Глава 38

Степан

Вслушиваюсь в огорченный голос любимой женщины и с неудовольствием понимаю, что она не очень хочет рассказывать мне о своих проблемах. А проблемы, очевидно, есть. И не такие пустячные, если Ева заговорила о возврате денег. Мне в принципе не трудно и не жалко — я могу ей хоть сейчас всю сумму перевести, но мне хочется помочь. И чтобы она уже в конце концов, выбросила из головы это своё бесконечное "Я сама" и поняла, что теперь у нее есть я.

— Ев, деньги не проблема, — говорю я на её спутанные объяснения, — Но я приеду и всё сам решу.

— Но Билланди, то человек, которому я продала свою долю, я думаю, он может заявить о незаконности сделки… — выговаривает Ева нерешительно.

Может-то он может, но что это ему даст? Всё просто вернется в прежнее положение. Ну, придется заплатить несколько штрафов, но это не смертельно.

— А какую выгоду он будет с этого иметь? — спрашиваю в лоб.

Протяжный вздох. И растерянность. Всегда уверенная Ева Вейбех не знает, что ей делать…

— Ев… Отцу лучше. Врачи дают хорошие прогнозы на его выздоровление. Так что я могу уехать. И приеду к тебе. Сама только Матросова не изображай, пожалуйста… Договорились?

Сопит в трубку. Потом отвечает:

— Слушай, справлялась же я до тебя как-то? И…

— А теперь тебе не надо… Теперь у тебя есть я. Чтобы справляться. Слышишь?

Повисает тишина. Я её прекрасно понимаю. Она зря думает, что нет. Ей страшно поверить, что теперь не надо бороться одной, что можно на кого-то положиться, кто не отвернется. Страшно поверить, что теперь всё будет по-другому.

А ведь оно будет. Я так решил.

— Слышу… — выдыхает как-то обреченно.

— Дождись меня? Ясно? А этот козел пускай бежит, куда хочет. Он ведь иностранец?

— Да.

— Они редко адекватно оценивают условия другой страны. Всё будет в порядке. Поняла меня?

— Поняла…

— Всё. Целую. Сейчас уже ищу рейс…

— Хорошо. Я подожду и ничего не буду предпринимать.

— Вот и умница, — хвалю я свою Евочку.

Рейс нахожу. Но он вечером Иду на поиски Феди. Что-то мне после нашего разговора с Евой как-то неспокойно.

Федора нахожу в его кабинете. Но у меня глаза лезут на лоб. Он пьёт… Он пьёт?! Я такого не видел последние 18 лет.

— Чёй-то это у тебя? — киваю я на стакан, который он держит в руке.

Я стою на пороге его кабинета, вцепившись рукой в дверную ручку, как в единственную оставшуюся на земле опору.

— Виски… — флегматично отзывается Федор.

Я и сам вижу, что он изволит лакать марочный виски. Причем вторую бутылку. Причем в одну харю. Но… Всё равно это не укладывается у меня в голове.

— А с чегой-то? — я от высшей степени изумления даже заговорил, как дед на завалинке.

— А с тогой-то! — Федор хмурится и продолжает, — Дверь закрой. И запри. Будешь моим духовником.

— Представиться, что ли, собрался? — несмешно шучу я.

— Нет. Исповедоваться. Никому про это не рассказывал. Знал дед. Мать тоже знает, но она со мной на эту тему и разговаривать не хочет. Это, пожалуй, её самое большое разочарование в жизни. Что я оказался неидеальным сыном неидеального отца.

— Садись, — велит мне Федя, — после того, как я делаю то, что он велел.

Я сажусь. Уже предчувствую, что услышу то, что мне сильно не понравится. Но отвернуться сейчас не могу — он мой брат. Мы с ним всё время были вместе. Он был рядом, когда умерла мама.

— Налить? — спрашивает у меня, указывая на бутылку.

— Нет. Я улетаю сегодня.

Он понимает без каких-либо слов, куда и зачем.

— К ней?

Отвечаю утвердительно.

— К ней.

— Везет тебе… — дальше Федор отхлёбывает коричневую жидкость из стакана и продолжает, — Не думай — я вижу, как ты тянешься к ней. И это классно на самом деле. У меня такое было всего раз за всю жизнь, чтобы тянуло настолько сильно. И закончилось всё полным пиздецом…

Я внимательно слушаю, но пока ничего не понимаю.

— Помнишь Лёху с Жекой?

Киваю. Конечно, я их помню. Федор и эти парни были лучшими друзьями, хотя мне оба никогда не нравились. Была в них какая-то гниль, и я это всегда остро чувствовал. Даже пару раз высказывался на этот счёт Федору. Но он то ли не понимал, о чём я, то ли не хотел слушать.

Общение с ними Федор разорвал внезапно. Я тогда вернулся от отца — уезжал к нему на неделю или дней на десять, а когда вернулся Федю было не узнать. Он был сам на себя не похож, не ел, плохо спал, ругался с матерью и дедом. Я спрашивал, что произошло, но тогда мне на этот вопрос так никто и не ответил.

— Помню, — отвечаю, потому что Федор ждет ответа.

— И я… помню… Хотя лучше бы не помнил… Мне нравилась девушка… Аня. Я пригласил ее в кино. Потом, когда мы вышли из кинотеатра, к нам прибились мои "друзья". Предложили отметить сессию у Лёхи дома. Я согласился. Дебил. И Аню уговорил. Потом просто понесло… Я даже не знаю, как так получилось, что я напился. Четко помню — хотел пригубить. Но… Короче, закончилось всё групповым изнасилованием…

Я перестаю дышать.

— Федь… — у меня — нормальный брат. Да, местами жесткий. Но… Такая дичь?

— Что — Федь? Вот так вот, братишка. Первое время, на свою морду в зеркало не мог смотреть. И, главное, не помню толком ничего. Так и не вспомнил. Помню… Как будто вспышками… Как я с Анной сексом занимаюсь… Добровольно, нет… Хрен его знает. Потом, помню, что она кричит, зовет на помощь… А я… Настолько пьяный, что даже пошевелится не могу. После — вообще провал.

В моей голове начинается складываться картина из того, что мне рассказали близнецы, и того, что я слышу сейчас от Феди.

— Это она на тебя в суд подала на признание отцовства?

Федор закрывает глаза и отставляет бокал.

— Она…

— Ребята говорили, что её дочь… Или ваша? Больна… Нужна операция…

Федор горько усмехается.

— Лажа это всё. Девчонка здоровее нас всех. Просто хорошая девочка Аня решила поиметь с меня денег… Но почему сейчас? Почему так? Если бы попросила… Просто попросила… Я бы дал… Я и так ей должен.

— А девушка? — меня сейчас волнует немного другое.

Федор отодвигает ящик стола и достает оттуда пачку фотографий. Бросает их мне. Я их рассматриваю.

— Ну? — спрашивает он моё мнение.

— Федь… Тут и экспертиза не нужна… Она на тебя похожа… Очень.

— Похожа… А теперь скажи мне — как мне собственной дочери в глаза смотреть после всего? А? А если она знает?

Наклоняю голову и думаю. Абзац, конечно, полный. Но если сумел изгадить всё до такой степени, то и исправляй, как сможешь. Чего сидеть и себя жалеть? Да еще и нажираться?

У Федора заканчивается в стакане виски и он тянется за бутылкой.

Я ловко ее перехватываю, закрываю крышкой и выкидываю в урну для бумаг.

— Эй! — возмущается Федя.

— Ты чего нюни распустил, взрослый дядя? Как наговнять, так у тебя получилось, а как разгребать — думаешь само рассосется?

Федор молчит и смотрит волком.

— Да ты не убивай меня взглядом. Сам знаешь, что я прав. Иди спать. А потом разговаривай. С Аней с этой говори. С дочерью говори. И помоги женщине хоть сейчас. Если восемнадцать лет назад ты её кинул. Пофиг на что там ей эти сраные деньги нужны…