Глава 38

Её голос был спокоен, но в нём таилась сталь, холодная и безжалостная, как лезвие ножа.

Я смотрела на неё, на эту женщину, которая предложила убийство, замаскировав его под заботу.

Она видела во мне не дочь, а инструмент, средство для достижения своих целей. Её глаза, холодные и отстранённые, говорили о том, что для неё я лишь средство для выживания, а не человек.

— Нет, — сказала я, мой голос был громким, чётким, без дрожи. — Я не вернусь. Ни к тебе, ни к нему, ни к вашему миру. Всё, что я хочу — это свободу.

Она не стала умолять, не стала угрожать. Её лицо оставалось непроницаемым, как маска. Она лишь покачала головой, словно смотрела на ребёнка, который не понимает очевидного. В её глазах читалось разочарование, смешанное с горечью.

— Тогда подпиши развод! - произнесла мать, глядя на меня. Она достала свёрнутые бумаги. - Вот документы. Не хочешь сама — уступи место сестре! Чтобы она могла выйти замуж за твоего мужа! И тогда мы от тебя отстанем!

— Так вот ты зачем приехала! Ты привезла яд в надежде, что я вернусь, а если не вернусь, то подпишу развод? — ответила я, мой голос был твёрд, как камень.

Я понимала, что сестра — марионетка в руках матери. Шахматная фигурка на доске её партии. И раз я ушла с доски, то она поставит сестру на моё место.

— Ты хочешь пустить меня по миру? Не так ли? Чтобы мне вручили мою “брошенную долю” и на этом всё? Приданого за мной не числится. Так что возвращать по закону нечего. Как-то не очень выгодно мне подписывать развод… Или ты меня за дуру держишь? - спросила я, глядя на пустое место для подписи.

Я понимала, что одна моя подпись, а точнее, её отсутствие, смогут отомстить всем. Мужу, который останется связанный узами брака и не сможет жениться снова. Тем самым не сможет узаконить или родить наследника в браке, как полагается. Сестрице, которая согласилась на предложение матери родить ребёнка от моего мужа. Часики тикают, животик растёт, женихи разбежались, позор да и только! Как только кто-то пронюхает о её беременности, сплетня разлетится со скоростью света. А это клеймо на всю жизнь. Нет меня — нет прикрытия. Нет развода — нет законного брака. И если на момент смерти я останусь женой Гельриха, то смогу побороться за его деньги. Приличный кусок я постараюсь урвать. Не всё, конечно, но на жизнь хватит. На старт новой жизни. Вот только маменька и сестрица останутся ни с чем!

— Значит, ты такого мнения о своей матери! — всхлипнула мать, её глаза наполнились слезами. — Ты не понимаешь, что я делаю это ради тебя!

Она развернулась и ушла, её шаги были тяжёлыми и уверенными, но в них звучала боль. Я стояла, слушая, как затихают её шаги, как хлопает дверь кареты, как удаляется стук колёс.

Только тогда я позволила себе вздохнуть.

Я пошла в свою комнату.

Мои ноги дрожали, внутри была пустота и усталость. Разговор с матерью вымотал меня так, словно я грузовик с картошкой перекидала!

Я открыла дверь, и в комнату ворвался знакомый запах — моего крема. Этот запах был для меня как якорь, напоминание, что у меня есть своя жизнь.

И в этот момент я услышала голос дворецкого.

— Госпожа! — Он стоял на пороге, держа в руках маленький флакон. - Кажется, ваша матушка потеряла духи… Мы можем послать кого-то вдогонку, чтобы ей передали. Прикажете приготовить карету?

В его руке был флакон. Тот самый. Стеклянный. С красивой огранкой.С узким горлышком.Полностью пустой.

— Я нашёл это… — он понизил голос, — …прямо у обочины, где стояла карета вашей матушки. Видимо, он выпал… Что ж, такое часто бывает. Дамы часто после балов забывали веера, духи и нюхательные соли.

Я замерла.Я видела этот флакон.В её руке.Под кружевной манжетой.

Но только тогда он был полон, а теперь флакон пуст!