Глава 41

Ева

Стёпа настроен очень решительно, поэтому протаскивает меня мимо удивленного секретаря, которая даже слегка привстает со стула.

— А-а-а… — тянет она.

Степан понимает её без слов и отвечает на незаданный вопрос:

— Евы Дмитриевны сегодня больше не будет. Замуж она выходит, некогда ей.

Я под таким впечатлением от его напора, что лишь быстрее перебираю ногами, чтобы за ним успеть. Во-первых, действительно хочу за него замуж. Во-вторых, мои разбежавшиеся мысли никак не соберутся в кучу и что говорить ошеломленному секретарю сама не знаю.

Мы выходим на парковку, где Стёпа припарковал свою машину. Когда подходим ближе к автомобилю, Стёпа сгребает меня в охапку вместе с цветами и кружит, потом ставит на землю и быстро целует.

А какие у него вкусные губы…

— Соскучился, — говорит негромко, так пристально изучая мое лицо, что мне делается неловко.

Прижимаюсь к нему ближе и выдыхаю ему в губы:

— Я тоже.

Он счастливо улыбается. Я тут же отвечаю ему на его улыбку своей. Такой же счастливой.

— Ну, что, Евочка, поехали? У меня для тебя приготовлена на сегодня большая шоу-программа.

Мне бы заподозрить, что дело нечисто, но я рядом с ним просто купаюсь в настолько головокружительных эмоциях, что заподозрить подвох не могу.

Единственно — меня начинают мучить определенные подозрения, когда Стёпа привозит меня к ровной площадке, на которой канатами прикреплен большой… воздушный шар.

Стёпа легко выпархивает из автомобиля, достает оттуда меня и бодро шагает в направлении площадки.

До меня начинает доходить, что банальное предложение руки и сердца не по части Арефьева.

И я торможу, упираясь каблуками в землю.

Степан оборачивается, но мы уже в непосредственной близости от воздушного шара. И он — он огромный. И мне страшно.

А еще он оранжевый… Как апельсин. Или как мандарин.

— Это — не ресторан! — говорю я Арефьеву, тыча пальцем за его широкую спину.

— Это, — отвечает он мне, поднимая указательный палец вверх, — романтика!

— Какая романтика?! — возмущаюсь я, — Ты опять мои цветы под мышку себе засунул!

— Ой, пардоньте! — как ни в чем не бывало он достает мой букет и держит его теперь, как полагается, — Пошли! Тебе понравится.

Кошусь с подозрением на колышущуюся на канатах штуковину.

— Стёп… Страшно… — признаюсь на полном серьезе.

— Ну, чего тебе, глупенькая, бояться, когда ты со мной? — и выходит у него до того душевно, что я соглашаюсь на его авантюру.

Мы проходим инструктаж. Степан говорит, что уже летал. Это меня хоть немного успокаивает. И уже через непродолжительное время я смотрю как твердая земля удаляется от нас.

Сначала хочется крикнуть: "Остановите, я выйду!" Потом в кровь проникает опьяняющее чувство свободы. Это не описать словами.

— Летим, — сначала произношу я тихо.

А потом схожу с ума от восторга и кричу во всю силу легких:

— Арефьев! Мы летим!

Он посмеивается рядом со мной.

И вот, глядя на него — такого всего до невозможности моего, я словно сбрасываю груз лет, что всё это время тащила на своих плечах. Я ведь так и не побыла молодой…

А сейчас… Становлюсь беззаботной, двадцатилетней девушкой, у которой за спиной крылья, а не бесконечное "надо".

— Я люблю тебя! — кричу все также громко.

Арефьев тут же берет меня в плен своих сильных рук. Долго смотрит в глаза, а я обвиваю его за талию и жмусь ближе.

Какая я — дура! Почему я оттолкнула его тогда, зимой? Он ведь такой же, как я. Настоящий. Он бы не стал ради денег и бизнеса. Нашел бы тысячу других способов. Но так бы — не стал.

Стёпа достает бархатную коробочку из кармана брюк. Открывает её. Там кольцо. Красивое, необычное, которое завораживает игрой камней. Степан удерживает меня одной рукой, второй держит открытую коробочку с кольцом.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу, чтобы у нас с тобой был дом, где будут бегать наши дети. Хочу, чтобы ты мне улыбалась каждое утро. Хочу этого всего, чего никогда не хотел до тебя. Мне с тобой хорошо, Ева. Так словно мне подарили недостающую часть меня самого. Не надо ничего из себя изображать. Можно быть самим собой. Я чувствую, ты меня примешь. Таким, какой я есть.

Он чуть отстраняется, достает кольцо из коробочки и надевает мне его на безымянный палец правой руки.

— Ты даже не хочешь услышать ответ на своё предложение? Так в себе уверен? — спрашиваю я.

Арефьев отрицательно мотает головой.

— Конечно, хочу. Ева, это взвешенное решение, хоть и быстрое. И разумеется, мне нужен и важен твой ответ, потому что это навсегда. Слышишь меня?

Я киваю в знак согласия.

— Вне зависимости от твоего ответа кольцо — это подарок. И я хочу, чтобы ты его оставила себе. Не потому что так ты будешь что-то мне должна. Ни в коем случае. У меня и мысли такой не было. Я просто хочу… порадовать тебя. Ты замечала — ты очень редко улыбаешься? Я очень хочу, чтобы это изменилось. Я хочу, чтобы ты была счастлива рядом со мной. И тогда я уверен — у меня у самого всё будет в порядке.

От его слов на моих глазах наворачиваются слезы. А я думала, что уже разучилась плакать…

— Ну, что ты, моя хорошая? Я тебе про улыбку, а у тебя глаза на мокром месте?

Наверное, за всем этим должен следовать умопомрачительный поцелуй и секс в воздушном шаре. Но мне кажется, сейчас важно другое — то, что мы со Степаном чувствуем в отношении друг друга. Поэтому просто прижимаю свою голову к его груди. Там, где стучит его сердце.

— Знаешь, Стёп… Я так долго тебя ждала. Не понимала этого, мучилась, почему у меня не складывается личная жизнь. А вот ты пришел — и всё встало на свои места. Мне был нужен ты… Только ты.

Степан отодвигает меня от себя слегка. Приподнимает за подбородок мою лицо.

— Это ведь значит — да? Пойдешь за меня замуж, Евочка?

Он еще и переспрашивает! Да я за него не только замуж… Я за ним везде пойду. Куда позовет.

Улыбаюсь.

— Конечно, Арефьев, пойду. Думаешь упущу такой выгодный случай вертеть тобой, как мне захочется?

— Ах, вот что ты задумала! — шепчет он, пока его губы приближаются к моим.

Нарочито медленно. Вызывая внизу живота жар предвкушения.

И кажется, что стоит ему коснуться меня, мы оба запылаем.

И секс в воздушном шаре уже не кажется чем-то сверхъестественным. А может быть…

Но Стёпа целует меня нежно, неторопливо, пытаясь передать главное — дело не в страсти. Хотя её между нами — море.

Дело в том, что мы, наконец-то, с ним совпали.

И больше ни ему, ни мне никто не нужен в целом свете.