Глава 12

Оставшаяся часть дня превратилась в бесконечную череду мелких хлопот, которые Ирма умудрялась создавать с поистине магической скоростью. Едва я разобралась с утюгом (на самом деле он был исправен, просто столичная горничная не умела им пользоваться), как кузина потребовала показать ей оранжерею. Оранжереи у меня не было, и пришлось объяснять, что цветы у меня растут прямо в саду, потому что я люблю их живыми, а не в горшках. Ирма посмотрела на меня так, будто я призналась в людоедстве.

Потом Амелия потеряла свою любимую заколку и переполошила весь дом — заколка нашлась в ее же волосах, но нервов мне это стоило изрядно. Потом Теодор упал в лужу у конюшни и явился к крыльцу в таком виде, что гувернантка схватилась за сердце. Пришлось отпаивать женщину валерьянкой, а мальчика — переодевать в чистое, потому что его вещи еще не просохли после утренних лягушек.

Корвин обнаружил, что в моей библиотеке нет ни одного трактата об охоте.

— Лорд Корвин, — сказала я устало, когда он в пятый раз пожаловался на скуку, — может быть, вы хотите прогуляться верхом? Томас покажет вам окрестности.

— Верхом? — Корвин посмотрел на меня так, будто я предложила ему вспахать поле. — Нет уж, увольте. Я не настолько люблю приключения.

Он ушел в свою комнату и, кажется, уснул снова. Ирма сказала, что это нормально — мужчины в их семье всегда много спали.

Рейнар появился только к обеду. Я мельком видела его из окна кабинета — он шел от конюшен, и солнце играло в его темных волосах. Сердце мое сделало кульбит и забилось где-то в горле. Я одернула платье, поправила волосы и спустилась в столовую с таким видом, будто просто выполняю хозяйский долг.

За обедом он сидел напротив и смотрел на меня ровно столько, сколько позволяли приличия. Но каждый раз, когда я поднимала глаза, встречала его взгляд — спокойный, теплый, чуть насмешливый. Ирма что-то щебетала о столичных балах, Корвин жевал с мрачным видом, Амелия ковырялась в тарелке, а мы с Рейнаром вели безмолвный разговор поверх их голов.

— Лорд Рейнар, — вдруг обратилась к нему Ирма, — а вы не составите мне компанию завтра в поездке к соседям? Говорят, у леди Марисы потрясающий розарий. Анна, ты ведь не против? Мы ненадолго.

Я замерла. Поездка к соседям? Это значило, что Рейнар уедет на полдня. Или на целый день, если Ирма разойдется.

— Конечно, — ответила я как можно равнодушнее. — Леди Мариса будет рада.

Рейнар посмотрел на меня долгим взглядом, потом перевел его на Ирму.

— Боюсь, завтра я планировал осмотреть восточные холмы, — сказал он спокойно. — Леди Анна говорила, что оттуда открывается прекрасный вид. Если вы не против, леди Анна, я бы хотел взять с собой кого-то из ваших людей, чтобы не заблудиться.

— Конечно, — повторила я, и внутри меня что-то радостно подпрыгнуло. — Томас покажет. Он знает все тропы.

Ирма поджала губы, но спорить не стала. Только посмотрела на меня с новым интересом.

После обеда я снова ушла в дела — проверить счета, распорядиться насчет ужина, успокоить кухарку, которая переживала из-за утки (не пересушится ли, не пересолят ли). Марта носилась по дому как угорелая, слуги сбивались с ног, а гости, кажется, даже не замечали, сколько труда стоит их комфорт.

Вечером, когда все наконец разошлись по комнатам, я рухнула в кресло в своей спальне без сил. Марта пришла пожелать спокойной ночи и застала меня в состоянии полутрупа.

— Госпожа, вы бы спали шли, — сказала она озабоченно. — Завтра опять беготня.

— Иду, — пробормотала я.

Но когда я наконец забралась в постель, сон не шел. Я ворочалась с боку на бок, думала о Рейнаре, о его взгляде за обедом, о том, что завтра он поедет на холмы без меня, и это почему-то было обидно.

— Глупости, — сказала я себе в темноту. — Он гость. Я хозяйка. Ничего между нами быть не может.

С этими мыслями я провалилась в сон.

Я стояла в саду.

Ночь была лунной, серебристой, прозрачной — такой, какая бывает только в середине весны, когда воздух еще чист и холоден, а небо кажется бесконечным. Яблони стояли в цвету, и каждый лепесток светился в лунном свете, будто сотканный из сияния.

На мне была та же тонкая сорочка, что и в прошлый раз — босая, простоволосая, я чувствовала себя частью этого сада, его душой, его тайной.

— Ты пришла, — голос раздался за спиной, и я обернулась, зная уже, кого увижу.

Рейнар стоял под той же яблоней, что и в прошлом сне. На нем была только белая рубашка, распахнутая у ворота, и лунный свет играл на его лице, делая его нереально красивым — скульптурным, древним, как статуи в забытых храмах.

— Это снова сон? — спросила я, хотя знала ответ.

— Сон, — подтвердил он, делая шаг ко мне. — Но ты же знаешь, что это не просто сон.

— Что это?

Он остановился в шаге от меня, и я снова почувствовала его тепло — жаркое, живое, такое контрастное с ночной прохладой.

— Это место, где мы можем быть собой, — ответил он тихо. — Где нет Ирмы, нет приличий, нет обязательств. Только ты и я.

— И сад, — добавила я, оглядываясь.

— И сад, — согласился он. — Твой сад. Он прекрасен, как и его хозяйка.

Я подняла на него глаза. В лунном свете его зрачки расширились, почти закрывая радужку, и только золотой ободок светился изнутри.

— Ты смотрела на меня сегодня за обедом, — сказал он. — Я чувствовал твой взгляд.

— Ты тоже смотрел на меня, — ответила я.

— Я всегда смотрю на тебя, — просто сказал он. — Не могу иначе.

Сердце мое пропустило удар. Потом еще один. Потом забилось часто-часто, как птица в клетке.

— Почему? — спросила я шепотом.

Рейнар протянул руку и осторожно коснулся моего лица — кончиками пальцев, едва-едва, будто боялся спугнуть. Я замерла, чувствуя это прикосновение каждой клеточкой.

— Потому что ты особенная, — ответил он. — Я знал это с первого мгновения, как увидел тебя на крыльце. Ты не такая, как другие. В тебе есть свет. Тихий, теплый, живой. Я потянулся к нему, как мотылек.

— Дракон-мотылек, — улыбнулась я, и он улыбнулся в ответ.

— Драконы не мотыльки, — сказал он. — Мы летим на свет, только если знаем, что не обожжемся. Твой свет не жжет. Он греет.

Его пальцы скользнули по моей щеке, по линии челюсти, остановились на подбородке, чуть приподнимая его. Я смотрела в его глаза и тонула в них — в этом золотом сиянии, в этой глубине, в этом обещании.

— Я думала о тебе весь день, — призналась я шепотом. — Даже когда бегала по делам, даже когда Ирма сводила меня с ума. Ты был там, внутри.

— Я тоже думал о тебе, — ответил он. — Стоял у конюшни и представлял, как мы снова идем по саду. Как ты показываешь мне жимолость. Как улыбаешься.

— Ты видел мою улыбку?

— Я видел все, — он чуть наклонился, приближая свое лицо к моему. — Твою усталость, когда ты думала, что никто не смотрит. Твою радость, когда ты говорила о саде. Твой страх, что все это — лишь сон.

— Это и есть сон, — напомнила я.

— Во сне души говорят правду, — сказал он. — И моя душа говорит тебе: я хочу быть рядом. Не только во сне. Наяву.

Я замерла.

— Это возможно?

— Все возможно, — ответил он. — Если ты захочешь.

Я подняла руку и коснулась его лица — осторожно, как он только что касался меня. Кожа его была горячей, почти обжигающей, но мне не хотелось убирать руку. Я провела пальцами по его скуле, по линии челюсти, по губам — и он перехватил мою руку, прижавшись губами к ладони.

— Анна, — выдохнул он в мою кожу, и от этого звука по телу побежали мурашки.

— Рейнар, — ответила я, и это имя прозвучало как молитва.

Он притянул меня ближе — медленно, давая возможность отстраниться, если я захочу. Но я не хотела. Я прильнула к нему сама, чувствуя жар его тела сквозь тонкую ткань сорочки, чувствуя, как его руки обвивают мою талию, прижимают к нему.

— Ты пахнешь яблонями, — сказал он, уткнувшись носом в мои волосы. — И медом. И чем-то еще... тем самым светом.

— А ты пахнешь... — я замялась, пытаясь определить. — Дымом? И лесом. И звездами.

Он тихо засмеялся — низко, довольно, и этот смех отозвался где-то глубоко во мне.

— Драконы пахнут огнем, — сказал он. — Это наш истинный запах. Если он тебе не нравится...

— Нравится, — перебила я. — Очень нравится.

Он поднял голову и посмотрел на меня — долго, пристально, изучающе.

— Ты не боишься, — сказал он, и это было не вопросом, а утверждением.

— Нет, — ответила я честно. — С тобой не страшно.

— А должно быть, — усмехнулся он. — Я дракон. Мы опасны.

— Ты не опасен для меня, — я покачала головой. — Я это чувствую.

Он вздохнул — глубоко, будто сбрасывая груз.

— Ты права. Не опасен. Никогда не буду.

Я потянулась к нему, ища его губы — и он ответил на поцелуй.

Это было не так, как в прошлый раз. Тогда была страсть, жар, почти отчаяние. Сейчас — нежность. Бесконечная, осторожная нежность, будто я была сделана из лунного света и лепестков яблони. Он целовал меня медленно, смакуя, пробуя на вкус, и я таяла в его руках, как снег весной.

Где-то над нами шелестели ветви, роняя белые лепестки. Один упал мне на плечо, другой — в волосы. Рейнар оторвался от моих губ, чтобы сдуть его, и поцеловал меня в висок.

— Я хочу запомнить этот миг навсегда, — прошептал он. — Ты в лунном свете, в цвету яблонь. Моя.

— Твоя? — переспросила я, и в голосе моем звучал вызов.

— Моя, — повторил он уверенно. — Если ты согласна.

Я посмотрела в его глаза — золотые, горящие, такие родные, будто я знала их всю жизнь.

— Согласна, — ответила я просто.

Он улыбнулся — широко, открыто, счастливо. И прижал меня к себе так крепко, что я почувствовала биение его сердца — ровное, сильное, чуть ускоренное.

Мы стояли под яблоней, обнявшись, и лунный свет лился на нас, и лепестки падали, и ночь была бесконечной.

— Не просыпайся, — прошептал он мне в макушку. — Останься со мной.

— Не проснусь, — пообещала я. — Пока ты здесь.

— Я всегда здесь, — ответил он. — В твоих снах. И в твоем сердце.

Я закрыла глаза, вдыхая его запах, чувствуя его тепло, и думала о том, что это самое прекрасное, что случалось со мной за обе жизни.

И в этот момент где-то далеко, на границе сна и яви, я услышала голос Марты:

— Госпожа! Госпожа, просыпайтесь! Леди Ирма уже встала и требует завтрак в постель!

Я открыла глаза.

Надо мной был потолок моей спальни, за окном — серое утро, а в ушах — голос Марты, которая уже стучала в дверь.

Я села в постели, прижимая руку к груди — там, где все еще билось сердце, помнящее его объятия. Губы горели. На подушке рядом... был лепесток яблони?

Я замерла, разглядывая нежный белый лепесток, который лежал на ткани наволочки. Протянула руку, коснулась — настоящий, живой, чуть влажный от росы.

Или это мне показалось?

— Госпожа! — Марта уже вошла и теперь стояла надо мной с озабоченным лицом. — Вы чего такая бледная? Нездоровится?

— Нет, Марта, — ответила я, сжимая лепесток в кулаке. — Мне... мне отлично.

И улыбнулась.

Потому что внутри меня все еще цвел тот сад. И он был там. Ждал.