Глава 40

Ева

— Проводите! — говорю ровно.

Прятаться от швейцарца я не собираюсь.

Секретарь выполняет то, что ей велено. И в мой кабинет заходит Билланди. В деловом костюме, со шлейфом аромата успешности. И выражением на лице, которое мне не нравится. Даже объяснить себе не могу, почему. Но не нравится.

— Здравствуйте! Чай, кофе? — спрашиваю у мужчины, делая знак секретарю, чтобы пока оставалась на месте.

Лицо Билланди делается еще более надменным. Хотя куда уж больше?

— Здравствуйте! Пожалуй, можно чашку кофе, — смотрит на моего секретаря так, как будто это уже его секретарь. И отдает распоряжение, — Со сливками, без сахара. Крепкий.

Но девушка, которая у меня работает, тоже не лыком шита. Она остается на месте и ждет указаний. От меня.

Мир всё еще держится за нужные точки опоры.

— Сделайте господину Билланди кофе. Со сливками, без сахара. Мне капучино с миндальным сиропом.

— Хорошо, Ева Дмитриевна, — отвечает мне секретарь с покорностью японской гейши и исчезает.

Лицо Билланди всё мрачнеет. Ой, не к добру.

— Располагайтесь, — предлагаю я своему деловому партнеру.

Уголки его губ едва заметно дергаются, но он устраивается на стуле напротив меня.

Молчит. Хотя, если пришел, должен бы начать разговор.

— Что привело вас ко мне? — я не собираюсь ничего оттягивать.

О причинах, побудивших меня продать ему свою доля, я поведала швейцарцу честно. Что он там себе придумал — его личное дело. Я не думаю, что его интересы как-то ущемлены в ходе нашей сделки.

— Сейчас объясню, — отвечает он. Голос звучит так, будто камни падают. на крышку чьего-то гроба.

Мне всё больше не нравится то, что происходит. Но выгнать его я тоже не могу.

— Я уже говорил, что не приемлю в бизнесе, когда со мной поступают нечестно. А я считаю, что Вы были нечестны, госпожа Вейбех. И что всё, что вы провернули, нарушает закон и повлечет определенные последствия.

Внимательно его слушаю. Чувство такое, что он меня пытается запугать, а после обдурить как последнюю лохушку.

В дверь стучат. Делаю знак Билланди, чтобы он замолчал.

— Войдите! — приглашаю того, кто стучался.

Это снова секретарь.

— Ваш кофе, — оповещает нас она.

И подходит к столу. Расставляет чашки. А после — уходит, спросив, нужно ли что-то еще. Нам больше ничего не нужно. У нас тут финальная битва.

Билланди играет на моих нервах — берет свой кофе и, не торопясь, начинает его пить. Решаю включиться в игру. Он зря решил, что я настолько безобидна. Точно также, как он, беру свой кофе и пробую его. Идеальный…

Наконец, Билланди понимает, что кресло у меня удобное, кофе — вкусный и так я могу сидеть долго, поэтому он возобновляет свою монотонную, нудную речь.

— И… Хм. Думаю, у вас будут серьезные проблемы, если я сообщу в надлежащие инстанции…

Я, кажется, начинаю понимать, куда он клонит. И мне очень хочется вылить ему на голову остатки своего кофе. А заодно — и его. Но я держусь. Я же воспитанная… Бизнес-леди.

— И что вы хотите, чтобы этого не делать? — всё-таки задаю этот вопрос.

— Вы продадите мне оставшуюся долю. Вот за эту сумму, — швейцарец берет с моего стола.

Я смотрю на листочек с цифрами. И… Не помню, когда в последний раз испытывала похожее чувство изумления, смешанного с негодованием. Он вообще, что ли?

— За сколько, за сколько? — раздается внезапно голос Арефьева от двери.

Разговор со швейцарцем мы вели по-немецки. Вопрос свой Степан тоже задает на этом же языке. А я обследую его глазами. Первое, что врезается в сознание — у Стёпы под мышкой зажат букет. Нет, не букет. Букетище. И как он его только впихнул. Второе — Степан весьма энергично движется в нашу сторону, подхватывает с моего стола листочек с цифрами, который я выпустила только что из своих пальцев. Внимательно его изучает.

А потом произносит. Очень громко:

— Да ты охренел, жопа швейцарская! — не знаю, насколько хорошо понимает Билланди русский язык и понимает ли он его хоть немного, но на этом заявлении швейцарец начинает багроветь.

— Не, Ев. Он реально охренел, — теперь он обращается ко мне.

После даже не дожидаясь моей реакции, снова перейдя на немецкий, произносит, сильно нахмурившись:

— Я тут, конечно, недавно вас слушал. Но услышал больше, чем достаточно. Так вот, — Стёпа демонстративно сминает листочек в тугой комочек и выбрасывает его в урну для мусора, — Сейчас вы встанете и покинете кабинет Евы Дмитриевны, а завтра — скажем, часикам к одиннадцати утра, приедете в компании своих юристов и продадите свою долю Еве Дмитриевне обратно за ту же сумму, за которую вы её купили. И никуда жаловаться вы не пойдете, милейший, потому что, учитывая, что ваша страна присоединилась к санкциям против России, в настоящее время готовится запрет на деятельность фирм, принадлежащих гражданам иностранных государств, поддержавших санкции. И вам очень повезло, что сегодня у меня хорошее настроение и я намерен предложить вам такие условия. Потому что если вы только попробуете взбрыкнуть, как получите вот это.

Стёпа с самым невозмутимым видом скручивает фигу из трех пальцев и какое-то время водит ею перед носом у швейцарца.

У того лицо приобрело какой-то малознакомый мне оттенок фиолетового. И он с выпученными глазами следит за движениями Стёпиной фиги.

— Я буду жаловаться! — наконец, выдавливает из себя.

— Валяй! — Стёпа перехватывает многострадальный букет, как положено для цветов, — Но имей в виду — это тебе не Швейцария. Госпожа Вейбех отделается штрафом, а, может быть, и его не будет, если я занесу хорошую взятку в нужный кабинет.

Швейцарец встает, шарахается от Стёпы в сторону. И торопливо- торопливо двигается к двери.

— Предложение по мирному урегулированию разногласий будет действовать до 10:59 завтрашнего утра. А потом тебе амба! Шантажист недоделанный…

— Под последние слова Билланди быстро-быстро закрывает за собой дверь моего кабинета.

Я какое-то время, обалдев, смотрю на закрывшуюся дверь.

— Слушай, Арефьев, а ты — мастер переговоров, — делаю вывод из произошедшего.

Стёпа оглядывается на закрывшуюся дверь.

— А чего он? Сам виноват? Неужели ты бы ему свою долю отдала за эти копейки?

— Пф-ф-ф! Еще чего! Я, что, на дуру похожа? Так бы я тоже занесла, что надо и куда надо, а сделку признали бы недействительной.

— Я в тебе не сомневался! — с гордостью говорит Стёпа.

И уже тянет меня за собой.

— Куда?! — удивляюсь я.

— Поехали в ресторан. Замуж тебя звать буду.