Часть 2

Вечером ближе к одиннадцати поднимаемся наверх с Каринкой. Тут одна кровать и старенький диванчик. Родоки снизу ещё сидят, музыку включили негромко, что-то обсуждают.

— Спишь на диване, — говорю сестре и кидаю ей постельное бельё. — Я на нём не помещусь.

Он в длину маленький, а раскладывать его лень. Да и места тут не так много.

— Уф, ладно, — пыхтит.

Я переодеваюсь в пижамные штаны и майку, стелю постель. Карина долго возится с постельным бельем, психует ещё. Я не обращаю на неё никакого внимания. Нервная она у нас какая-то растёт.

Может, врачу, какому показать?

Укладываюсь поудобнее в кровати и открываю месенджер. Отправляю своим подругам в общий чат наикрутейшие фотки этого райского места, дольно улыбаюсь, пока жду загрузки всех фоток.

Да, со связью тут есть некоторые проблемки. Надо будет поднять этот вопрос завтра с утра.

Девчонки требует в сообщениях, чтобы я немедленно воочию устроила им экскурсию в ближайшее время.

Карина ложится на диван и смотрит на меня.

— Чего тебе?

Говорю и печатаю ответное сообщение девчонкам.

— Дашь свой телефон?

— А люлей тебе не дать?

— Ну, Ли-и-иза, пожалуйста, — просит щенячьими глазами. — Я только зайду в Тик-Ток на минутку.

— Господи, без него жить не можешь. И что ты там делать собралась?

— Какая разница? Просто хочу посмотреть активность.

Закатываю глаза. Опять сейчас скачает его, засоряя память. Хотя, с таким интернетом провозится долго.

— Ладно, недолго только. И потом удали своё дурацкое приложение.

Мелкая берёт мой смартфон и ложится к себе. Я откидываюсь на подушку и смотрю в деревянный потолок. Пахнет свежим деревом и чем-то еще травяным. Приятный запах. Вокруг такая тишина, что даже слышно какой-то проезжающий автомобиль.

Снизу слышится приглушенный стук, будто хлопнула дверь, а потом ещё один стук. Хм.

Батя что-ль перепил и целуется с полом там? Он может, пару раз бывало у нас такое, что папа после своей настойки не мог даже до кровати дойти, не разгромив полкомнаты.

Да не должен был он так напиться за такое короткое время.

Вздыхаю. Решаю пойти глянуть. Вдруг помощь моя мамке понадобится. Наш бугай весит под сотку.

— У тебя десять минут, вернусь и заберу телефон. Ясно?

— Он ещё не загрузился, — возникает мелочь.

— Вообще пофиг.

Говорю мелкой и выхожу из комнаты, прислушиваясь к звукам с первого этажа.

Странно. Играет музыка и слышится какая-то возня и стуки. Будто что-то мягкое бьётся об пол. Тихо спускаюсь вниз и замираю. Потому что следующее, что я слышу, так это стоны. Краска стыда накрывает моё лицо, щёки начинают гореть.

У родоков брачный период. Ясно. Надо аккуратно вернуться обратно.

Делаю несколько шагов наверх, но снова замираю на месте, потому что звуки эти, ну очень уж не похожи на те, которые обычно бывают во время любовных утех. Больше похоже на болезненные стоны. Дальше до моего слуха доносится подавленный крик мамы….

Руки моментально покрываются холодным потом, сердце колотится как бешенное. Я сглатываю и боюсь двинуться с места. Что-то странное происходит внизу, и я чувствую сильную тревогу. На цыпочках делаю несколько шагов наверх, приоткрываю дверь.

Господи, неужели у бати началась белочка?.. Опять?..

Да чтоб его.

— Не выходи из комнаты, — шёпотом говорю ей.

— А чё?

Подношу палец к губам, показывая ей этим, чтобы была тише. У самой руки трясутся. Я даже ещё не знаю, что там, но предчувствие никогда меня не обманывает.

Бывает, что отец перепьёт и превращается в неконтролируемое тело, которое падает на всё подряд. А однажды, когда мне было лет тринадцать, у него конкретно съехала кукуха. Я застала его в тот момент, когда он душил маму.

Для меня это стало самым шокирующим событием, и знатно огрело мою детскую психику. Из нежного цветочка, я превратилась в дикую колючку, действующую исключительно на эмоциях. Тогда я надела алюминиевый таз на голову отца, и проматерилась, как последний сапожник. Батя тогда в ужасе отшатнулся от мамы, а затем посмотрел на меня испуганными глазами и начал рыдать.

С того дня, отец редко употребляет. Только по праздникам и в малых количествах. А ещё он запретил себе смешивать несколько видов алкоголя.

Да уж. Надеюсь, что я просто накручиваю себя сейчас.

Звуки возни не прекращаются. И я слышу тихий голос. Это не батин и не мамы, а посторонний….

Закрываю дверь комнаты и тихо переступаю ступеньки. Добираюсь до самого низа и выглядываю из своего укрытия, и то, что я вижу, повергает меня в сильный шок.

Папа и мама сидят на коленях на полу в гостиной, их руки связаны сзади, рот заклеен армированным скотчем. А рядом с ними стоят два человека, полностью облаченных в черную одежду с капюшонами. Они стоят спиной. В руке у одного бита, а другой, нагнувшись к отцу и приставив нож к горлу, что-то шепчет ему на ухо, а тот отрицательно качает головой.

Папа замечает меня через плечо того мудака, и в его глазах столько отчаяния и страха. И я понимаю по его выражению лица, что должна бежать к машине. У папы там служебная рация и, скорее всего, оружие.

Меня всю трясет, но я, тихо пробегаю до двери, и быстро открыв её, вылетаю на улицу.

Делаю несколько шагов по крыльцу, как нечто жесткое и тяжелое обхватывает меня сзади и тянет назад к двери. Мой пронзительный крик разносится по всей округе, прежде чем мне успевают закрыть рот ладонью.

Вырываюсь что есть силы из цепких рук неизвестного мне человека, и я готова поспорить, что это мужик. Потому что его огромные руки, спрятанные под черной одеждой и перчатками, сдавливают мою хрупкую талию с такой силой, что мне не продохнуть. Я болтаю ногами в воздухе, впиваюсь пальцами в руки неизвестного, кричу в огромную мужскую ладонь, зажимающую мне рот, пока меня тащат в гостиную.

Он дотаскивает меня до родителей, но не отпускает, а я продолжаю вырываться. Замечаю сквозь частично закрывающие мне обзор волосы, как двое других поворачиваются в нашу сторону. Значит, их было не двое, а трое. Все как один в черных штанах и такого же цвета худи с накинутыми капюшонами на лица, скрытые карнавальными масками.

Нет сомнений, они все мужчины. У одного на лице маска злобного кролика со страшной кровавой улыбкой, а у другого…. Погодите-ка, маска Кейси Джонса из черепашек-ниндзя? Сомнений нет.

Этот Кейси Джонс, вернее, мудак, поворачивается в сторону лестницы и идёт туда.

Чёрт! Там Каринка наверху.

Пыхчу к ладонь третьего, брыкаясь ногами, пока тот, что в маске кролика, снова поворачивается к папе, и показывает на меня ножом….

Мама заходится в рыданиях и истерике, которая тупым звуком вырывается у неё через заклеенный рот. Отец бледнее мела, смотрит на меня, потом переводит взгляд на мужика в маске кролика и отрицательно качает головой.

Слышу, как наверху кричит Карина, а через полминуты её несет сюда тот бугай. Она плачет и дрожит. Он ставит её рядом и отпускает. Мелкая сразу подрывается и падает к маме на пол, утыкается в грудь и обнимает за шею.

Господи, смотрю на это всё, и у меня начинает голова кружиться. Может, это страшный сон? Простой кошмар.

Я сейчас проснусь, и всё будет хорошо.

Вот только я не просыпаюсь, когда мудак в маске кролика подносит нож к горлу отца и произносит полушепотом ядовитым голосом:

— Нам начать со старшей или младшей?

Они что, говорят обо мне и Карине?!

И что они вообще собрались начинать?!

Господи, да что здесь происходит?..

Мама жалобно стонет, отрицательно качая головой. Сестрёнка сильнее прижимается к ней, всхлипывая. Я же перестаю брыкаться и просто дышу, потому что мне кажется, что я забыла, как это делается!

В нос ударяет запах третьего, который стоит позади меня, удерживая за талию, и закрывает рот ладонью. Примесь табака с ментолом и чего-то древесного с цитрусовыми. Не будь я заложницей в его руках, то оценила бы этот парфюм. Он дышит мне в макушку, тесно прижимая к груди.

Слишком тесно.

Хочу отстраниться, но он не позволяет и больно сжимает талию. Останутся синяки. Хотя какие синяки? Доживу ли я до утра вообще?

Эта мысль врывается в мозг, и я просто начинаю дрожать ещё сильнее, осознавая всю ситуацию. И то, что это никакой не сон.

— Ну, так что? — повторяет вопрос отцу тот мудак с ножом.

Он отлепляет скотч с его губ, голос отца срывается в мольбе.

— Пожалуйста… только не девочек. Они ни в чём не виноваты!

— Поэтому я и предлагаю тебе выбор.

— Убейте меня, — голос его дрожит, глаза беспокойно блуждают по нашим лицам. — Они не виноваты. Я виноват. Убейте меня!

— Тогда ты не сможешь пожалеть о содеянном.

Говорит этот мудак, притрагиваясь ножом к горлу папы.

Что такого натворил отец? В чём они его винят? Ничего не понимаю. Но знаю теперь точно, что это явно не грабители. Они пришли сюда не грабить.

Я начинаю снова кричать в ладонь и вырываться.

Чёртовы психопаты!

Мудак в маске кролика поворачивает ко мне голову и слегка наклоняет её. Чувствую, как ладонь с моего рта убирают. Но руки так и удерживают.

— Кто вы такие, мудаки конченные?! — шиплю, злобно скалясь на идиота в маске кролика.

У меня с самоконтролем изречений всегда была проблема. Я сначала говорю, а потом уже думаю. Вот как сейчас.

Он начинает смеяться, Кейси Джонс подхватывает, а третий издаёт смешок.

— У твоей старшей дочурки яйца больше, чем у тебя, — говорит Кейси Джонс и подходит ближе, поднимает своей битой моё лицо за подбородок.

Смотрю в прорези для глаз и хочу испепелить взглядом. Хотя мне сейчас чертовски страшно.

— Лиза, не надо…. Делай-то, что они тебе говорят, пожалуйста… — голос отца заставляет меня сглотнуть и потупить взгляд.

— Что вам нужно? — спрашиваю.

Мужик в маске Кейси Джонса игнорирует мой вопрос. Садится на корточки возле Карины и мамы и смотрит на них. Мелкая ещё сильнее прижимается к матери и рыдает с новой силой, когда рука этого придурка дотрагивается до рыжих волос. Мама начинает мычать в скотч, но ничем не может помочь, её руки связаны за спиной.

— Пожалуйста, не трогайте их, — вижу, как папа порывается к маме, но мудак в кроличьей маске бьёт его ногой по рёбрам.

Папа падает и начинает кашлять, скрючившись на полу.

— Папа! — кричу и начинаю вырываться.

Хватаюсь руками за кисти мудозвона, который трётся о мой зад, и хочу просто разорвать его на части. Правой ногой хочу наступить ему на ботинок посильнее, но разве можно босой ступней причинить боль?

Локтями пытаюсь распихнуть эти огромные предплечья, но для него, похоже, это сравнимо с укусом комара.

Слышу сзади, как он усмехается. А потом резко разворачивает меня к себе лицом. И я просто застываю от шока.

Передо мной чёртов Бэтмен.

Высматриваю в отверстиях для глаз мрачный взгляд тёмных глаз, как у демона.

— Пусти, ублюдок конченный! — рычу я, толкаясь руками в железную грудь.

Нижняя часть лица открыта, и я вижу, как очерченные губы расплываются в усмешке, от которой у меня мурашки по всему телу.