Глава 20. Чапай, я с тобой!

— Врагу не сдается наш гордый Варяг! — над темной рекой, делающей изгиб у мельницы, неслась героическая песнь.

— Вот дурак! Вот дурак! — задрав голову, шептал Дриз. Он, кутаясь в пальто без рукавов, с удивлением смотрел на хрипатого солиста. Такой фортель Магарыч выкидывал впервые. Видимо чистейший спирт подействовал на его мозг, привычный к суррогатам, разрушающе.

— Савелий Макарович! Немедленно слезайте оттуда! — Скворцов, сложив ладони воронкой, пытался докричаться до народного артиста, но тот, занятый своим делом, продолжал выводить рулады.

— Пощады никто не жела-а-ет!

— Или бросьте хотя бы топор! — Ноги Леонида пощипывал ледяной ветер, но «молодой барин» не замечал ни холода, ни общего посинения обнаженных конечностей. Все его внимание было направлено на плотника, который восседал на дереве, на той самой его части, которая нависала над водой. И все бы ничего — держался плотник за ветвь основательно, со знанием дела сцепив замком под ней ноги, не будь в его руках топора, которым он с профессиональным упорством перерубал нить, связывающую два мира: наш и иной.

Пытаясь остановить несвоевременный отход человеческой души, на дерево лез охранник, но сук под Магарычом трещал так зловеще, что по всем Дризовским расчетам (на то он и экономист), принять ледяную ванну пропойце все же придется.

— Как мне без струмента? Плотнику без струмента никак! — весело откликнулся Магарыч, отсалютовав Леониду топором и, рубанув сук, вновь затянул: — Спокойно, товарищи, все по местам-м-м…

Но спокойно товарищам не было: в доме на той стороне реки заплакал младенец, а соседские собаки откликнулись на призыв остервенелым лаем.

Заметив подбирающегося охранника, Савелий Макарович повел подбородком, словно его душил тугой воротник.

— Белые наступают? — спросил он у незримого собеседника.

Ветвь надломилась с громким выстрелом и начала медленно менять горизонтальную плоскость на вертикальную. Плотник, понимая, что конец неизбежен, прижал к груди «струмент» и обратился к тому, кто однажды не смог переплыть реку:

— Держись, Чапай, я с тобой!

Первой достигла воды шапка-ушанка.

— Етить твою за ногу! Как холодно-то! — успел выкрикнуть плотник перед тем, как черная река приняла его в свои неласковые объятия.

— Етить твою за ногу… — повторил Дриз и начал распахивать пальто, но заметив, что босс уже скинул бушлат и ботинки, зябко поежившись, вновь застегнулся на все пуговицы.

Благо, что старик ухнул в небольшую заводь и не барахтался, иначе сильное течение подхватило бы его и поволокло до колхозной запруды, которая находилась в сотне метров от места падения, а ледяная вода и намокший ватник довершили бы пагубное действие на расшатанный организм.

Антонина и Александра присоединились к компании в тот самый момент, когда Скворцов за шкирку выволакивал из воды плотника, по-прежнему крепко прижимавшего к груди топор.

Перетащив «утопленника» на дощатый настил, Леонид швырнул охраннику оставленный Марком на скамейке пуховик и коротко приказал:

— Переодеть и выставить за ворота. Дешевле будет из города плотников возить.

— Сынок! — закричала Тося, кинувшись на грудь заледенелому Леониду. — Родненький!

Магарыч, начавший было подавать признаки жизни, услышав голос «барыни», прикинулся мертвым — насилу сумели из цепких пальцев вырвать топор.

— Мама? Откуда ты здесь? — сын гладил по голове рыдающую Антонину.

— Материнский инстинкт пригнал, — буркнула Александра Михайловна, протягивая герою ботинки и бушлат.

— Идем к нам, сыночек… Только к нам, — всхлипывала Тося, застегивая куртку Лени. — Мы тебя чаем с травками отпоим, тело медом разотрем, укутаем в пуховое одеяло… Иначе подхватишь воспаление легких или какой-нибудь там менингит… Правда, Саша? — она произнесла последнюю фразу жалобно, но с таким нажимом, что Звонцова, солидно кивнув, тут же вцепилась во второй рукав бушлата. Мамочки словно под конвоем повели «родненького» в свой дом.

А Леонид не сопротивлялся. Забыв об утопленнике и не замечая собственных клацающих зубов, он мучительно придумывал, что сказать медведям, когда те обнаружат в своей кровати Машеньку-Глашеньку.

В то время как «родненький» подыскивал нужные слова, в голове его мамы бушевал шторм. Предательство Якова Ильича она перенесла стоически только потому, что все мысли были заняты Леонидом. Героический нырок в ледяную воду, произошедший на ее глазах, чуть не довел до инфаркта. В том, что умирать рано, Тося убедилась лишь тогда, когда обняла сына и услышала, как пусть и часто, но ровно бьется его сердце.

На все предшествующие события она повлиять никак не могла, но вот торжество наглой Ольги испортить была в состоянии. Тося решила стереть победную ухмылку с лица «невестки» и оставить ту с носом, не пустив сыночка в ее кровать.

«Да я костьми лягу, но что-нибудь придумаю!»

Зря Ольга думала, что уязвила Антонину, лишний раз показав ей власть над сыном. Еще год назад фокус, может быть, и прошел бы. Леонид казался околдованным и ради семьи и желанного ребенка готов был носить на руках и выполнять любые прихоти, но сейчас моделька лишь разбудила в матери дух противостояния.

— Мам, ты сегодня переночуй в комнате тети Саши…

— Чего это? — она подливала кипяток в таз, в котором отмокали ноги Лени. Сам он сидел на стуле, укутанный до самого горла шерстяным пледом.

Если бы не спящая наверху Глафира Степановна, он никогда в жизни не позволил бы возиться с собой как с малолетним. Скворцов стоически перенес и лимонный чай из ложечки, и разогревающий массаж от тети Саши, во время которого едва не получил перелом всех ребер, и долгую лекцию о разрушительном действии некоторых наглых девиц, которые только прикидываются влюбленными, а на самом деле предадут, как только им станет невыгодно «любить».

Леня кивал головой, мама радовалась, что сын соглашается, не подозревая, что он вовсе ее не слушает, и конечно его странная просьба ввела Антонину в ступор.

— Зачем тебе спать в моей комнате? Я тебе уже на кушетке постелила, — Тося простодушно указала на софу у камина, в котором весело играло электрическое пламя. Рядом с ним на коврике лежал Уругвай и сладко щурился.

— А у него там еще одна голая девица, — возьми, да и ляпни тетя Саша.

Тося медленно опустилась на пуфик для ног, Леня, напротив, резко поднялся и опрокинул металлический таз. Вода из него хлынула широким потоком и затопила коврик. Уругвай, услышав грохот, спросонья не понял, что происходит, и кинулся куда глаза глядят, разбрызгивая воду во все стороны. Столкнувшись с креслом-качалкой, на котором сидела Александра Михайловна, взвизгнул и запрыгнул ей на колени. Кресло не выдержало двойную нагрузку и, хрястнув не хуже того сука, с которого сверзнулся Магарыч, рассыпалось.

Тетя Саша, оказавшись на полу, да еще и придавленная собакой, громко охнула, Тося ахнула, Уругвай завыл, а Леонид выругался популярным в эту ночь выражением «Етить твою за ногу!» и, запнувшись о свисающий край пледа, пролетел ласточкой до самого камина.

* * *

— Признавайся, кто в маминой комнате? — тетя Саша обрабатывала небольшую, но весьма кровящую рану на темечке Леонида.

Раненный поморщился: то ли ему не понравился вопрос, то ли зеленка оказалась отменного качества.

— Сначала встречный вопрос: почему еще одна голая девица? Где вы видели первую?

— Ох, кобель! — Тося стукнула сына скрученным полотенцем по хребту. — А Ольга в твоей спальне?

— А эта откуда взялась?!

— Не уходи от ответа, Ленчик, — Александра полюбовалась на результат медицинского вмешательства и заткнула бутылку пробкой. — Ольга сама призналась, что ждет жаркой ночи с тобой.

— Я ей ее устрою, — Леня решительно поднялся со стула.

— Сидеть! — скомандовала тетя Саша. Уругвай тараща глаза послушно выполнил команду. Хозяин же проявил твердость характера — не подчинился. Тогда Звонцова схватила его за ворот майки и раздельно произнесла: — Кто. Спит. В. Тосиной. Комнате?

— Сотрудница.

— Голая сотрудница, — уточнила Александра Михайловна, поражаясь масштабам Ленькиного кобелирования.

— Что, и в правду голая? — в один голос спросили мать и сын.

— А я откуда знаю, — Звонцова пожала плечами и выпустила растянутый ворот из пальцев, дав Леньке возможность свободно дышать. — Я туда не ходила.

— Ну все! Я больше не могу! — Тося в сердцах бросила мокрое полотенце в ту кучу дров, что осталась от любимого кресла. — Я сейчас этот рассадник разврата разгоню!

Сын встал на пути матери.

— Не смей.

— Тось, а Тось… — позвала подругу задумчивая Александра Михайловна. — А ведь там мать твоих будущих внуков… Ишь как взбеленился…

— Правда, что ли? — почему-то шепотом спросила Антонина. — А как же Ольга? Тоже ведь голая.

— Ну почему вы решили, что Глаша голая? — мозг Леонида отказывался что-либо понимать, поэтому хозяин схватился за голову. — Она всего лишь моя подчиненная.

— Тось, а Тось, мне кажется, или сейчас Ленчик говорит о БДСМ? Там же эти, как их… доминанты и подчиненные.

— Ну что мой сын доминант, это я давно поняла, а вот что такое БДСМ?

— Это когда голых связывают.

— Она что, там связанная лежит?! — Тося резво наклонилась и подхватила ножку от кресла. — Ах ты гад какой! Кобель! Развратник!

Сын, сгибаясь под ударами, побежал наверх, Тося за ним, Александра, показав обескураженному Уругваю кулак, поспешила следом.

Вся процессия остановилась у двери Тосиной спальни. Двое из троих тяжело дышали.

— Мама, прекрати!

— Я должна видеть, кто спит в моей постели! Саша, держи его.

Леонид растопырил руки, но где ему выстоять против двух медведиц. Маша-Глаша была обречена.

Вдруг дверь сама распахнулась. На пороге стояла девушка с закрытыми глазами. По ткани ее розовой фланелевой пижамы скакали зайчики.

— Скажите, пожалуйста, где здесь туалет? — тяжко вздохнув, спросила гостья.

Рты захлопнулись и самая вменяемая — тетя Саша показала пальцем, сопроводив коротким указанием «Там».

Девушка кивнула, но шагнула не туда. Александра Михайловна взяла незнакомку за плечи и развернула в нужном направлении.

— Иди в конец коридора, деточка.

— Спасибо, — подала голос «деточка». Пошатываясь, она дошла до туалета и, нашарив ладонью выключатель, закрылась.

Все трое дожидались возвращения феи в розовом в полной тишине, хотя в умах каждого бродили свои мысли.

Она шла назад все так же пошатываясь, иногда вела рукой по стене, чтобы не пройти мимо своей двери. Расступившись, хозяева пропустили странную гостью в комнату и проследили, как она, забравшись в кровать, с головой накрылась одеялом, опять-таки выстеганным собственными руками Антонины.

— Что с ней? — прошептала Тося и обернулась на подругу. — Она, что, нас даже не заметила?

— Такое бывает, когда человек сильно устает. Я не удивлюсь, если она не слышала ни грохота, ни нашего топота.

— Но ведь она разговаривала с нами?

— Тося, такое тоже бывает. Вспомни, как пятилетний Ленчик однажды ночью пришел в твою спальню, выдвинул верхний ящик трюмо и написал туда. И ведь тоже разговаривал с тобой, когда ты его уводила.

— Тетя Саша! — прошипел Ленчик.

— Точно! А на утро ничего не помнил! Обоссал всю косметику.

— Мама!!!

— Все, герой, иди вниз. Там спать ложись, — Александра хлопнула Ленчика по груди. — А мы здесь твою гостью покараулим. Мало ли куда еще ей вздумается пойти.

— Почему вы? Давайте я здесь останусь.

— У тебя алиби должно быть. Спал на кушетке, а не рядом с подчиненной.

— Алиби для кого? Для Ольги что ли? Или для Светланы Захаровны?

— Да хотя бы для Ольги. Приличия нужно соблюдать. Натащил полную дачу женщин…

— Боже… — пятерня Леонида вновь схватилась за голову. Видимо так он пытался предотвратить вытекание мозга.

— Как, говоришь, твою подчиненную зовут?

— Глафира Степановна.

— Глаша, значит. Все, иди, доминант. До утра совсем немного осталось.

* * *

— Ладно, смех смехом, а как ты думаешь: есть у этой девочки с нашим Ленчиком чего или нет?

— Ты про шуры-муры или серьезные отношения? — Тося наклонилась ближе к Александре.

— Судя по тому, как он оберегает ее, а главное — устроил не в каком-нибудь гостевом коттедже, а в твоей комнате, — здесь все серьезно.

— Кажись и сама девушка из серьезных, — Тося со знанием дела покивала. — Видишь, пижама под самое горлышко застегнута. Никаких тебе прозрачных пеньюаров, как у Ольги.

Обе сидели в креслах, разделенных журнальным столиком, и смотрели на спящую Глашу. Торшер, накрытый полотенцем, давал слабое освещение, но женщинам этого было достаточно. Гостья вздыхала, переворачивалась с боку на бок, даже иногда жалобно всхлипывала, но не просыпалась.

Остаться в комнате настояла Александра.

— Не нравится мне ее румянец, — сказала доктор Звонцова сразу, как только Леонид, укоризненно смерив взглядом мамочек, поплелся вниз.

— А мне она показалась очень даже симпатичной, — Тося с вызовом посмотрела на подругу. По ее убеждению, материнское сердце сразу определит, мил кто сыночку или не мил. Глаша определенно была мила. Поэтому и слова подруги о том, что в выбранной Ленчиком девушке ей что-то не нравится, восприняла болезненно.

На самом деле Антонина сразу растаяла как увидела Глафиру. Толстая коса, светлые брови, курносый нос, румянец на пол-лица — чем не деревенская барышня? Да и бедра не такие как у тощей Ольги или гимнастки Виолетты. Как раз чтобы выносить дитя.

— У нее румянец лихорадочный. Я ее потрогала, когда в туалет направляла, вроде температуры не было, но чем черт не шутит. Давай здесь за ней понаблюдаем.

— Давай, все равно рассвет скоро.

Но к утру, когда Глаша вдруг села на постели, стало понятно, что болезнь накрыла ее с головой. Девушка попыталась встать и не смогла. Подскочившая Антонина едва успела удержать ее, иначе Глафира ударилась бы о спинку кровати.

— Саша! Саша! — закричала Тося, когда Глаша повалилась назад. — Да она горит вся!

Опытная рука доктора Звонцовой легла на лоб гостьи.

— Я сейчас, — Саша поспешила на первый этаж, где в шкафу хранилась походная аптечка.

Когда она уже сделала жаропонижающий укол и убирала ампулы анальгина и димедрола, в комнату ворвался заспанный Леонид.

— Что? Что случилось?

— Эх, кобели! Угробили-таки девку! И зачем в такую холодину потащили в бассейн? — Тося трясла влажным Глашиным купальником перед носом сына.

— В город ее надо везти и врача вызывать, — Александра Михайловна положила на столик чайную ложку, которой только что лазила в рот полусонной, плохо соображающей больной. — У нее гнойная ангина, идет сильная интоксикация.

— Нужно капельницу сделать? — догадался Скворцов и, не дожидаясь ответа, сгреб Глашу вместе с одеялом.

— Сам оденься хотя бы!

— У меня рабочая куртка в багажнике есть.

Только под навесом у конюшни, когда устроил Глазунову на переднем сиденье, Леонид заметил на своих ногах галоши Александры Михайловны, которые она зимой надевала на огромные валенки.

— А черт с ними! — махнул он рукой и полез в багажник за курткой.

— Подожди, сынок! — к воротам с термосом в руках бежала Тося. — Вот теплая вода, вдруг ей пить захочется.

— Спасибо, мам!

— Лень, я конечно не вовремя с расспросами, — Антонина задержала закрывающуюся дверь внедорожника, — но кто она тебе?

— Тетя Саша правильно все сказала, — Леонид посмотрел на мать серьезными глазами и, наклонившись, вдруг чмокнул в лоб.

— Это ты о БДСМ или о том, что она мне внуков нарожает?

— А как ты думаешь, мам?

Закрывая ворота, Тося продолжила разговор сама с собой.

— Черт вас, кобелей, знает…

Оглянувшись на спящий «барский дом», вспомнила первые потрясения прошедшей ночи.

«Действительно, какое мне дело, спит Светка с дедом или не спит? Он доволен и ладно. А вот что делать с Ольгой?»