Глава 54

О том, что бедная тетушка Элизабет лишилась голоса не просто так. Теперь, когда я знаю о своей семье больше, я могу почти с уверенностью сказать, что моя мать просто приревновала к сестре. И восхищение, которое она услышала в голосе моего отца, просто предрешило судьбу бедной тетушки.

Это было не просто раздражение.

Это был приговор.

Она не могла допустить, чтобы кто-то другой был прекраснее. Чтобы кто-то другой был любимее. И она сделала так, что сестра перестала петь. Не потому что голос пропал. А потому что её заставили молчать.

— Мне пора, милая, - обнял меня отец.

— Береги себя, - прошептала я. - Очень сильно береги! Постарайся не появляться дома… Это так, на всякий случай…

Отец поцеловал меня в макушку и сел в старенькую карету, а я осталась вместе с розами провожать ее взглядом.

Потом я посмотрела на розы, посмотрела на старый склеп и вздохнула.

И теперь я стояла между прошлым и настоящим, глядя на белые розы, на старый склеп, на карету, которая увозила отца, и понимала: я — не первая, кого лишили голоса. Но, может быть, я — первая, кто его вернёт.

Я вернулась в дом, чувствуя, что слегка замёрзла. Войдя в библиотеку, я тут же протянула руки к камину, чтобы отогреть их.

— Ты хочешь уехать? - послышался голос позади меня.

— Я ещё не знаю, - сглотнула я, чувствуя, как пальцы начинают оживать, но внутри всё ещё было зябко.

И в этот момент почувствовала, как меня обняли. Крепко.

Так, будто боялись, что я исчезну. Как будто я была не человеком, а миражом, который может растаять от одного дыхания.

— Пожалуйста. Не уезжай, - услышала я тихий голос Анталя. - Я прошу тебя. Останься.

— Для того, чтобы снять проклятие? - усмехнулась я. — Только не надо красивых слов о том, что ты благородно отказываешься от этого заманчивого предложения. Я понимаю, что ни один человек в здравом уме не откажется от такого. Каким бы благородным он ни был. И я не осуждаю.

— Ты уже сняла проклятие. Проклятие одиночества. Оно страшнее, чем прикосновение. Так что можно считать, что ты свою миссию выполнила, - услышала я тихий голос.

Он не ответил.

Только прижал меня к себе сильнее.

Железная маска коснулась моей макушки.

Не поцелуй.

Но — попытка.

Как будто он хотел сказать: я не могу прикоснуться.

Но я хочу быть ближе.

— Послушай, - прошептала я, поворачиваясь к нему и глядя на маску. — Я уже не так молода. Мне просто хочется покоя. Никаких страстей, никаких волнений.

— А почему ты волнуешься? - спросил Анталь, проводя рукой по моей щеке и заставляя меня забыть о том, что я хотела ему сказать.

— Давай честно. Я начинаю влюбляться, - усмехнулась я. - Я говорю это открыто, без жеманства и кокетства. Но в то же время я понимаю, что …

Вот что я только что хотела ему сказать? Обидно. Прямо такое важное! И забыла!

— Думаю, что это никак не помешает нашей сделке, - заметила я. Вот, сказала не то, что хотела! Ну, это как обычно.

— А! Вспомнила! - тут же дёрнулась я, глядя в его глаза, которые были видны сквозь прорезь. - Я понимаю. Двадцать лет без женщины, без любви - это серьёзное испытание для мужского организма. И я так же понимаю, что будь на моём месте другая, ты бы то же самое говорил ей.

— Да, ты права, - услышала я вздох.

Я замерла.

Он согласился?

Просто так?

Без спора?

Без попытки убедить?