17. Под ноги смотри

Меня сильно трясет, и я крепче обнимаю себя руками. В одном удача все же улыбается мне: коридоры университета пусты, и можно не переживать, что мои спадающие штаны, растрепанные волосы и заплаканное лицо привлекут чье-то внимание.

Привлекать внимание — последнее, что я хочу, особенно таких придурочных студентов, как Данилова и Трофимов, но почему-то с самого первого дня на моем лбу будто кто-то нарисовал мишень. Она так и манит недоделанных «снайперов» с прямыми извилинами.

Голова пульсирует у корней волос, напоминая о зверстве, которое они пережили. В памяти всплывают отрывистые фразы:

… еще раз нажалуешься своему черножопому братцу.

… на всех насилия твоего ублюдка не хватит.

… из-за тебя его избили.

… превратили в овощ.

Дрожащие пальцы сжимают сумку, когда я заставляю себя не думать об этом. По крайней мере, сейчас.

Всхлипываю, сильнее кутаясь в пиджак Руслана, и следую за ним на дрожащих ногах. Он выводит меня через черный выход, чтобы избежать стычки с моим нянькой-телохранителем.

Теперь я однозначно не хочу возвращаться в квартиру брата.

Мне нужно разобраться с тем, что случилось, и понять, почему за жестокость брата ответила я. И за какую конкретно жестокость.

Мы выходим на улицу, и порыв холодного ветра жалит обнаженные участки тела, которые не слишком прикрывает большой пиджак.

Передвигая ватные ноги, иду, как плохо настроенный робот. Движения резкие и отрывистые, напряженные, взгляд то вниз, то на широкую спину Руслана, облаченную в белоснежную рубашку. И через нее прекрасно проглядывают черные очертания татуировок.

Я вдруг спотыкаюсь, из горла вырывается сдавленный вскрик, сумка падает под ноги и, если бы не молниеносная реакция Руслана, я бы врезалась в него.

Но оказаться пойманной его сильными руками…

В первую секунду мое сердце пропускает удар, во вторую — взгляд парня опускается ниже моего лица, а в третью — до меня доходит, что пиджак распахнут, потому что мои пальцы цепляются за татуированные предплечья Руслана.

Дергаюсь, вырываюсь из его хватки и быстро-быстро прячу наготу, а вместе с ней и след своего ожога.

Он небольшой, на животе и на ребрах, но выглядит отвратительно. Я знаю. И самое ужасное — понимание, что меня беспокоит не обнаженное тело, которое увидел парень, а успел ли он разглядеть уродливое клеймо.

Прохлада лижет кожу, будто нарочно пытается раздуть пламя под ней сильнее. Я чувствую, как стыдливый жар уже пробирается по шее к лицу.

Нервно сглатываю, а потом вскидываю раздраженный взгляд на Руслана, встречая, как мне кажется, такое же раздражение в его глазах.

— Что? — дерзко спрашиваю.

— Под ноги смотри, — бросает он небрежным тоном, подхватывает с земли мою сумку, и, развернувшись, направляется размашистым шагом к парковке.

А я еще пару секунд стою на месте, злюсь на себя и на все происходящее со мной и раздумываю, стоит ли после этого садиться к нему в машину.

А потом осознаю, что выбора у меня особо нет, к тому же у него моя сумка, в которой лекарства и телефон. Цепляюсь за это слабое убеждение и вновь следую за ним.

Он распахивает дверцу и, не дожидаясь, садится в спорткар, а я, не дожидаясь, пока меня заметит телохранитель-нянька, следую примеру Руслана: спешу к машине, неуверенно открываю дверцу и юркаю в небольшой кожаный салон.

Я не хочу давать оценку трезвости своих поступков.

Но в действительности, повторюсь, выбор у меня не сильно большой, и я вновь убеждаю себя, что этот самый оптимальный вариант.

Не говоря ни слова, Руслан заводит рычащий мотор своего зверя, а я, чувствуя себя максимально неуютно, смотрю прямо перед собой.

Волнение нарастает.

Проходит еще какое-то время, боковым зрением я вижу, как Усманов что-то печатает в телефоне, убирает его в карман и наконец трогается с места.

Прикрываю глаза. Делаю глубокий вдох и медленный выдох. Виском прижимаюсь к прохладному стеклу. Пытаюсь заставить себя расслабиться, но меня останавливает боль во всем теле.

Напряженное молчание в конце концов разрушает низкий голос Руслана:

— Куда тебя отвезти?

— Мне все равно, — шепчу. Я слишком устала, и мне, кажется, правда все равно.

Между нами опять повисает тишина. Ненадолго.

— В бардачке есть влажные салфетки.

Я приоткрываю сначала один глаз, потом другой. Взгляд падает на козырек с зеркалом, и я решаю посмотреть на свое отражение, раз мне советуют прибегнуть к влажным салфеткам.

— Ох… — срывается с губ, и я захлопываю козырек, ужаснувшись своему внешнему виду.

Растекшаяся под глазами тушь, испачканный кровью подбородок, взлохмаченные волосы и припухшая губа…

Подаюсь вперед и рывком открываю бардачок, но вместо обещанных салфеток в руки буквально выпрыгивает связка квадратиков фольги, и прежде чем я успеваю понять, что это, Руслан выхватывает их, заталкивает обратно и бросает мне на колени упаковку влажных салфеток.