Глава 19. Варфоломеевская ночь местного разлива. Первые потрясения
Явление жены Скворцова Глашу убило.
Только выбегая в фойе и на ходу натягивая на мокрую голову капюшон, Глазунова сообразила, что, торопясь покинуть ставшую вдруг тесной и душной комнату, так и не сняла с себя купальник, а надела джинсы и свитер поверх него.
Уже у открытой двери, когда ледяной воздух обжег дыхание, ее настигли «монстры».
— Глаша, ты куда? — удивленно спросил Дриз, словно самое интересное только должно начаться, а единственный зритель покидает премьеру. Марк придавил ладонью дверь, отрезая девушке путь на свободу. Мокрый чуб закрыл половину его лица и сделал похожим на одноглазого пирата.
«Отощавшего на тухлой капусте и солонине пирата», — зло сузила глаза Глаша. Ей хотелось придумывать обидные прозвища и хохотать над ними, чтобы спрятать за смехом слезы.
— Глафира Степановна, я провожу!
Глаша дернулась, услышав голос Скворцова, и метнула в него взгляд полный гнева. Леонид сразу понял, что никакие уговоры не задержат его подчиненную дольше двух секунд.
— Нет, я провожу! — капризно выкрикнул, срываясь на фальцет, Дриз и резко развернулся в сторону раздевалки. — Подожди, Глашуня, я только переоденусь!
— Не трудись, брат, — остановил Марковское фуэте Скворцов, снимая с вешалки у двери бушлат.
Глафира устало махнула рукой.
— Мне не нужны провожатые. Сама дойду, — она рывком дернула дверную ручку.
Но когда на ее плечи опустились одновременно две ладони — одна с длинными и тонкими, как у музыканта, пальцами, вторая более основательная, которой больше подойдет дрель, чем смычок, резко смахнула их с себя.
— Видеть вас больше не могу. Ни тебя, ни… тебя! — срывающимся голосом произнесла она. Выкать боссу в такой драматический момент Глафире не хотелось.
Выйти за дверь ей не позволил Уругвай. Пес замер на пути, растопырив все четыре лапы. Его квадратная голова была опущена, словно он готовился к прыжку и только ждал подходящего момента.
— А тебя, Уругвай, это не касается, — выдохнула Глаша и бесстрашно шагнула вперед. Собака в удивлении подняла обе брови, коротко взглянула на молчащего хозяина, и… попятилась. — Чего стоишь, пес? — обернулась на него Глафира, заставив в недоумении шевельнуть ушами. — Марш за мной!
Скворцов задумчиво почесал подбородок, когда пес, активно помахав обрубком хвоста, словно только и ждал приглашения, спрыгнул с крыльца и поспешил за внезапно образовавшимся объектом охраны.
— Предатель, — буркнул Дриз, понимая, что все планы по тайному проникновению в Глашино убежище летят к чертям.
— Он в отличие от нас, кобелей, быстро понял, кто тут главная сука, — бросил через плечо Скворцов, направляясь в раздевалку, где его ждал еще один сюрприз под названием «месть Магарыча».
Все вещи Леонида — и чистые, и мокрые, были порублены до состояния лапши. Даже кроссовки лежали на дне шкафчика цветной, аккуратно ссыпанной туда кучкой.
Дриз, посмеиваясь над обескураженным боссом, которому предстоял поход в бушлате на голое тело, достал из шкафа свое пальто, которое тут же осыпалось на пол оторванными рукавами и выдранными с мясом карманами.
— А мне-то за что? — обиженно спросил Марк, не веря, что дизайнерская вещь, за которую он выложил ползарплаты, безжалостно уничтожена.
Пояснить, по какой причине невзлюбил «барчуков» плотник, Леонид не успел. Фазенда содрогнулась от крика: «Етить твою за ногу!».
Выбор, в чем бежать на улицу, был решен без долгих метаний. Ботинки с обрывками шнурков и бушлат — вот и все доспехи, которые нужны рыцарю для борьбы с ветряными мельницами и доморощенными мстителями.
* * *
— Саш, ну чего так медленно? — Тося в нетерпении ерзала на сиденье черной Тойоты Прадо, за рулем которой восседала Александра Михайловна. — Мне кажется, я без машины давно бы уже добежала до дачи.
— Ночь, — коротко ответила Саша — весьма ответственный и многоопытный водитель, не поддающийся на панические настроения пассажира.
Александра Михайловна сама не поняла, когда вдруг стала так активно вмешиваться в жизнь Леонида. Видимо тот августовский звонок, когда Тося пожаловалась на депрессию сына, включил тревожную лампочку, загоравшуюся лишь в самые ответственные этапы взросления Скворцова. К ним относились и его появление на свет, и подростковый период, полный любовных мучений и терзаний, и похороны отца Леньки, сделавшие его в одно мгновение мужчиной, от которого зависит не только благополучие матери, но и сотня рабочих завода. И та страшная авария, когда в его машину врезался пьяный лихач. После нее Леня мог никогда не встать на ноги, но, слава Гиппократу, все обошлось. Александра сама оперировать не взялась — впервые в жизни у нее тряслись руки, поэтому, пользуясь связями, сразу повезла Леньку в военный госпиталь. Те точно ничего не упустили бы.
«Слава богу, кости целы, а шрамы — это ерунда! Их и не видно почти», — после стольких дней страданий Тося радовалась неизвестно чему. А может быть, эти шрамы и вогнали молодого мужчину в депрессию? Не каждой женщине приятно видеть красные рубцы. Со временем они побелеют, но, видимо, у Ленчика не было этого времени. А она, хирург Звонцова, отпустила ситуацию: жив — здоров, а остальное приложится. Поэтому звонок Тоси стал неожиданностью, а еще большей — что в первые же дни после аварии от него ушла Ольга. В пылу волнений Саша и не заметила, что ее нет рядом с Леонидом, думала, просто не сталкиваются. «Не боевая подруга, а так, подстилка».
Новые волнения Тоси и новый раунд борьбы «за жизнь Ленчика» начались в субботу в десять часов вечера, после того, как он не ответил на звонок матери, желающей узнать, что «сынуля» предпочитает на завтрашний обед: рыбу на пару или селедочку с отварной картошкой. Накрутив себя, она вынудила и подругу в час ночи выгнать из гаража машину.
Александра посмотрела на Тосю. Та, чтобы хоть чем-нибудь заняться, вновь принялась терзать телефон, по сотому разу набирая номер сына.
— Вот ведь подлец какой! — услышав неизменное сообщение «абонент находится вне зоны обслуживания», Антонина в сердцах закинула бесполезный мобильник в бардачок, но, опомнившись, тут же достала и положила в карман куртки. — Знает, что я переживать буду, и даже словечка не напишет!
— Тося, посмотри на часы. Какое словечко в два часа ночи? Спит давно.
— Пусть бы так, — Антонина в азарте спора даже развернулась лицом к невозмутимой подруге. — Важно совсем другое — с кем спит? Виолетта-то так и не отзвонилась!
Саша закатила глаза.
— У девочки своя жизнь.
— Ага, в койке моего сына!
— Вот ты непримиримая какая! Давай спорить, что мы обнаружим в той самой койке кого угодно, только не Виолетту?
— На что спорим? — тут же откликнулась Тося и с готовностью плюнула на открытую ладонь.
Саша покосилась на протянутую руку.
— На то, что ты в любом случае будешь любить того ребенка, которого зачнет твой сынулька.
— Что-то я не поняла… — нахмурилась Тося. — В чем моя выгода от этого спора?
— В том, что у тебя будет внук, и не важно, кого ему в матери выберет Леонид. И убери свою руку, я ее все равно пожимать не буду. У меня профессиональная брезгливость ко всяким таким деревенским штучкам.
Антонина надолго отключилась. Мыслительный процесс подбора кандидаток в снохи продолжался до самых дачных ворот. Успокаивало лишь то, что Саша гарантировала отсутствие в списке Виолетты, которую Антонина отчего-то сразу невзлюбила. Даже Ольга, несмотря на боль, которую она причинила сыну, казалась более выгодной партией. «Правильно говорит Саша — все познается в сравнении!»
— Посигналь еще раз, — Тося сама потянулась к рулю, но Александра убрала ее руку и распахнула дверь.
— Хватит. Люди давно спят.
Но и звонок в домофон не помог — никто из охраны, должной бдеть в тайной комнате, не откликнулся.
— Вымерли что ли? — произнеся страшные слова, Тося сама же испугалась. Выскочив из машины, побежала в сторону других ворот — Дризовских.
— Стой, глупая! У меня ключи от черного входа есть, — крикнула ей вдогонку Саша и вновь заняла водительское место. Тося запрыгнула в машину чуть ли не на ходу, что определенно поразило подругу. — И откуда ты силы берешь?
— Мною материнский инстинкт движет, — Тося тяжело дышала. Все-таки не тот возраст, чтобы скакать как сайгак.
— Эдак ты никогда снохой не обзаведешься, если будешь с такой настойчивостью койку сына мониторить.
Машина остановилась у хозяйственных ворот. Александра, пошурудив в бардачке, достала связку ключей. Выбрав нужный, отправилась отпирать. Тося семенила следом.
Не дождавшись, когда подруга загонит машину во двор, понеслась в сторону конюшни.
— Внедорожник Ленчика здесь! Я так и знала! — громким шепотом возвестила она и потрусила в сторону «барского дома».
Дом встретил темнотой, лишь на первом этаже из окна дедовской комнаты из-за плотных занавесок пробивался неяркий свет.
— И что? Ворвешься в комнату сына? — Александра боялась, что Тося без нее успеет наворотить дел, но та поджидала подругу у дверей чужой спальни.
— Зайти и сразу свет включить? Или постучаться сначала? Я в щелку заглянула — на кровати кто-то лежит. В темноте не разобрать один — не один.
— Спит? — Саша прислушалась. — Тихо вроде…
— Давай я телефоном посвечу? — Тося достала мобильник. — Мы только убедимся, что Ленечка на месте, и спокойно пойдем в свой домик, а?
Александра вздохнула и приоткрыла дверь. Она скрипнула, и с кровати донесся сонный голос:
— Леня, это ты?
Тося тут же включила свет.
Ольга, лежащая голышом на пуховом одеяле, выстеганном собственными руками Тоси, томно выгнувшись, потянулась и лишь потом открыла глаза.
— Ой, мама! Здравствуйте! А я думала это Леня, наконец, спать пришел.
Тося шумно дышала через нос. Создавалось впечатление, что только поднеси к ней зажигалку и на два метра полыхнет огонь.
«И спалит к чертовой матери эту бесстыжую девку, — Александра сама пребывала в немалом удивлении. — Неужели Ленчик такой же беспринципный как и его отец и может простить предательство в обмен на сексуальные утехи?»
— Какая я тебе мама? — Тося вжала кулаки в бока, забыв, что совсем недавно прочила Ольгу в снохи, лишь бы не видеть рядом с сыном мальчико-подобную Виолетту. — А срам прикрыть, случаем, не хочешь?
— Зачем? — с улыбкой спросила Ольга. — Мне не холодно. А с Ленечкой станет еще и жарко.
Тетя Саша больно схватила подругу за локоть и вытянула из комнаты.
— Где Скворцов? — спросила она у вновь растянувшейся на кровати кошки.
— Ой, не знаю. Где-то с Дризом носится….
— Это что же такое? — кипятилась Тося, спускаясь на первый этаж. — Видела, как она нагло мне улыбалась? «Мама»! Пускай сначала прощения попросит, потом мамой называет!
— Но красивая девка, согласись?
— Красота только для тщеславных мужиков. Год-другой и красота уйдет, а человек с его поганым характером останется.
С этим утверждением Александра была согласна. Она до безумия любила своего мужа, хотя папа с первого дня противился выбору дочери. «Красивый муж не для семьи. Уведут! Сашка, одумайся, потом сопли на кулак мотать будешь!». Где уж там слушать того, кто гораздо умнее и опытнее! Мы же сами с усами! Горела, надышаться не могла. Хорошо, что институт не бросила.
Не Тося открыла Александре глаза на измены мужа. Были и другие любовницы, соседи не дали остаться в неведении. Прощала, боясь, что уйдет. Но только Тося помогла понять, что в муже кроме красоты ничего нет. Черствый самовлюбленный индюк. Саша даже где-то была благодарна испуганной девчонке с большим животом. Именно тогда она решилась разорвать супружеские отношения и взять на себя опеку над крохотной семьей, остро нуждающейся в элементарной доброте. Квартира Тоси по сути была квартирой Александры Михайловны, где когда-то жила ее бабушка, поэтому о мебели и хозяйских мелочах заботиться не пришлось. Докупили коляску, кроватку и пеленки-распашонки для младенчика.
Любовь к Леньке настигла внезапно и навсегда — стоило только взять его на руки. Саша шла из роддома с кульком в руках и чувствовала себя матерью. Пусть ненастоящей, но готовой порвать за «сыночка» любого. Тося поначалу была лишь приложением к дитятку, но позже и она стала родной.
— Давай к деду заглянем, — Тося потянула за руку. — Может Ленчик там? Свет-то почему-то горит, не заболел ли часом?
Вошли без стука, так как не ожидали увидеть Светлану Захаровну, сидящую верхом на стонущем деде.
Немая сцена продлилась недолго.
— Успокойся, Тося! — локтевой захват помог Саше удержать рвущуюся в бой подругу. — Камфорным спиртом пахнет, она всего лишь растирала ему спину.
— Да, Яков Ильич кашлял… — экономка, спустившись с кровати, вытерла руки о фартук.
— А платье-то зачем до пояса расстегнула? — Антонина полыхала глазами, наблюдая, как бывшая одноклассница торопливо, и от этого наперекосяк, застегивает пуговицы.
— Так жарко же! — Светлана Захаровна смахнула рукой пот со лба. — У самой от камфоры все горит.
— Тоська, уймись! — рявкнул дед, с трудом поднимаясь с постели. Его гнев был так велик, что даже не позволил говорить. Только когда приступ кашля схлынул, Яков Ильич вдруг резко притянул к себе экономку и усадил на кровать рядом с собой.
— Она мне старость согревает, — уже спокойно произнес он и обнял трясущуюся от страха женщину. — Отныне и спать будет в моей постели. Только попробуй что-нибудь сказать!
И уже обращаясь к экономке, ласковым голосом спросил:
— Светик, ты согласна?
— Все! — кивнула головой Саша, поскольку у Антонины отказал язык. — Дальше без нас. А мы пойдем искать Ленчика. Правда, подруга?
— К реке идите, — экономка напутствовала удаляющихся в тесной связке дам. — Там Магарыч буянит. Охрана уже побежала. А я тут, с дедом… Болеет он.
— Да пусти ты, придушишь, — просипела Антонина, высвобождаясь из сильных рук хирурга Звонцовой. — Я потом на эту тему истерику устрою. Сейчас к реке. Ленечку спасать!
И побежала на полусогнутых, так как из-за последних потрясений ноги ее уже не держали.