Глава 39

Степан

Кое-как заталкиваю брата в душ. Глядя на часы понимаю, что улететь раньше у меня не получится. Бросить Федора тоже не могу. Какой-никакой, а ближе него у меня пожалуй никого нет. Он мне ближе отца. Да и… Не знаю. От той истории, что он рассказал, несет испражнениями за версту. Просто он тогда молодой был. И не стал разбираться. Предпочел похоронить самое болезненное, надеясь, что не вылезет. А оно — вон как. Шандарахнуло спустя столько лет.

Потом иду к парням. Растерянные. Не видели отца в таком состоянии ни разу за всю свою жизнь.

— Пить ему больше не давайте. Скажите, что отцу наябедничаете. А тот только выкарабкался. Справитесь?

Близнецы хмуро кивают.

— Он — кодированный? — спрашивает Ян.

У меня глаза лезут на лоб от такого заявления:

— С чего ты решил?

— ну… Он же не пил никогда. Вообще в рот не брал… А теперь так и будет? — переминается с ноги на ногу Мирон.

Эх, Федя, Федя… Этих еще опоры под ногами лишил.

— Нет, он не кодированный. И сделаете так, как говорю — больше в рот не возьмет.

— Правда? — оба спрашивают хором.

Вроде с меня ростом уже, а всё равно дети.

— Правда, правда.

— А если что — ты вернешься? — как-то грустно-грустно спрашивает Мирон.

— Вернусь, конечно! — прихватываю его за шею, — И наведу конституционный порядок.

Парни веселеют. Ребята у Федора — огонь. И я в них не сомневаюсь. Они сделают так, как сказал. И даже отцовского гнева не испугаются. А еще я прихватил фотографию девушки. Сам не знаю для чего. Может не ждать этого твердолобого барана и самому съездить и поговорить?

Из аэропорта звоню Евочке.

— Алло? — слышу ее голос.

— Всё в порядке? — интересуюсь первым делом. Если её кто обидел, в асфальт на неровных дорогах нашей необъятной Родины закатаю.

— В порядке, — уже уверенно отвечает она, — Стёп… Ты это… Меня проняло немного. И я тебя зря взбаламутила. У тебя же там дела. А тут я со своими проблемами…

Ох, уж эти сильные и самодостаточные женщины…

— Евочка, солнышко, я уже в аэропорту. Папе лучше, он выкарабкается, а всё остальное — подождет. Соскучился… Помру, если не увижу…

Её голос теплеет. Согревает меня, обволакивает. Погружает в малопонятную мне нирвану.

— Я тоже соскучилась… Что ты со мной сделал? Не могу совсем без тебя…

— Это ты со мной что-то сделала. Опоила меня. Признавайся, шампанское на Новый год было заговоренное?

— Нет! — уже смеется. И это круто. Моя женщина должна смеяться, — Я просто желание загадала, чтобы ты в меня влюбился. Навсегда…

— Как-то долго навсегда, Ев. А ты сама-то в меня влюбишься навсегда?!

— А я уже, похоже, влюбилась… Есть не могу, спать не могу, работать тоже не могу. Всё время о тебе думаю.

— Это и хорошо. Нечего тебе работать. придумывай себе чисто женское занятие. ну, после того, как мне дочку и сына родишь…

— Погоди! Куда разогнался… Речь шла об одном ребенке…

— Где один, там и двое, — уверенно говорю я, — Главное — начать, а там мы уже с тобой не остановимся.

— Ну, Стё-ё-ёп!

— А вот так вот будешь моё имя говорить — вообще каждый год рожать будешь!

Объявляют посадку.

— Ну, всё — гружусь и полетел к тебе, — сообщаю я Евочке.

— Пока! — вздыхает она мне в динамик.

— Пока! — вздыхаю я точно также.

Быстро до нее не доберусь. Лечу через Москву. В одном хорошем ювелирном доме присмотрел колечко. как раз для моей Евочки. Колечко посмотрю вживую, если подойдет — заберу, и к ней. Разбираться со всякими странными иностранными партнерами.

Ева

Я пью утренний кофе и смотрю во двор. Жду Степана. И готова признать, что никакая я не сильная и не самодостаточная, что мне очень сильно хочется, чтобы приехал Арефьев и разгреб всё, что я наворотила. Наверное, можно что-то придумать, чтобы отделаться от Билланди. Но я никак не могу это придумать. Я давно уже не была такой беспомощной. И, может быть, это плохо, но мне хочется спрятаться за широкую Стёпкину спину. И почему-то я уверена, что он не сольется.

— Мама… Ты уже как та царевна, которая мужа у окна ждала, — говорит дочь, шлепая босыми ногами по полу, — Или царица?

Вздыхаю.

— Май, тебе Степан совсем не понравился? -

Останавливается, хотя в этот момент тянулась за стаканом, чтобы воды налить.

— Наглый он, — совершенно бесцеремонно заявляет дочь.

Всё-таки достает стакан. Я огорчаюсь — видимо, наладить контакт будет трудно. Не думала, что именно Майя отреагирует таким образом.

Наливает себе воды и продолжает свою мысль.

— Но если хочешь знать моё мнение, то именно такой тебе и нужен. Ты всегда была и есть слишком правильная. А он… Как-то разбавляет твою серьезную натуру.

Решаюсь на следующий шаг.

— А если замуж за него пойду?

— А зовет? — оживляется Майка.

— Вроде собирался, — бормочу я. А что отвечать — предложения мне Арефьев пока не сделал?

— Если позовет — соглашайся, — совсем вгоняет меня в ступор дочь.

— Ты ж сказала, что он тебе не понравился… — уже ничего не понимаю.

— А у нас с ним и не лямур, — совершенно безмятежно выдает мой ребенок, — Чтобы он мне нравился.

И совершенно серьезно добавляет.

— Мам… Ты когда-нибудь о себе вообще думала? Для себя жила? А он… Вы между собой сами разберетесь. Мы с Деном в это лезть точно не будем.

— С чего вдруг такие заявления?

— Я просто с Деном разговаривала. и он во многом был прав. А я просто ревновала. Но…

Тут дочка хитрой лисой бросается мне на шею.

— Ты ж все равно моя мама… И этого ничто не изменит.

— Твоя, твоя, — шепчу я, крепко её обнимая.

Она уже одного роста со мной…

— И моя! — раздается голос Дениса, — Чего это ты, сестрица, нашу маму приватизировала?

Он подходит к нам и заключает нас обеих в объятия. А он уже выше нас. Вот и выросли мои дети. Еще чуть-чуть и упорхнут от меня в свою взрослую жизнь.

Спохватываюсь.

— Ой! Мне на работу надо!

— А у нас каникулы! Ура! — заявляет Денис, направляясь к кофемашине.

— Везунчики, — говорю им и спешу в прихожую.

— Не задерживайся! — напутствует меня сын.

— Хорошо. Как скажешь, — смеюсь я.

На работу приезжаю в хорошем расположении духа. И дела все спорятся. но ровно до того момента, как за десять минут до начала обеденного перерыва, секретарь не сообщает:

— Ева Дмитриевна, здесь господин Билланди. настаивает, чтобы вы его приняли.

Похоже, началось.