо понимаю. Но я не хочу… — он поймал собственные локти и крепко сжал пальцами. — Не хочу, чтобы она знала, как я зарабатываю…

— Артур… — Ретт стремительно приблизился ещё на шаг и прижал его к себе. — Поэтому тебе лучше рассказать всё как есть и сейчас. Не о том, как ты зарабатываешь, а о том, кто я. Пусть… не всё. Это не столь важно. Но если она увидит меня сейчас, и поймёт, что между нами нет той грязи, которую разносят сплетники…

Артур торопливо кивнул и ещё ниже опустил голову.

— Я не могу войти… Таким.

— Да, конечно.

Ретт быстро поцеловал его в висок и отошёл, давая время взять себя в руки. Он почти что видел, как меняется Артур, из живого и ранимого юноши превращаясь в ломкую статуэтку.

— Я люблю тебя, — прошептал он одними губами, не желая чтобы Артур услышал эти слова прямо сейчас, но всё же чувствуя, что не может их не сказать.

Артур в самом деле не услышал… Он поправил галстук, одёрнул полы пиджака и приоткрыл дверь.

Ретт вошёл в палату следом за ним.

Хрупкая девушка в инвалидном кресле, сидевшая у окна, была неимоверно похожа на Артура. Те же русые волосы, только длиннее и аккуратно собранные на затылке. Такой же нежный овал лица, повёрнутого к лесу. Те же необычные, аккуратные и чуть угловатые руки, лежащие на коленях. Как и Артур, она не была красива или некрасива — она была пустой формой, которую можно было наполнить красотой или уродством. Разница была лишь в том, что Люсия Эссекс была на самом деле пуста.

Она уже ничего не пыталась скрывать и тем более не пыталась бороться. Даже наедине с собой она сидела неподвижно, видимо, не первый час.

— Люси… — позвал Артур.

Девушка вздрогнула, и ещё раньше, чем она успела обернуться, уголок её губ, который Дуглас видел от входа, приподнялся в улыбке.

— Артур… — прошептала она и повернула кресло, а в следующий миг улыбка погасла.

За эти несколько секунд Ретт успел во всей красе оценить, насколько разной она может быть, и как похожа в этом на своего брата.

— Мистер Дуглас.

Ретт вежливо кивнул.

— Миссис Брэйн.

Губы девушки дрогнули и она обернулась к Артуру.

— Арт… Артур, скажи, что это неправда.

В глазах Люсии было отчаянье.

Артур перевёл взгляд за окно. Он молчал.

Секунды тянулись медленно и были вязкими как кисель, а Артур всё продолжал молчать.

— Это неправда, — сказал, наконец, Дуглас и опустил руки на плечи Артуру. Тот вздрогнул, но не вывернулся. Впрочем, вряд ли он стал бы делать это при сестре.

Люсия непонимающе покачала головой.

— Не понимаю…. — сказала она, и в голосе её звучало тихое отчаянье.

— Я люблю Артура. Это — правда. Всё остальное — пустой трёп тех, кто сам не умеет любить. Вы ведь не из них?

Ретт видел, как Люсия вздохнула.

— Мы зайдём попозже? — выдавил наконец Артур.

— Попозже я буду занята, — Люсия отвела взгляд.

— В другой раз, — сказал Дуглас за Артура, который теперь молча смотрел на неё. — Но мы обязательно зайдём, миссис Брэйн. И надеюсь, вы нас примете.

Он потянул Артура прочь и только в парке остановился, чтобы оглянуться на него.

Артур походил на призрака, настолько побледнели его щёки.

— Она тебя примет, — сказал Ретт уверенно и стиснул плечи юноши.

Тот вскинул лицо. Зрачки его казались огромными и чёрными на фоне узкой полоски радужки.

Он медленно покачал головой.

— Ты уничтожил всё, что…

Ретт наклонился и, не давая ему договорить, накрыл его губы поцелуем. Артур не сопротивлялся, но вопреки обыкновению не делал и попыток ответить.

Дуглас отстранился и чуть встряхнул его, пытаясь вернуть в мир живых.

— Она примет, Артур. Если нет, то вся твоя забота о ней ничего не стоит.

Артур долго молчал, а потом закрыл глаза и кивнул.

— Если она не примет, — сказал он наконец, — так будет даже проще.

Ретт попытался притянуть его к себе, но Артур непривычно напрягся.

— Не надо, пожалуйста, — он снова посмотрел Дугласу в глаза. — Не здесь и не сейчас.

— Хорошо, — Ретт кивнул, отпустил его и шагнул к аэромобилю. — Если хочешь пройтись — давай. Я буду ждать внутри.

Артуру понадобилось около получаса. Все эти полчаса руки Ретта тянулись к мобильному, чтобы проверить, всё ли в порядке, но Дуглас заставил себя сидеть неподвижно. Потом Артур молча отрыл дверь, сел напротив и кивнул, давая понять, что больше им здесь делать нечего.

После посещения больницы настроение у обоих стремилось к космическому нулю. Артур думал о семье. Мысли Ретта метались от тех дней, когда он лежал в одиночестве в такой же почти палате, только в несколько раз меньше — к тому, что произошло сегодня.

К Ретту тогда никто не приходил. Он знал, что, скорее всего, никто просто не хочет рисковать, заявляя о своей связи с заговорщиком, и в каком-то смысле одобрял эту сдержанность. В то же время осознавать свою изолированность было неимоверно тяжело. В голову непрестанно лезли мысли о том, что он сделал и зачем. Вряд ли эту девочку терзало что-то подобное. Ретт просто не мог представить, что творится у неё в голове.

Зато он отлично представлял, что творится сейчас в голове у Артура. Что такое быть отвергнутым теми, ради кого ты жил, Ретт представлял отлично.

Он потянулся к ладоням Артура и сжал их в своих.

Руки юноши были холодными как лёд.

Ретт помолчал, чувствуя, что Артур вот-вот заговорит сам, и давая ему возможность созреть. И Артур сказал. Правда, совсем не то, чего ожидал Дуглас.

— У меня раньше не было никого… настолько долго. И не было таких…. Близких отношений с мужчинами. По сути, у меня их вообще не было.

Ретт молчал, ожидая продолжения.

— Не знаю, зачем я это говорю, — стушевался Артур в итоге.

— Потому что боишься, что я не пойму твоей неуверенности, — предположил Ретт.

— Может быть. Не знаю.

Артур окончательно отвернулся к окну.

— Знаешь… — сказал он после долгой паузы, — наверное, я просто хочу сказать, что для меня всего этого слишком много. Я бы сам пришёл к тебе. Я бы не смог отказать. Я бы почувствовал это притяжение. Даже если бы мне не нужны были деньги… Нет, тем более, если бы они были мне не нужны. Я не упрекаю тебя, это бессмысленно. Ты никогда не признаешь, что был не прав…

— Тебе тоже нужно время?

Артур вскинул на него удивлённые глаза.

— Я не знаю.

— Я знаю, — Ретт сжал его руку. — Просто ты не представляешь, как это трудно… Ждать, когда ты уже знаешь, чем всё закончится.

Артур улыбнулся одним уголком рта.

— Иногда я тебя не узнаю.

— Ты знаешь, что я не стану притворяться.

Артур кивнул. Это он и в самом деле знал.

Они снова замолчали, а потом Артур попросил:

— Хватит на сегодня. Я столько не говорил с тех пор, как… Очень давно.

Ретт кивнул.

— Иди сюда, — он потянул Артура, заставляя его опуститься на сидение рядом и притягивая к себе. — Я должен тебе ответ.

Артур кивнул.

— Ты всё ещё хочешь знать о том, что было после войны?

Артур перехватил его руку и утвердительно стиснул.

И Ретт рассказал, хотя сам был уверен, что не было ничего интересного в тех далёких временах. О том, как ударила ему в лоб единственная пуля, когда двенадцать из тринадцати расстрельщиков выстрелили в воздух. О том, как он принял решение поменять профессию, потому что служить людям, которые отдали приказ о расстреле, уже не мог. О том, как строился первый завод и как он прогорел. И о том, как он пытался снова и снова, пока не стал тем, кем был. Только о больнице и о том одиночестве, которое даже деньги смогли заполнить не до конца, он промолчал, решив, что это, по сути, повод для отдельного вопроса.

В усадьбу ехать никому из них не хотелось, и Ретт приказал ехать к Лондонскому Хилтону, где заранее был забронирован номер на случай отказа Артура пустить его в дом — как ни странно, Ретт рассматривал и такую перспективу. Остаток вечера они провалялись в кровати, не поднимая тяжёлых тем. Ретт старался не трогать Артура и не тревожить и без того саднившие сейчас раны и просто любовался тем, как он лежит, прикрыв глаза, и делает вид, что пытается уснуть.

О том, куда им предстоит отправиться на третий день, Ретт решил до поры промолчать.