Глава 28 · Сказка о Карло

— Павел Филиппович, ты думаешь, что у кого-то в Петрограде есть одушевленное зеркало, которое умеет создавать блики, призывающие призраков, как мотыльков на огонь? А потом этих призраков развоплощает? — уточнила женщина, и я кивнул:

— Похоже на то.

— С первого взгляда кажется, что эта теория похожа бред, — произнесла Виноградова, но выглядела весьма встревоженной.

— Но ведь есть же одушевленные куклы? Почему не может быть одушевленных зеркал, к примеру? — настаивал я.

— Может, — согласилась Виноградова. — Только вот одушевленные вещи с пустого места не появляются. Для этого нужен сложный ритуал по переносу души из человека в предмет.

— Зачем? — не понял я.

— Чтобы жить вечно, — усмехнулась Любовь Федоровна. — Век зеркала или деревянного человечка всяко дольше, чем смертного тела.

— Вот оно что, — пробормотал я.

— К примеру, у твоего Ярослава…

— Вы зовете его по имени, — не мог смолчать я.

Призрачная дама вздохнула и закатила глаза, всем своим видом показывая, что она недовольна происходящим. А потом продолжила, словно не слыша мою реплику.

— Твой новый слуга привязан к вещице, в которую может уходить при случае. Но она не является его частью. Как и он не часть этого предмета. Между ними есть связь. Но она хрупкая и может разорваться или ослабнуть. Или усилиться, при определенных обстоятельствах. Призраки — добровольные заложники вещей, к которым они неравнодушны.

— Или людей, как с Фомой и с вами, — сказал я и тотчас отметил, как женщина помрачнела.

— Может все дело в том, что моя связь с домом ослабляется, — прошелестела она и тут же нервно поправила на лбу прядь волос. — Я долго обитаю в посмертии. И есть вероятность, что мое время на исходе.

— Глупости, — отмахнулся я, но внутри все похолодело от этой мысли.

— Так вот, с призраками и «проклятыми вещами» все однозначно. Связь у нас хоть и вынужденная, но добровольная. С одушевленными предметами все сложнее. В них нет духа умершего человека. То есть смерть не касается их душ. И тут нужен особый противоестественный ритуал, который создает вместилище для живой души.

— Он заточает живую душу внутри мертвой вещи, — продолжил я.

И Виноградова заключила:

— И душа управляет предметом словно собственным телом.

Скажи мне кто-то о подобном какое-то время назад, и я бы лишь рассмеялся, решив, что это глупая шутка. Но я верил своим глазам. И помнил о Шулере, которого сам принес в этот самый дом. И та игрушка совершенно точно не была одержима привидением. Это было нечто иное.

— И кто может провести подобный ритуал? — мой голос прозвучал сухо.

— Я слышала только про одного человека, — ответила женщина. — Карло. Но он давно пропал из этого мира. Хотя я никогда не слышала его голос среди мертвых.

— И что это за человек?

— Про него ходят разные слухи, — нехотя произнесла призрачная женщина. — Кто-то говорит, что это кукольных дел мастер, который совсем обезумел, кто-то — что он человек, который стремился к совершенству и переступил грань. Есть те, кто уверяет, что он продал душу в обмен на славу. Думаю, в каждом из этих слухов есть доля правды. И никто точно не знает истины.

Я опустился в кресло и закинул ногу на ногу. Затем вопросительно взглянул на Виноградову:

— Знаете, Любовь Федоровна, в этой приемной всегда я выступаю в роли рассказчика. Хочется иногда стать слушателем.

— Да говорю же, слухи это все, — раздраженно пробормотала женщина.

Но я продолжал вопросительно смотреть на соседку, и та сдалась:

— Ладно, — махнула рукой женщина и опустилась в кресло напротив. — Пока по телевизору ничего интересного, слушай…

Она открыла было рот, но в этот момент хлопнула входная дверь. А затем послышался голос Фомы:

— Женщина Любовь Федоровна, я дома.

Через несколько мгновений слуга вошел в приемную. В руках он держал горшок с какой-то травой, торчащей из почвы пучком.

— А что это вы здесь? — удивленно уточнил он.

— Любовь Федоровна решила поведать нам сказку, — ответил я, и на лице Питерского расплылась довольная улыбка:

— А можно и я послушаю?

— Чего это ты принес? — настороженно уточнила женщина.

— Траву для котов. Говорят, что они ее очень любят. Но я как-то не особенно заметил к ней тяги. Вот думаю, может Литру и Прянику понравится.

— Поставь на стол Арины Родионовны, — предложила коварная Виноградова.

— Так это ж не цветы, — возразил парень и почесал затылок

— Садись уже, да я начну, — произнесла призрачная дама, и довольный слуга прошел к диванчику.

Он сам не заметил, как сорвал травинку и задумчиво сунул ее в рот.

— Так вот, — понизив голос до зловещего шепота начала Виноградова. — Я слышала жуткую историю от одного призрака, который…

В этот момент входная дверь снова хлопнула, и на пороге приемной показалась встревоженная Нечаева. Заметив нас, она облегченно вздохнула:

— Слава Искупителю, Павел Филиппович.

— Не дом, а Теремок какой-то, — проворчала Любовь Федоровна, но выглядела она при этом все же довольной.

Арина Родионовна сняла шляпку и положила ее на полку. А потом прошла в приемную, чтобы заговорить:

— У меня было дурное предчувствие, будто с вами вот-вот произойдет какая-то беда. Я вам звонила, но вы не брали трубку.

Я вынул из кармана телефон, на экране которого и правда было несколько пропущенных звонков.

— Простите, — извинился я.

— Беда и впрямь чуть не случилась, — едва слышно произнесла Виноградова. — Хорошо, что наша Аринушка эту беду не застала. Иначе могло произойти горе.

По счастью, Нечаева не расслышала слов призрака.

— Все хорошо, — ответил я, не вдаваясь в подробности. Но девушка повела головой и наморщила носик:

— Знакомые духи, — произнесла она подозрительно.

— К нам в гости приходила Елена Анатольевна Свиридова, — честно ответил я.

— Неужто она решила проверить, как дошло письмо? — иронично уточнила девушка и посмотрела в мусорное ведро, где лежал нераспечатанный конверт и заколка.

Потом она перевела взгляд на меня и улыбнулась. Пришлось пояснить:

— Она сделала мне предложение, от которого, по ее мнению, я не мог отказаться. Пришлось ее разочаровать. Любовь Федоровна не даст соврать.

— Это да, — подтвердила Виноградова. — Павел повел себя как истинный богатырь и изгнал это чудище вместе с его поганым предложением.

Арина Родионовна довольно улыбнулась, но не стала уточнять о природе предложения. Вместо этого произнесла:

— Вы устроили какой-то совет? Я не помешаю?

— Любовь Федоровна хочет рассказать историю, — ответил я. — Присаживайтесь.

Девушка прошла к дивану и уселась рядом с Фомой. Я же поставил тотем и напитал Любовь Фёдоровну силой, чтобы Нечаевой стало лучше ее слышать.

Фома же поставил на стол горшок и оправился к чайнику, чтобы нагреть воду. Деловито вынул чашки и расставил их на подносе.

— Под чай и слушать интереснее, — пояснил он. Никто не стал спорить.

— Так вот, эту историю я слышала от одного призрака, — в третий раз начала Виноградова. — Его сюда однажды занес один торговец с книгой. Я бы его прихлопнула… — женщина пожала плечами, всем видом давая понять, что ничего преступного в этом нет. — Но он оказался хорошим рассказчиком. И пока владелец книги не уехал вместе со своим скарбом, этот призрак развлекал меня историями.

— Тысячу и одну ночь? — шепотом уточнила Нечаева.

— Настолько бы у меня терпения не хватило, — усмехнулась бухгалтер. — Да и не знал он так много интересностей. Раньше до своей смерти он жил в одной небольшой деревеньке под Петроградом. Лекарил животных. И потому был не последним человеком в том селении. При этом довелось ему быть знакомым с человеком, которого звали Карло. Полного его имени уже никто не упомнит, и в истории осталось только прозвище. Карло.

Карло был мелким помещиком, который был очень увлечен искусством. В особенности ему нравился театр. Любил он ездить на всякие выступления в небольшие городки. И даже привечал бродячих артистов, которые селились у его дома и злили своим присутствием всех добропорядочных подданных. И в один из дней решил Карло, что надобно ему создать свой театр. Карло пытался работать с людьми, но люди искусства очень непостоянны. И каждый со своими тараканами в голове.

Я кивнул, вспомнив поведение Боны Виты и Карасикова.

— Постановки его театра проваливались одна за другой, — продолжила призрак. — Провинциальные артистки ругались между собой и творили всякое непотребство вроде испорченных нарядов и сожженных волос. И это очень расстраивало Карло, который к тому времени наверняка уже жаждал признания и хотел, чтобы его театр затмил знаменитый Императорский. Он даже пытался переманивать оттуда актеров, но к тому времени, доходы помещика уже с трудом покрывали расходы, связанные с этим странным увлечением. Поэтому актеров высокого уровня он позволить себе не мог. И так бы и канул Карло в безвестности. Может быть даже женился на какой-нибудь помещице при деньгах, да зажил бы с ней обычной семьей с детишками, собаками, рыбалкой да редкими скандалами с битьем посуды. Поговаривали, что нашлась и подходящая партия. И быть бы Карло окольцованным. Но на его счастье или беду, в деревню приехал потрепанный жизнью бродячий кукольный театр. Карло посетил одну из постановок и остался в восторге. Вернувшись с выступления, он на целую неделю засел в своем поместье, закрывшись ото всех. А вернувшись, Карло первым делом уволил всех актеров и начал переоборудовать театр, собираясь установить хитрые механизмы, которые приводили бы кукол в движение.

— Но на такое же уйма денег нужна? — поразился Питерский, и Виноградова хитро усмехнулась:

— Карло заложил особняк. До того он был уверен в том, что его затея обречена на успех. Так вот. Я не ведаю, где он нашел чертежи, но вскорости при помощи деревенских умельцев, сцена была готова. По сцене зашагали деревянные куклы, которые разыгрывали постановки. И это имело успех. Потому что постановки были рассчитаны на детей, которым приглянулось это действо. Много ли надо детворе, у которых из развлечений были лишь палки да погремушки. Карло быстро стал известен в округе и решил дать гастроли по Империи, начав со столицы. И это было крупным просчетом. Потому что уровень, который хорош для сельской ребятни, может оказаться слабым для Петрограда.

Фома разлил по чашкам чай и уселся на диванчик. Любовь Федоровна со значением посмотрела на Нечаеву, которая, словно в трансе, вырывала травинки из горшка и забрасывала их в рот. А потом продолжила:

— Первая же постановка в столице с треском провалилась. Детишки подняли грубо вырезанных кукол Карло на смех и освистали. А критики добавили разгром, назвав постановку «очень посредственной» и «достаточно слабой». А журналы еще месяц печатали смешные карикатуры, которые были посвящены кукольному театру. И это подорвало желание Карло стать великим.

Разбитым и оглушенным провалом, помещик приехал домой. И снова заперся в своем особняке. А вернулся он совсем другим. В глазах мужчины горел странный недобрый блеск. Помещик уничтожил механизмы и заперся в своей мрачной мастерской.

В это время в деревню были направлены взыскатели от банка, которому помещик заложил дом. Обратно в Петроград они не вернулись. А через неделю, на подмостках театра Карло дал очередную постановку, которая называлась «Мытари». И зрители ахнули. Потому что новые куклы выглядели и вели себя в точности как люди.

Постановка прошла на ура. И Карло разослал письма журналистам и критикам, для закрытого показа новой постановки. В конверты он вложил фото новых кукол, которые стояли на сцене. Кто-то не принял эти письма всерьез, решив, что это искусная подделка, другие же, заинтересованные постановкой, прибыли в театр.

— И с его театра не вышел никто из гостей? — догадался я, и Любовь Фёдоровна кивнула:

— Верно. А затем, в деревне разом пропали все люди. Их криков нет в межмирье. Значит, они до сих пор живы. Или ведут некое подобие жизни.

— А что с ними стало? — уточнила Арина Родионовна.

— Карло где-то смог раздобыть ритуал, который переносит души живых в тело куклы, создавая послушных одушевленных, — догадался я. — Труппу для своего нового театра.

— Какой ужас! — ахнула Нечаева.

— И куда делся Карло и его театр? — уточнил я.

— Какое-то время труппа колесила с гастролями по Империи, судя по слухам, — ответила Виноградова. — И каждый раз, после выступлений пропадали люди. Но кто станет искать забулдыг или девиц, которые недавно вышли из приюта?

— Это не могло длиться бесконечно, — предположил Фома.

— Карло однажды просто пропал. Никто особенно его не искал. И скорее всего, он и его театр скрылся в какой-нибудь глуши.

— А затем, возможно, и ушел из этого мира, — пробормотал я, но Любовь Федоровна меня услышала. И кивнула:

— Скорее всего.

— Ну и история, — покачал головой Фома. — Аж кровь в жилах стынет.

— Но где он мог найти и изучить этот ритуал? — уточнила Нечаева.

— Скорее всего, у шаманов Мезоамерики, — ответил я. — По слухам, там любят обряды и ритуалы, во время которых льется кровь.

— Так и есть, — подтвердил голос со стороны выхода, и все обернулись. Из стены приемной выглядывало улыбающееся лицо призрака-культиста.

— Ярослав, — прошипела Виноградова и направилась было к стене. — Вот пакостник. Стоило только пустить на порог, как он лезет под стол, а потом и на стол!

Улыбка мигом исчезла с лица Ярослава.

— Да я что? — поспешно забормотал он. — Снаружи скучно. А вы тут компанией собрались. Мне интересно стало. Вот я и решил послушать. Я же вас защищаю, вроде как. Вы же не дали мне указания убраться подальше.

— И так понятно было, что нечего тебе сюда… — начала было женщина, но я ее прервал и спросил у помощника:

— Что ты знаешь про этот ритуал?

— Что в Мезоамерике нет веры в Искупителя, — ответил парень и пробрался в дом, став у стены. — У них там вместо него полсотни кровавых божков, которые любят жертвы. И в обмен на эти жертвы они щедро делятся с живыми поклонниками проклятыми знаниями. Ни один из этих ритуалов не разрешил бы Синод. Вот этот ритуал по переселению, судя по всему, из-за океана к нам прибыл.

— И откуда ты можешь это знать? — подозрительно прищурилась Виноградова. — Может, ты и сам промышлял чем-то похожим?

— Да ни в жизнь! — возмущенно вскинулся парень. — Я порядочный культист. Жертвы приносил обычные, без всяких гадских ритуалов.

— Дожили, — проворчала хозяйка дома. — Порядочный культист. А потом что? Честный вор, добрый душегуб?

— У каждого свои недостатки, — проворчал Ярослав и покосился на меня в поисках защиты.

— Ну, чего вы так негодуете, Любовь Федоровна? — обратился я к соседке. — Все не без греха. Ярослав исправляется. И если вы возьмете его на поруки, то он станет хорошим помощником.

— Посмотрим, — фыркнула женщина, но гнать призрака не стала.

Я задумчиво забарабанил пальцами по столу. А затем обернулся к Виноградовой:

— Любовь Федоровна, вы сможете узнать, где находился тот театр? Уж очень хочется посмотреть на дом этого помещика.

Виноградова недовольно поджала губы:

— Проклятое там место. Не совался бы ты туда.

— Не думаю, что Карло и его проклятия до сих пор там, — ответил я. — К тому же в случае чего я вызову помощь новой части семьи.

Виноградова вздохнула и с неохотой ответила:

— Ладно. Я попытаюсь.

— Я поеду с вами, — решительно заявила Нечаева. — Только…

Она выглянула в окно, где уже вовсю сгустились сумерки, и робко произнесла, обернувшись ко мне:

— Можно я останусь ночевать здесь? А то после таких историй ехать домой… боязно.

Я улыбнулся:

— Конечно. Если Любовь Федоровна позволит пустить гостя в одну из комнат.

— С радостью позволю, — тут же согласилась призрак.