Глава 15. Сыщик, тангеро и молодой барин
Внедорожник стоял под аркой перехода между двумя зданиями, а его водитель всматривался в окна дома напротив, за которыми обитала Глазунова. Мобильник то падал на соседнее сиденье, то устраивался под лобовым стеклом, то грелся в руках хозяина, набирающего и вновь стирающего номер, сохраненный под кодовым именем «Голубая куртка».
Скворцов не был на все сто процентов уверен, что августовская любовница и Глафира Глазунова одно и то же лицо, но его подчиненная соответствовала всем отложившимся в памяти параметрам.
Просмотрев несколько раз присланные Петром Ивановичем фотографии, где уже среди множества лиц безошибочно вычислял «химичку», Леонид увидел и подходящий его «ковшу» размер груди, плотно обтянутой спортивным бельем, и знакомую наощупь линию бедра, и гладкость плеча, с которого (и ведь не ошибся!) собирал губами веснушки.
Вернувшись к первым снимкам, сделанным на занятиях йогой, смог даже опознать круглую попу Глазуновой, по которой, не удержавшись, провел пальцем.
«Черт, что я творю…»
Эйфория от открытия, что «Голубая куртка» возможно и есть та самая ночная танцовщица, заставила лечь на ковер. Глупую улыбку Леонида видел лишь потолок.
Скворцов на потом оставил размышления, почему Глафира легко пошла на секс, существовал ли заговор, и сколько в нем участвовало человек, сейчас он упивался от мысли о том, что целовал ее губы, ее грудь, ее живот, ее…
Мысль оборвали на самом интересном месте.
— Вам плохо?
Разве ему плохо?
Ему было так хорошо, что он мог отпустить домой в разгар рабочего дня не только Неллю, но весь штат компании, лишь бы ему дали насладиться воспоминаниями о конкретных губах, конкретной ложбинке на груди между полушариями второго или третьего размера, конкретном аккуратном пупке и конкретной…
— Идите. Вы свободны. Можете всю неделю не приходить на работу. Я буду на заводе…
Разве он мог дожидаться понедельника, чтобы под каким-нибудь предлогом зайти в лабораторию?
«Шины шуршат по шоссе».
Позвонить? Явиться к Глазуновой домой и с порога произнести какую-нибудь ерунду, чтобы не смогла опомниться и переспросила, заменяя шипящими звуками букву «Ч»?
«Што-што? Што вы сказали?»
И он сразу поймет…
А что потом? Прижать к стене и долго, очень долго вспоминать вкус ее губ?
А если все-таки не она? Если простое стечение обстоятельств, нелепая ошибка и Рыжая не та, на которую он думает?
Скворцов вздохнул.
Вся беда в том, что он уже не хотел другую…
«Нет, это точно она, ее губы, ее грудь…» — и далее по заведенному алгоритму, который обязательно прерывался чьим-то вмешательством. На этот раз звонком.
— Слушаю, Петр Иванович.
— Ее нет дома.
— Да, я вижу вашу дочь, — девушка в спортивном костюме вышла из подъезда Глафиры и села в машину начальника охраны.
— Сотовый Глазуновой отключен или находится вне зоны.
— Понял.
— Поспрашивать соседей?
— Нет. Не надо. Лучше позвонить родителям.
— Сейчас пробьем.
В ожидании Леня всмотрелся в фотографию, с которой ему улыбалась Глаша. Почему до сегодняшнего дня он не разглядел эту женщину? Мешали очки? Но носила ли она их постоянно?
Леонид вспомнил, что сумел оценить красоту зарумянившейся от работы девушки на Хакимовской стройплощадке. Почему этого же человека он не рассмотрел в лаборатории?
Рабочая одежда обезличивает или Скворцов-директор со своей высоты в упор не видит людей?
«А какие глаза у Нелли, которая вот уже второй год приносит по утрам кофе и документы на подпись? Зеленые? Карие?»
Он слеп.
Глазунова почти восемь месяцев находилась рядом, а он проходил мимо, словно она невидимка. Может, это его близорукость толкнула девушку на такой странный способ обратить на себя внимание?
Но почему тогда сбежала?
— Да, Петр Иванович?
— Дочь для получения информации представилась бывшей одноклассницей. Родители сказали, что Глафира Степановна уехал загород на два дня. С женихом.
— А кто у нас жених? — Леонид сжал челюсти. Его словно в морозный день окатили кипятком.
— Говорят, он директор крупной компании.
* * *
— Зачем ты сказала ей, что у Глади есть жених? — Степан Глазунов сдвинул очки на кончик носа и отложил газету.
— Забыл, какие сплетницы учились с Глашей в одном классе? — Анастасия Кирилловна гордо задрала подбородок, всем видом показывая, что нисколько не раскаивается во лжи. — Ни к чему всем знать, что она до сих пор незамужем. Я сердцем чувствую, что это Кислицына кого-то из своих подговорила позвонить. Прощупывает почву, вернулся в семью Глеб или нет.
— Он уже почти год заграницей, — покачал головой Степан, не понимая, к чему жена приплела давнюю соперницу дочери. — А зачем ляпнула, что жених Глади — директор компании?
— Зачем? Пусть знают, что наша дочь не только всяким разгильдяям-баскетболистам интересна, — Анастасия, схватив трубку домашнего телефона, нажала на кнопку быстрого набора. — Надо бы Гладю предупредить, что звонила Иванова, — но услышав сообщение оператора, в недоумении посмотрела на мужа: — Господи, я совсем забыла! Она же предупреждала, что связи может не быть.
— Слушай, мать, а разве в ее классе училась Иванова?
— Точно, ты прав, — Анастасия села на краешек дивана. — Не было таких. Петрова была. И Сидорова в младших классах. Я же говорю, это Кислицыной неймется! Вот же противная девица!
* * *
— Тося, прямо не знаю, как тебе сказать…
Александра специально приехала к подруге в субботу пораньше, поскольку с вечера по телефону лишь кратко обрисовала ситуацию — Ленчик к деду Виолетту не повезет, и это точно, поскольку она им совсем не интересуется. И вообще, конкретно эта пилонная танцовщица к мужчинам равнодушна.
— То-то она мне сразу не понравилась! — выдала Тося и надолго пустилась в рассуждения по теме «Куда катится мир?!», забыв тревожащую ее сердце формулу «Леня + нехорошая девушка = головная боль мамы».
Пересев на диван после сытного завтрака (а дом Антонины всегда был славен кулинарными изысками в отличие от родового гнезда хирурга Звонцовой), попивая вкусный чай с ягодами, бережно собранными и засушенными на угодьях дачи, мама Леонида никак не ожидала, что утро резко перестанет быть томным. Александра утаила-таки от нее весьма важные сведения: девушка, танцевавшая танго с ее мальчиком, оказалась какой-то незнакомкой, а Виолетта (не приведи Господи такую советчицу!) прочит ее в «подходящие» снохи.
— Что делать, Саша? Куда бежать? Кот в мешке еще страшнее! А вдруг она охотница за чужим богатством? Что? И имени даже не знаем?
— Виолетта говорит, что слово дала.
— Вот же зараза какая! Нашего мальчика охмурили, веревки из него вьют, а она в молчанку решила поиграть! — Тося со стуком поставила чашку на блюдце и уставилась большими глазами на Александру. Та тоже поторопилась поставить чашку на журнальный столик. — А-а-а!!! Я поняла, с какой «Виолеттой» Ленчик к деду собрался! Он же, бедняжка, не подозревает, что та, кто с ним шуры-муры крутит, вовсе не настоящая Виолетта! Вот авантюристка-то! Звонить-звонить, быстро звонить!
Когда и с десятого раза Нелля не соединила страдающую мать с сыном, Александра отняла у нее телефонную трубку.
— Он занят. Он работает. А значит, на дачу не поехал. На этом и успокоимся.
— А давай его помощнику позвоним? Марк все о расписании Ленечки знает.
Трубка опять вернулась к хозяйке.
— Алло, Марк, здравствуйте! Ах, узнали! Нет-нет, все хорошо. Я хотела спросить, не собирается ли Леонид Сергеевич сегодня к деду? Дозвониться не могу.
Слушая ответ, она улыбнулась Саше, поспешившей допить чай, пока какие-нибудь новые сведения не доведут ее подругу до гипертонического криза.
— Спасибо! Не буду вас отвлекать, отдыхайте! Уф!
— Улыбаешься, значит, катастрофа откладывается?
— Да, Ленчик сегодня собрался допоздна работать, а с понедельника обоснуется на заводе. Какой-то сложный проект. Марка отпустил на все выходные, а Неллю отправил во внеочередной отпуск. Дриз совсем недавно созванивался с ним.
— Ну вот, а ты переживала! — повеселевшая Александра налила себе и Тосе новую порцию чая. — Сама-то когда отца навестишь?
— Ой, не хочу. Как подумаю, что там Светка Кудыркина обосновалась, сразу тошно становится. Сколько раз предупреждала, что она на деда виды имеет, Леня все одно твердит: «Она хорошая экономка».
— Я тоже не понимаю, чего ты на нее взъелась: дом присмотрен, отец тоже. Или сама хочешь безвылазно на даче жить?
— Нет-нет! Мне моя бухгалтерия милей. Тихо, спокойно, никто как морковку на плов не чистит. Леньке нравится, пусть и ездит, а я нажилась деревенской жизнью, хватит.
Опустошив чашку, Антонина кинула кислый взгляд на кухонный стол, где в ожидании хозяйки замерла посуда.
— Саш, я что-то к посудомоечной машине никак не приспособлюсь. И чего она, подлюка, одну тарелку три часа трет?
— Тося, ох, не смеши! Я чуть чай на платье не пролила! Ты еще стиралке претензию предъяви, почему сразу не гладит.
— Слушай, Ленчик фондюшницу через Марка прислал. Ты же знаешь, как давно я о ней мечтала. Давай попробуем? У меня и сыр трех сортов есть.
* * *
Милонга по субботам — это святое. Все, чему учили среди недели, можно смело испробовать на вечеринке танго. За прошедшие месяцы завсегдатаи клуба стали своими, и стеснение, которое поначалу делало тело деревянным, ушло.
Войдя в зал, Скворцов улыбнулся. В тот свой первый раз он не заметил ни столиков вдоль левой стены, ни барной стойки на противоположной стороне. И не удивительно, ведь все его внимание было направлено только на незнакомку, на ее поблескивающие в полумраке глаза, на близость гибкого тела, и… на остроносые туфли, которыми она безжалостно пихала его мокасины.
Это сейчас, зная правила поведения на милонге, Леонид понимал, что Рыжая и близко не была знакома с основами танго. Одни остроносые туфли сразу насторожили бы опытного тангеро, и лишь такой чайник как он, мог купиться на хитрые уловки.
Два часа пролетели незаметно, и только тогда, когда оркестр заиграл во второй раз «La Cumparsita», Скворцов выплыл из того мира, которым является танго. Нет, только что он не танцевал. То, что Леонид делал, нельзя назвать банальным словом «танец». В танго он проживал маленькую жизнь, где был и музыкантом, и художником, выводящим неповторимый рисунок, и самой даже музыкой, а более опытные спутницы, подчиняясь, раскрашивали созданное им полотно яркими, чувственными красками.
— Леонид, у вас с каждым разом получается все лучше и лучше, — обрадовала его директор клуба Карина, которая по вечерам учила таких же стажеров на пару с мужем. — Надеюсь, на следующей неделе у вас не будет причин пропускать занятия?
— Нет, на следующей не будет, — заверил начинающий тангеро и, наклонившись, поцеловал кончики ее пальцев.
Карине больше подошло бы имя Кармен — она была черноволосой, черноглазой, стройной и обладала гибкостью кошки, позволяющей выгодно отличаться от других танцовщиц. Если бы не ее день рождения, который отмечался в начале сентября, Скворцов ни за что не подумал бы, что эта красивая женщина на добрых семнадцать лет старше его. Несмотря на свой возраст, она будила в нем мужчину.
— Это все танго! — улыбалась «Кармен», не раз замечая, какими восхищенными глазами смотрят на нее представители противоположного пола.
Уже доехав до дома, Леонид резко выкрутил руль.
«Лучше отосплюсь на даче. И деда заодно проведаю», — решил он и, взглянув на приборную доску, направил машину к ближайшей бензозаправке.
Дача только называлась дачей. На самом деле от того строения, где когда-то жила мама, осталась лишь колонка с водой. Ее Скворцов сохранил как раритет, под которым с удовольствием плескались его друзья и гости. Нужно было несколько раз дернуть ручкой, чтобы из широкого раструба крана с плевками и шипением полилась самая настоящая, не испорченная химией артезианская вода.
Прикупив несколько соседних участков, Леонид за последние четыре года выстроил настоящую фазенду с «господским» домом, хозяйственными постройками и отдельными коттеджами для гостей и прислуги. Да, да, на даче жила прислуга — экономка Светлана Захаровна, на помощь которой из деревни приходили две взрослые дочери. Мадам Кудыркина вела хозяйство рачительно и с душой, за что ее сильно любил и уважал дед, и едва терпела мама, чувствуя в ней соперницу по кухне и вниманию патриарха семьи.
Если бы тетя Тося знала, что старшая дочь Кудыркиной, разведенка с малолетним сыночком на руках, побывала в спальне ее Ленчика, когда тот после баньки и сливовицы, распитой напополам с дедом, был особенно благодушен к шикарным формам, наверняка спалила бы всю фазенду, а отца забрала в город.
Никого из дачной компании такой исход не радовал, а потому тайна былых отношений Скворцова пряталась за семью печатями. Тем более, что с появлением Ольги, умеющей держать нос по ветру, деревенские разведенки в сторону ее жениха даже смотреть боялись.
Подъехав с «черного крыльца» — так назывались ворота, через которые, чтобы не тревожить хозяев и их гостей, подвозились продукты и плоды из садов-огородов, Скворцов загнал машину под навес рядом с конюшней, и пошел поздороваться с Ласточкой — старой лошадью, на которой еще мальчишкой рассекал по полям.
— О, молодой барин пожаловали! — воскликнула Светлана Захаровна, поднимаясь с невысокой скамеечки, перед которой стоял ящик с фруктами. — А мы тут яблочки перебираем, — улыбаясь, она протянула Леониду одно, предварительно вытерев его о фартук.
По-дружески расцеловав экономку, «барин» спросил:
— Дед уже спит?
— Как всегда, кемарит на веранде, — ответила женщина, возвращаясь к своему занятию.
Оглаживая Ласточку, хрумкающую яблоко, Ленька вдохнул полной грудью знакомый с детства запах. Если бы не осень, он с удовольствием переночевал бы на сеновале.
— Ты чего здесь стоишь? — за спиной послышались шаркающие шаги.
— Дед, привет! — Леонид обернулся и крепко обнял того, кто с детства прощал все шалости, приучая к свободе выбора.
— Пойдем в дом, сегодня что-то особенно холодно, — Яков Ильич поправил клетчатый плед, накрывающий его плечи.
Откуда-то издалека послышался женский смех.
— У нас гости?
— Да, твой помощник еще днем с девицей приехал. К реке пошли. Ты не против, я твою куртку ей дал. Городская. Не понимает, что в деревне гораздо холоднее, чем у вас среди высоток.
Леонид остановился на веранде, взял в руки голубую курточку. Поднес к лицу.
— Ты чего? — обернулся на него дед.
— Да так, ничего. Обознался.