Часть 3

Задыхаюсь, потому что страх накатывает с новой силой. От него веет ещё большей угрозой, чем от двух других мудаков.

Я даже не могу понять, какого возраста передо мной мужик. Челюсть массивная, обросшая щетиной. Морщинок не могу разглядеть из-за дурацких черных волос. Но я чувствую, что ему не больше тридцати.

— Тише, — шепчет мне на ухо.

Голос, пробирающий до дрожи. Замолкаю, поджимая губы. Бэтмен разворачивает меня обратно. И я немного выдыхаю.

— Если ты не хочешь выбирать, тогда придётся не только убить твоих дочерей, но и развлечься с ними. А ты будешь смотреть, как мы пускаем по кругу твоих любимых крошек.

Мое дыхание сбивается от этих ужасных слов. В голове сильно пульсирует. Быть изнасилованной хуже смерти. А ещё хуже то, что эти мрази собираются подвергнуть этому ужасу мою двенадцатилетнюю сестрёнку.

Нет-нет, это просто ужасный кошмар. Они не сделают такого с ребёнком, они люди, а не звери какие-то.

Не сделают ведь?..

— А если будешь закрывать глаза, то мне придётся вырезать тебе веки, — продолжает он.

Ублюдок в кроличьей маске выпрямляется. Папа лихорадочно поднимается, смотрит на него, как затравленный зверёк.

— Не нужно. Я умоляю….

— Ты умоляешь?

Злобный смех разносится по гостиной. Вот же тварь, ещё и забавляется чужими страданиями.

— Я сделаю всё, что вы скажете, — просит отец.

— Интересно, — хмыкает придурок и садится на корточки.

Кейси Джонс продолжает донимать мою сестрёнку, трогая её косички, водя битой вверх-вниз. Моя бедная девочка сильнее прижимается от ужаса к маме, пытаясь найти защиту. Мама просто обречённо стонет и умоляюще смотрит на этого придурка.

Её глаза, господи…. У меня сердце сжимается от того, что я в них вижу.

Для любой матери самое ужасное это - увидеть страдания своего ребёнка.

Вот же мразь тупорылая. Еле сдерживаюсь, чтобы не выкрикнуть новые ругательства. А всё этот чёртов мудак в маске Бэтмена, который своим взглядом поселил в моей душе ужас. И теперь я думаю, что мне стоит выбирать выражения, чтобы не напороться ещё больше и не подставить родных.

Вот тебе и замечательные выходные в глуши! Просто замечательные последние выходные в нашей жизни.

— И что, сделаешь прямо всё-всё? — доканывает папу.

— Обещаю, — говорит отец.

— Хорошо.

Мудак в кроличьей маске вытаскивает смартфон из заднего кармана и кажется, включает камеру, наставляя на папу.

— Теперь ты признаешься в том, как берёшь взятки.

— Я... — замолкает и смотрит на маму, у которой слёзы вообще не перестают литься из глаз. Затем смотрит на меня, виновато отводит глаза и сглатывает. — Хорошо. Я сделаю это.

— Какие взятки? Нет, отец никогда бы так не поступил! — говорю сиплым голосом.

— Лиза, молчи, пожалуйста, — говорит папа и поворачивает голову к камере. — Вы обещаете, что не тронете мою семью?

— Мы не тронем твою жену, младшенькую. А вот насчет старшей ничего не могу обещать.

— Но как же….

— Она назвала нас мудаками, а одного из нас ублюдком. Так что, тут без вариантов.

Открываю рот в немом шоке. Нечем дышать. Начинаю дрожать с новой силой, чувствую, как тот ненормальный позади сильнее прижимается к моей спине.

Какие же твари. Конченные ублюдки.

— Как можно быть такими…, такими… мразями? — спрашиваю, а на глазах наворачиваются запоздалые слёзы.

И снова слышу смешок и дыхание на моей макушке. И затем огромная ладонь снова ложится мне на рот.

Кейси Джонс отрывается от волос моей Карины и тоже усмехается. Он подносит свою биту к голове моей мелкой, и моё сердце замирает от страха. Водит концом по рыженьким волосам, смотря в мою сторону. Упивается моей реакцией.

— Нет, — шепчет отец, — прошу….

— Заткнись.

Придурок в кроличьей маске бьёт его по лицу несколько раз, разбивая нос. И злобно смеётся.

А мудак в маске Кейси Джонса не прекращает измываться над моей маленькой сестрёнкой.

— Я всё сделаю, — шепчет отец, сплёвывая кровь. — Но Лиза….

— Давай так. Если нам понравится твоё выступление, то мы подумает над этим. Договорились?

Он издевается?

— Хорошо, — кивает отец.

Мудозвон снова включает камеру, а папа начинает говорить.

— Меня зовут Ефимов Пётр Сергеевич, я капитан полиции…. — он прерывается на сильный кашель.

Понимаю сейчас, что мудак Кейси Джонс сидит ведь совсем рядом! И в это момент будто срабатывает сильнейший выброс адреналина, который придаёт мне сил. Кидаю быстрый взгляд на тумбу, где лежит связка ключей….

А потом наношу ему удар ногой со всей силой по челюсти, от чего тот даже подкашивается на корточках, его бита падает. Никто этого не ожидал, и тот мудак позади меня тоже, поэтому я со всей дури кусаю его за ладонь. Во рту чувствуется привкус металла.

Хватка ослабевает, и я вырываюсь. Несусь к двери, по пути хватая связку с тумбы. Слышу, как кричит отец. Выбегаю на улицу, в лицо ударяет прохладный воздух. Взглядом цепляюсь за машину и бегу к ней. Когда открываю дверь, слышу шаги позади себя. Закрываю дверцы на замки, ищу рацию и оружие, но их нет….

Чёрт. Отец ведь оставлял их, я помню.

У окна с моей стороны появляется тень и, нагнувшись, смотрит на меня через стекло. Дёргает за ручку.

Это Бэтмен. Чёртов Бэтмен.

Да чтоб ты провалился, козлина!

Понимаю, что в ловушке. И он тоже это знает, поэтому не спешит. Смотрит на моё испуганное лицо и едва ухмыляется.

Замираю. Не знаю, что мне делать дальше.

Я же не умею водить машину! Отец сколько раз говорил пойти на курсы вождения, а я отнекивалась. Не было желания, а теперь осознаю, что сильно ошибалась.

Бэтмен смотрит на меня через стекло, долго и изучающе. Скашивает голову набок.

Страшно. Господи, как же мне сейчас страшно. Тело пробирает сильная дрожь, сердце колотиться как бешеное, оглушая слух. Не отрываю глаза с этого придурка, чтобы не пропустить момент, когда он начнет основательно ломиться за мной в машину.

Ему ведь ничего не стоит разбить окно и выволочь мою маленькую тушку наружу.

Но он стоит и просто пялиться на меня, и от этого мне становится ещё хуже. Дрожь настолько сильная, что обхватываю себя руками.

Когда бежала сюда, надеялась хотя бы на рацию. Что-то, а она всегда у папы находилась в машине. Неужели он её забрал с собой в дом?

Что делать-то теперь? Захочу выйти с другой стороны, он сразу меня поймает. Ему это точно не составит труда. Вон, какие ноги длинные. Чёрт бы его побрал.

В доме моя семья осталась. Не могу представить, что сейчас творится с моими родителями и сестренкой. Вдруг они их там пытают за мою идиотскую попытку побега?..

Слышу, как он стучит пальцем по стеклу, тихонько так и размеренно. Сердце с новой силой начинает биться, больно ударяясь о рёбра.

— Отвали, — цежу сквозь зубы, скалясь на него. — Маньяк недоделанный.

От моего ругательства его губы медленно расплываются в улыбке. В очень-очень привлекательной улыбке. Улыбке дьявола.

Не могу отвести взгляд, потому что цепенею от ужаса.

Если можно убивать улыбкой, то только именно такой.

— Выходи, — говорит тихо, всё ещё улыбаясь. — Или зайду к тебе я.

Чувствую угрозу всем своим телом, расползаясь ядом под кожей.

Может, и правда открыть да сдаться? Вдруг этот жест расположит их в хорошую сторону, и они не станут меня насиловать?

Господи, что же делать?..

Пока думаю, этот ненормальный снова стучит по окну и лыбится, тварина. А затем резко бьёт по стеклу локтём. От неожиданно, отпрыгиваю на пассажирское сиденье. А когда его рука проскальзывает и нажимает на кнопку, открываю дверь со своей стороны и несусь голопом в лес.

Ветки и камни впиваются в мои голые ступки, но я сейчас вообще не чувствую боли. Только страх и панику, которая заставляет меня бежать через ночной мрачный лес.

Я даже не слышу шаги за спиной из-за учащенного пульса. Добегаю до озера, и не раздумывая кидаюсь в холодную воду, отплываю подальше и останавливаюсь, всматриваясь на берег. Не могу плыть дальше, слишком далеко до противоположного берега. Поэтому, можно попробовать плыть вдоль.

Он стоит на берегу и наблюдает за мной. В воду не заходит. Луна освещает всё вокруг, поэтому я отчетливо вижу, что он смеется.

Насмехается надо мной. Забавляется.

Вот и поплавала в озере Лизонька! Вот тебе и водичка замечательная и райское местечко!

Начинаю дрожать теперь не только от ужаса, но и от холода. Похоже, утону я раньше, чем они надо мной надругаются, потому что чувствую, что силы мои заканчиваются.

— Как водичка? — слышу насмешку.

— Иди к чёрту! — кричу ему в ответ.

— Выходи, согрею тебя.

Да что он вообще делает там? Странный какой-то. Видать реально маньяк сумасшедший. Обычный бандюк ещё бы в машине меня поймал и там бы и оприходовал, а этот играет со мной как кот с мышкой.

Не могу уже больше терпеть и подплываю ближе, касаясь дна озера. И это становится моей ошибкой, потому что ненормальный псих кидается на меня, вытаскивая из воды.

Смотрите-ка, не побоялся промочить свои штанишки, скотина.

Начинаю судорожно вырывать запястья из его огромных ладоней и кричать. Пинаю его ногой по коленке, он слегка стонет, но не отпускает.

— Отпусти!

Происходит возня между нами, во время которой я снова кусаю его, только теперь за запястье. Хватка ослабевает, и я бегу в противоположную сторону от него. Меня сшибает с ног какая-то коряга, которую я не увидела в полутьме. Распластываюсь на земле и шиплю от боли. Разворачиваюсь, а этот стоит надо мной и смеется.

— Прикольно, наверное, издеваться над тем, кто не может дать тебе отпор? — говорю я, а у самой подступают слёзы к глазам.

— Не особо. Зато весело, — говорит и садится на корточки возле меня.

Нога нещадно ноет, и я кажется, не могу ей двинуть, не испытав резкой боли.

Вот и добегалась.

— Ты меня здесь изнасилуешь или вы хотите делать это всей толпой?

Усмехается над моими словами, долго пялится, а у меня от этого ожидания сердце в пятки уходит.

Лучше пусть сделает это здесь. Не хочу, чтобы Карина увидела весь этот ужас. Она ещё ребёнок. А родители как-то справятся.

Я, наверное, тоже справлюсь, если останусь в живых.

Бэтмен проводит пальцами по своему щетинистому подбородку, делая вид, что думает. Я чувствую его глаза на себе, хоть и не могу увидеть их в полной мере.

Продолжает молчать, чем вводит меня ещё в больший ужас. Дрожу и обхватываю себя руками. Зуб на зуб не попадает. А его изучающий взгляд не перестает меня терзать.

Мудак дотрагивается до моей лодыжки, которая начинает припухать и водит рукой, облаченной в перчатку по коже. Нежно, едва дотрагиваясь.

Он явно ненормальный.