14. Мулен Руж

— Ты про акты о гомстедах записала?

— Да-а-а-а, — стонет Аня, лежа на животе, чиркая в блокноте и одновременно болтая ногами. Она отбрасывает ручку, подпирает подбородок кулаком и начинает монотонно бубнить под нос: — Закон, принятый в США в тысяча восемьсот шестьдесят пятом году, в соответствии с которым была проведена аграрная реформа, заложившая фермерский путь развития сельского хозяйства. И бла, бла, бла.

Переворачивается на спину и, раскинув руки и ноги звездой, ворчит:

— О боже, зачем, вообще, нам все это⁈ Мы так-то на юрфаке, а не на истфаке!

Я складываю на груди руки, сидя у изголовья кровати.

— Хватит филонить, давай, бери ручку, у нас времени в обрез.

Аня закрывает лицо ладонями и хнычет так, что на ее плоском животе сотрясается пирсинг с инкрустированной головой розового кролика.

— Ну нет, я сегодня больше не вынесу.

Я улыбаюсь.

— Давай еще одну тему. Остальное в другой день доделаем.

Аня вздыхает и поворачивает ко мне голову.

— Ты такая бессердечная.

— А ты ленивая, — я показываю язык и киваю на ручку с блокнотом. — Вперед.

Она строит мучительную гримасу.

А мне вот не до выкрутасов, потому что если я и обвела своего телохранителя вокруг пальца, то с братом такое не прокатит, тем более мне даже не удалось выяснить, во сколько он вернется домой. Поэтому я не могу позволить себе расслабиться, и мое колено периодически дергается.

— Мне кажется, если бы я не пропустила эти лекции, я бы на них все равно заснула.

— Почему ты вообще пропускаешь некоторые пары?

Сделав глубокий вдох, Аня переворачивается на бок и подпирает голову рукой.

— Ну-у-у, наверное, потому что я слишком люблю спать. А спать любит меня.

Нахмурившись, прижимаю кончик карандаша к подбородку.

— Тебе не хватает ночи, чтобы выспаться?

Аня надувает губы бантиком.

— Проблема в том, что я не всегда сплю по ночам.

Мое замешательство становится еще больше, и я откладываю тетрадь с лекцией в сторону.

— И чем же ты занимаешься?

На лице Ани появляется загадочная улыбка.

— Не скажу.

Я вскидываю бровь и упираюсь локтями в изголовье кровати.

— Но могу показать.

Аня рывком садится, достает телефон, несколько раз тапает по экрану, и в комнате начинает звучать мелодия, которую я узнаю довольно-таки быстро, ведь это саундтрек к знаменитому фильму «Мулен Руж».

Правда, я по-прежнему ничего не понимаю и просто смотрю, как Аня соскальзывает с кровати, на которой оставляет мобильный, и разворачивается ко мне соблазнительным движением.

— Ты когда-нибудь танцевала для парня?

Я мотаю головой.

— Если хочешь, могу научить. Парни от такого в восторге.

Из меня вырывается смущенная смешинка.

— Спасибо, но нет. Меня это не интересует.

Аня корчит рожицу, не прекращая плавно, но в тоже время четко и уверенно двигаться под музыку, которую она слегка перекрикивает:

— Ну ты такая скучная, надо взяться за тебя. Кстати, ты в курсе, что эта песня о девушке по кличке «леди Мармеладка», которая соблазняет парня и предлагает провести с ним ночь? — подмигивает подруга, игриво прикусывая уголок губ.

Я растерянно открываю рот и, вскинув руки, мотаю головой.

— Я не понимаю, как это относится к моему вопросу?

— Ну так я показываю. Что, нет предположений?

Аня двигается ритмично и соблазнительно, проникновенный голос из динамика усиливает эффект. Она прикрывает глаза и будто входит в транс, сливаясь с музыкой в одно целое. Чувственные движения бедер и рук. Покачивания. А потом она опускается на пол и начинает сдвигать и раздвигать ноги, в такт перенося вес с одного колена на другое. Взмах головой — копна волос взлетает и опадает на плечи, и Аня уже на носочках, сидит на корточках, раздвигает руками ноги.

— Ты танцуешь⁈ — вскрикиваю я.

Аня улыбается белоснежными зубами и садится на шпагат, вытворяя такое, что если бы брат увидел, то заставил бы меня драить полы с хлоркой волосами подруги.

Но как же это красиво! Ее блестящие глаза, извивающееся тело, фигура, которую особо подчеркивает короткий топ. Небрежно спадающие на лицо пряди. В этой девушке все идеально и выверено, словно она сама стала музыкой.

И тут до меня доходит. Она не просто танцует. Она танцует стриптиз.

Но это последнее, о чем я успеваю подумать: мой взгляд в ужасе застывает на темной фигуре в дверях.

Лицо Ратмира будто высечено из камня, и я вижу, как на его шее вздувается вена, пока он смотрит на танцующую на полу Аню.

Конечно же, я не слышала, как он вошел. Подруга замечает мои распахнутые глаза и оборачивается. Она будто спотыкается о моего брата, с запозданием взвизгивает и подлетает к кровати, чтобы выключить музыку.

— Эт-то… твой брат? — выдыхает она сдавленно и стискивает мобильный до побелевших костяшек.

Я лишь киваю.

Мы переглядываемся с ней, и почему-то мне кажется, что выражение ужаса на ее лице даже больше, чем на моем. Ее грудь бешено вздымается. А от покрасневшего лица будто отхлынула вся кровь.

— Я даю минуту, чтобы эта шлюха исчезла из моей квартиры.

Мы обе вздрагиваем как от удара хлыстом, и Ане не нужно повторять дважды.

Дрожащими руками она наспех собирает все в сумку, хватает рубашку и спешит на выход, я — за ней.

— Аня! — Но она ни на секунду не замедляется, хватает обувь и быстро, кое-как натягивает на ноги. — Ань, прости… я… Я не знаю, что на него нашло… Прости, пожалуйста…

— Все нормально, — она сдувает волосы с лица и хватает куртку. — Я сама виновата… не нужно было приходить.

Она берется за ручку, но я порываюсь ее остановить.

— Пусть уходит, — гремит басом брат, и я по инерции замираю, а подруга пользуется заминкой и ускользает из квартиры, спешно захлопывая за собой дверь.

Я стою и смотрю прямо перед собой, ощущая, как вздымаются мои плечи. Дышать тяжело. В горле нарастает ком. Я еще не видела Аню напуганной и расстроенной, если честно, я даже не думала, что она может быть такой, а теперь у меня сердце щемит.

Ратмир был груб. Он не имел права так обращаться с моей подругой. Если кто-то и заслуживает наказания, то это я.

Прерывистый вздох срывается с губ, и я хватаюсь за ручку, но меня снова останавливает голос брата.

— Выйдешь — и больше сюда не зайдешь.

Нервно сглатываю, стискивая ручку до боли в пальцах.

— Зачем ты так? — шепчу, продолжая смотреть перед собой, глаза затуманиваются пеленой слез.

— Это ты зачем так со мной? Кто давал тебе право тащить грязь в мой дом? — жестко произносит он, оставаясь совершенно хладнокровным. Но я — нет. Во мне сейчас такое пламя, что плевать на последствия.

Я оборачиваюсь с застывшими в глазах слезами.

— Она не грязь, ясно⁈ И мы не сделали ничего плохого! Это был всего лишь танец…

— Я запрещаю тебе с ней общаться.

Я кричу, стискивая кулаки.

— Нет! За что ты так со мной⁈ Аня хорошая! — слезы срываются с ресниц, и я зло стираю их ладонями. — Она единственная, кто протянул мне руку в этом долбаном университете! Она добрая, и мне с ней весело! Почему ты хочешь лишить меня этого⁈ Зачем причиняешь мне боль⁈ У меня никого не осталось! Зачем⁈ — из груди вырываются рыдания, и я закрываю рот ладонью.

Ратмир смотрит на меня так, что хочется забиться в угол, но не дождется.

— Иди спать, Сатаней.

— Хватит мне приказывать! — кричу с надрывом, слезы во всю бегут по щекам, только мне уже плевать.

Тень гнева омрачает лицо брата и я слышу скрежет его зубов.

— Если ты не пересмотришь свое поведение, я верну тебя назад к дяде, и он выдаст тебя замуж. Там с тобой церемониться не будут.

Я открываю рот, но Ратмир повышает голос.

— Все, что я делаю, я делаю для твоего блага, Сата! И жду от тебя должного поведения! Не вздумай позорить меня! Я этого не потерплю!

— Кто ты такой⁈ — я плачу. — Где мой брат⁈ — голос срывается, и я, оттолкнув Ратмира, бегу в спальню. Закрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Грудь сотрясается от рыданий, я сползаю вниз, обнимая колени и утыкаясь в них лбом.