Глава 3

Ева

У Дианы завтра крупный процесс в первой половине дня. Затем она вылетает в Ростов. И мы готовим исковое заявление в суд. Мне как маленькой девочке хочется, чтобы она прилетела немедленно, и мы тут же отправились в суд. Но уже наступила ночь. И вряд ли в суде нас кто-то ждет. Да и документы… Нужны документы по сделке.

Про еду я забыла. Вообще всё вылетело из головы, кроме того, что я оказалась на грани краха. Я не привыкла, чтобы меня щадили. И сейчас не жду этого. Ни от жизни. Ни… от кого.

Руднева пытается дозвониться до меня пару раз. Но нормально разговаривать с ней я не могу, поэтому пишу, что мне нужно собраться с мыслями и прошу скинуть мне копии документов по сделке, которую она заключила с нашим конкурентом за моей спиной. После этой просьбы Руднева пропадает из сети, так ничего и не прислав.

От нервов начинает болеть голова. Вспоминаю и про сообщение сына, и про то, что я живой человек. В конце концов, нищей я не останусь. Но если я потеряю бизнес, придется всё начинать сначала. А это… Это как еще один ребенок, и терять его невыносимо больно.

Только больше никаких компаньонов у меня не будет. Хватит.

Оставляю все дела, как есть. Больше не могу. Во рту появляется горечь, верный признак того, что пора дать себе отдохнуть.

Встаю и иду на кухню. Завариваю ромашковый чай с мятой. Принимаю таблетки. Боль превращается из острой в тупую. А я все думаю, как же мне выкрутиться.

Время идет, и дальше сидеть и пялиться в одну точку, судорожно придумывая выходы из ловушки, смысла нет. что делать дальше, должна подсказать встреча с Арефьевым. Я не сомневаюсь, что она будет. Только когда?

Сдавшись в полночь, я ухожу спать. И мне даже заснуть удается. Только сны тревожные. И встаю я совсем не отдохнувшей. Собираюсь на работу с каким-то чувством мандража. Но что бойся, что не бойся, положения это никак не меняет.

По дороге на работу мне звонят с охраны. Новый владелец уже на месте. Откуда такое рвение?

— Не пускать! — велю я.

Однако вызов обрывается, а дозвониться снова я не могу. Внутри всё ходит ходуном от гнева, досады, обиды, несправедливости.

Но даже проигрывать нужно уметь красиво.

Поэтому я заставляю себя собраться. Из машины выхожу с непроницаемым выражением лица и иду в офис.

Старший охраны хмуро топчется у входа.

— Почему пустили? — спрашиваю довольно резко.

— Они документы показали, — отвечает он, а в глаза старается не смотреть.

Всё верно. Правило: "Король умер. Да здравствует король!" никто не отменял.

Но насчет моей смерти все поторопились. Иду к себе. Если этого типа еще в кабинет ко мне пропустили… Меня с ног до головы омывают волны ярости. Мне кажется это моё чувство можно руками потрогать.

И никто не торопится мне навстречу… Плохой знак. Меня уже списали в утиль? Так быстро?

Поднимаюсь к себе. Пока иду по коридору, слышу голоса из приемной. И смех… Смех!

Делаю глубокий вдох, когда приближаюсь к своему Рубикону. Теперь уже ничего не будет так, как прежде.

Но чего уж…

Вхожу в приемную. Кроме моего секретаря здесь трое мужчин. А мой секретарь мило улыбается господину Арефьеву…

Только бы не заскрипеть зубами…

— Ева Дмитриевна, — Степан… Егорович оборачивается в мою сторону, заметив моё появление.

А до этого тоже мило улыбался моему секретарю. Уволить её, что ли?

— Доброе утро! — снова улыбается. Гад!

Хочется вцепиться ему в лицо ногтями… Меня вообще подобные порывы одолевали редко в моей жизни. Но сейчас…

Тоже скалюсь в ответ. Не плакать же.

— Чем обязана? — благодарю свою выдержку за то, что голос звучит более-менее ровно.

— Хватит вам… — не прекращая улыбаться заявляет эта рыжая чума. — Всё вы прекрасно понимаете…

Да, я всё понимаю. Но от этого не легче.

— Побеседуем? — спрашивает Арефьев, кивая головой в сторону двери моего же собственного кабинета.

— У меня есть выбор? — хмыкаю насмешливо.

Улыбка остается у мужчины на губах. А вот глаза… Зелено-карие, выразительные, опушенные такими же рыжими, как волосы ресницами, вспыхивают. Угрозой. И реальным положением вещей. Мой кабинет — не совсем мой. Моя фирма — не совсем моя. А скоро ни того, ни другого, скорее всего, не будет.

Глупо не воспринимать эту акулу бизнеса всерьез. Да и вообще Арефьев — очень серьезный мужик.

— Выбора у вас уже нет, — слова звучат хлестко. Словно заслуженная оплеуха.

Но я умею держать удар. И что бы не случилось — я выстою. Не сломаюсь. Пусть не рассчитывает.

— Тогда пройдемте, — киваю уже сама на вожделенную дверь.

— Кофе, чай? — всё-таки задаю этот вопрос. Хотя он жжет моя язык. За шиворот бы ему и то, и другое.

— Ничего пока не надо, — отвечает Арефьев как ни в чем не бывало. Словно в гости зашел, а не заявился разрушить мою жизнь, — Вы тут пока останьтесь.

Обращается к своим сопровождающим. Задумываюсь на секунду, с чего бы это. Но эта мысль, как появляется, так и пропадает из моего сознания, потому что я ощущаю его за своей спиной. Чувствую его запах. Не только его дорогого парфюма, но и ЕГО собственный. Кажется, из-за сократившегося между нами расстояния ощущаю исходящее от его тела тепло и энергию.

И словно переношусь на собственную, оставленную мне отцом в наследство дачу, где Степан вот точно также стоял за моей спиной в канун Нового года. Прошло каких-то семь месяцев. А я помню. И волоски на моей коже встают дыбом. Это плохо. Это очень плохо…

Делаю над собой усилие и толкаю дверь кабинета. Он сзади, почти прикасается ко мне. Казалось бы, просто идет за мной. Но… Не просто.

Как только оказываюсь в помещении, тут же разрываю между нами расстояние. А он неторопливо прикрывает дверь. Прохожу за свой стол, кидаю сумку. Этим выдаю свое состояние, но уже плевать на это. Он же не дурак, и всё и так понимает.

Каково мне сейчас…

— Ну? — произношу тоже резко. Не вижу смысла в реверансах. Он пришел меня нагнуть… И он нагнет. Вон как глаза горят…

— Что "ну"? — разглядываю его.

Тогда зимой, на старой даче, он производил несколько другое впечатление. Сейчас в каждом его движении уверенность. Баснословно дорогой костюм, такая же обувь, часы, аксессуары… Весь внешний вид его кричит о том, что он имеет этот мир, так и сколько хочет. И его мужская энергетика тоже сбивает с ног. На меня вообще трудно произвести впечатление, но ему удается.

Я молчу.

— У меня появилась возможность вас опрокинуть. И я собираюсь этой возможностью воспользоваться. Ничего личного, Ева…