Глава 30 · Ночь открытых дверей

— Итак, Павел Филиппович, могу ли я поинтересоваться, как вы хотели избавляться от тел? — уточнил Чехов, усаживаясь в кресло.

Он с любопытством взглянул на меня, ожидая ответа, и я пожал плечами:

— Первой идеей было сделать все через Шуйского. Призраков не осталось, а те, кто еще способны проявиться, показания не дадут.

— Не осталось, — покачала головой Любовь Федоровна и пояснила. — После того как Павлуша въехал в мой дом, я была очень активной. Расход силы был приличный, а новых призраков, готовых меня кормить, не появлялось.

— Разве вам не хватало силы некроманта? — вежливо спросил князь. — Насколько я знаю, моя матушка питает призраков в своем доме с помощью темной силы.

— Я не просила меня подкармливать, — смущенно отозвалась женщина. — Если откровенно, то мне было неловко даже думать об этом. Я привыкла сама о себе заботиться.

— Понятно, — Филипп Петрович бросил на меня осуждающий взгляд, и мне впервые за всю жизнь стало неловко перед ним.

— Я не знал, — тихо проговорил я.

— Итак, вы хотели попросить о помощи своего нового друга — Шуйского. Хороший план. Тела бы списали на внутренние разборки. Князь Шуйский закрыл бы разом много старых дел. И все были бы довольны. Но раз уж Свиридов решил взяться за это дело, то все скверно.

Я медленно кивнул, и отец продолжил:

— Скорее всего, завтра он получит все необходимые бумаги для обыска. И настоит, чтобы провели его тщательно. К слову, отметки мелом на полу первого этажа могли бы стать прекрасными уликами.

— Моя промашка, — заступилась за меня Виноградова.

Она подошла к князю и протянула ладонь, словно собиралась его коснуться. Но сдержалась и завела руки за спину.

— Это моя вина, Филипп Петрович. Стоило все рассказать Павлу уже давно. Но я опасалась, что он изменит свое отношение ко мне. Боялась, что потеряю единственного человека, который видит меня и относится с теплом. Вы не представляете, как страшно жить в пустоте, в мире, где ты никому не нужен, где никто не смотрит на тебя и не слышит…

Призрачная дама замерцала, и кости на ее лице вновь проступили сквозь кожу.

— Я вас не виню, — удивил ответом князь. — И поверьте, мне несложно понять ваши опасения. В какой-то мере я знаю, о чем вы говорите.

Мне стало неуютно, когда эти двое уставились друг на друга. Чтобы избежать неловкости, я откашлялся и предложил:

— Значит, сегодня надо закончить это дело. Ни к чему затягивать.

— Можно попросить о помощи кустодиев… — начал было отец, но я покачал головой:

— Не очень хочется быть должным этой организации. Даже несмотря на то, что Александр Васильевич и мастер Зимин теперь нам непосторонние люди. Но вовлекать их в эти секреты…

— Я бы предпочла, чтобы Морозов не знал обо всем, — Любовь Федоровна повела плечами.

— Тоже верно, — согласился Филипп и посмотрел на меня. — Думаешь, кустодии еще имеют интерес к твоей персоне?

— Надеюсь, что ненадолго, — честно ответил я, вспомнив про «видящего» Колю.

— Полагаю, ты не хотел использовать для решения вопроса своих новых друзей-анархистов? — настороженно уточнил Чехов.

— Я еще не совсем выжил из ума, — с улыбкой ответил я. — Хотя, если бы у них был микроавтобус, чтобы избавиться от всех разом…

Я задумчиво потер ладонью подбородок, и благостное выражение сползло с лица Филиппа Петровича:

— Надеюсь, ты шутить, сын? — строго спросил он, и я рассмеялся.

— Конечно, шучу. Я еще не выжил из ума, чтобы втягивать в подобные дела преступные элементы. Они же потом решат получить плату не только с некроманта, но и с его семьи.

— Спасибо Искупителю, что ты это понимаешь.

— Выходит, остается только один вариант. Избавляться по старинке, — ответил я и обернулся к Виноградовой:

— Показывайте это ваше место силы.

Призрак обхватила себя руками. Никогда прежде я не видел ее такой растерянной и даже испуганной.

— Любовь Федоровна, — проникновенно заговорил князь, встав на ноги, — уверяю, что никто не станет вас осуждать. Павел относится к вам как к родной. И несмотря на то что мы с ним довольно продолжительное время не были близки, я доверяю его чутью. Раз он посчитал вас частью нашей семьи, то я с ним соглашусь.

— Вы готовы рискнуть своей репутацией ради мертвой преступницы? — она заглянула в глаза моего отца.

— Я готов помочь вам. Именно поэтому я здесь, — тихо ответил мужчина и тоже убрал руки за спину.

Я заметил, как он сжал ладони в кулаки, словно сдерживал эмоции.

— Не могу просить вас ни о чем, господа, — прошелестела женщина. — И лишь полагаюсь на вашу доброту.

Фигура Виноградовой стала полупрозрачной. И двинулась прочь из гостиной. Мы последовали за ней.

— Как дела, сын? — начал Филипп Петрович, пока мы спускались по лестнице.

— Готовлюсь к первому заседанию комиссии, — ответил я, ожидая, что это вызовет бурю эмоций. Но Чехов меня вновь удивил:

— Молодец. Хотя думаю после того, как ты показал себя в резиденции, с комиссией каверзных вопросов возникнуть не должно. О тебе очень тепло отзывался император.

— Лучше подстраховаться. На всякий случай. И не надеяться на удачу.

— Я слышал, что ты начал какое-то новое расследование? — произнёс отец, словно пытаясь поддержать разговор.

Я просто кивнул:

— Сперва хотел помочь знакомому, но все вышло куда сложнее. Однако, думаю, что я смогу справиться.

Отец нахмурился, но промолчал. Мы спустились по лестнице и подошли к Виноградовой, которая ожидала нас у входа в подвал.

Когда мы оказались рядом, Любовь Фёдоровна прошла сквозь дверь. Я похлопал было себя по карманам, понимая, что ключей у меня нет. Но через секунду дверь открылась. Из подвала потянуло прохладой и ароматом строганных досок.

— Прошу, мастера, — с нервной улыбкой произнесла стоявшая на пороге Любовь Федоровна. А затем, она развернулась и направилась вниз по лестнице. Мы последовали за ней.

Тут все было, как и всегда. Если не считать верстака, которым заведовал Фома. Запаха плесени и сырости я не заметил и предположил, что призрачная дама нарочно говорила о протекших трубах, чтобы не пускать сюда посторонних.

У стены справа от входа я заметил уже знакомую небольшую дверь.

— Полагаю, нужное нам место там? — уточнил я, указав в сторону створки.

— Угадали, Павел Филиппович, — ответила призрак, и я не уловил в ее голосе привычного сарказма.

Женщина казалась задумчивой и напряженной. Машинальным движением она поправила волосы на лбу, отчего-то старательно отводила глаза от моего отца.

И я направился к двери. Призрак обогнала меня и прошла сквозь стену. Поначалу оттуда раздался звук, будто что-то там двигали.

— Прямо за дверью кладка из камней, — послышался глухой голос из-за перегородки.

Спустя пару минут раздался лязг металла и щелчок, который обычно обозначал звук прокручиваемого в замочной скважине ключа. И через секунду, дверь со скрежетом начала двигаться.

— Давно я ее не открывала, — послышался из секретной комнаты встревоженный голос Виноградовой.

Я потянул створку на себя, пробуя помочь призрачной даме открыть дверь. Это оказалось непросто. Поэтому я щелчком призвал тотемы, притянул из межмирья помощников. Позади послышался сдавленный голос:

— Добрый вечер.

Я понял, что моих миньонов увидел старший родич. И они его смутили. Хотя, уверен, что он часто встречал помощников Софьи Яковлевны.

— Доброго вечерочка, господин, — Леший коротко поклонился князю. — Не думал, что мы с вами свидимся, Филипп Петрович. А вот как оно оказывается, жизнь со смертью все сворачивают.

Зная бывшего начальника охранки, я не удивился, когда в глазах Чехова увидел узнавание. И он воскликнул:

— А я ведь думал, что ты с подельником давно укатил в Британию и тратишь там награбленное, притворяясь политическим беглым

— Все куда проще. Остались мы на своей земле. Точнее, прямо в ней.

— Помоги открыть дверь, — прервал я откровения бывшего бандита.

Он хмыкнул и прошел сквозь преграду. Чтобы почти сразу выпрыгнуть оттуда с выпученными глазами.

— Что случилось? — спросил я.

— Лучше я отсюда вам подсоблю, — пробормотал он и принялся тащить на себя заржавевшую створку.

И только совместными усилиями нам, наконец, удалось открыть эту дверь. Изнутри не пахнуло спертым воздухом. Я подивился тому, что услышал тихий звук работающей вытяжки.

— Повезло, что не пришлось ломать стену, — произнёс Филипп Петрович.

— Ломать дом? — Любовь Фёдоровна бросила на Чехова полный укора взгляд.

Но я был согласен с отцом. Прибывшие жандармы скорее всего пробили бы стену, чтобы осмотреть скрытое помещение.

— Ну, посмотрим, — нарушил молчание Филипп и шагнул в помещение первым. Щелкнул выключатель, и в тайной комнате вспыхнул свет. А затем послышалось удивленное:

— Ох, ничего же…

Я поспешно последовал за отцом. Перешагнул порог, обвел взглядом помещение.

— Красиво, — только и смог произнести я.

Комната была довольно просторной. И в стенах я заметил небольшие ниши, в которых, скрестив на груди руки, стояли покойники. Их и правда было около двадцати. И тела были иссохшие до состояния мумий. Будто они провели здесь не одно десятилетие. В центре комнаты же расположился стеклянный ящик, подозрительно напоминающий гроб. В нем лежала женщина, очень уж похожая на Виноградову. И я не смог сдержать удивленного вздоха.

Женщина выглядела так, словно умерла только что. Она лежала на спине, сложив на животе руки. Волосы рассыпались вокруг головы нимбом. Однако рана на лбу словно стянулась, оставив небольшой рубец. Виноградова была в знакомом мне платье, на котором я заметил бурые пятна. Лицо Любовь Федоровны было бледным. Ресницы отбрасывали на щеки кружевные тени. И на среднем пальце ее правой ладони я увидел перстень с крупным красным камнем. В котором, как мне показалось, пульсировал едва заметный огонек.

Я обернулся к Виноградовой, ожидая пояснения. И призрак с неохотой ответила:

— Такой я себя нашла, когда уже осознала себя призраком. В этом самом ящике, в этой самой комнате. А в нишах находилось несколько мертвых человек. Остальных сюда доставляла уже я сама.

Филипп Петрович смахнул со лба испарину и посмотрел на меня в ожидании ответа. Но только я не понимал, что происходит.

— Такое ощущение, словно вы не постарели ни на один день, Любовь Федоровна, — заметил я. — И я впервые такое вижу.

На полу были видны нарисованные мелом знаки, но ни один из символов не был мне знаком.

Любовь Фёдоровна немного помолчала. А затем произнесла:

— Я же говорила, что есть особые практики, чтобы замереть между жизнью и смертью. На меня много раз покушались. И однажды я всерьез заинтересовалась этим вопросом. Во время смуты ко мне в ломбарды несли множество книг и артефактов. Чего только у меня не было. Сокровищница императора позавидовала бы некоторым вещицам, которыми я владела.

Я замотал головой. От новых неясностей начали пульсировать виски:

— То есть, вы…

— Мне помог один человек, — ответила Любовь Федоровна. — Незадолго до того, как меня попытались убить. Ему понадобилось кое-что, чем я владела. Отказать ему я не решилась. Точнее, я попросила в ответ что-то равнозначное. Я сказала, что не хочу умирать. И он подарил мне это самое кольцо, и очень просил его не снимать. Думаю, все дело в нем.

— Кажется, я и правда слишком мало знаю об этом мире и жизни и смерти, — пробормотал я, рассматривая тело. — И кто же был этот человек?

Виноградова пожала плечами:

— Он приходил с Морозовым.

— С Александром Васильевичем? — уточнил князь Чехов, старательно отводя взгляд от гроба.

— Он называл парня своим родственником. Но мне показалось, незнакомец был каким-то культистом Смерти. Потому что таскал с собой косу.

— Вот оно что, — протянул я, вспомнив про зеркало. — Интересно было бы пообщаться с этим человеком.

— Сначала нужно избавиться от тел, — напомнил Филипп Петрович.

— Да, точно, — пробормотал я. На всякий случай зажег «Фонарь Харона», чтобы убедиться, что призраков в комнате нет. Но здесь была только Виноградова.

— Я же говорила, что переправила их на ту сторону, — послышался из тумана ее голос.

— Вы? — уточнил я и кивнул в сторону тела, на пальце которого было кольцо. — Или оно?

Призрак не ответила. Но по ее выражению лица я все понял. Кольцо помогало мертвым уйти на другую сторону.

— Вашество, вы где? — послышался на первом этаже едва различимый бас Фомы.

— Надеюсь, он пошел искать нас без Арины Родионовны, — обеспокоенно произнёс отец.

Любовь Федоровна взлетела к потолку, просочилась сквозь перекрытие. И через секунду послышался голос Питерского:

— Любовь Федоровна, вы Павла Филипповича не видали?

— В подвале он, — ответила Виноградова.

— Спасибо. А то я ищу его, ищу. Звонил даже, но у него телефон недоступен.

Я достал из кармана аппарат и убедился, что связь в небольшой комнатке отсутствовала.

Виноградова просочилась сквозь потолок и возникла перед нами. Затем развела руки в стороны:

— Все равно он все увидит. Так чего тянуть?

От дверей послышался удивленный голос Питерского:

— Любовь Федоровна, вас как рыбу в аквариум впихнули?

Затем парень перевел на меня осуждающий взгляд. Но тут же заметил призрачную даму, стоящую рядом и крякнул:

— Вас и тут и тут показывают…

— Все в порядке. Это мое тело. А там… всякие плохие люди, — она махнула рукой в сторону, привлекая внимание Питерского к мумиям.

— Ох, ничего себе. Это сколь они здеся так простояли?

— Скажем так, их старение шло чуть быстрее, — не оборачиваясь, ответил я.

— И что с ними делать будем?

— Избавляться, — произнёс я. — Других вариантов нет.

— Ага, ясно, — спокойно ответил Питерский. — Я тогда машину подгоню, чтобы погрузить.

— У нас есть микроавтобус? — удивился я.

— Если нужен фургон, я могу попросить Ярослава угнать, — тут же добавила Виноградова.

— Сейчас вечер, — возразил Филипп Петрович. — Микроавтобус без номеров семьи остановит первый же патруль жандармерии. Тем более, если владелец быстро заявит об угоне.

— Да номера — это дело пяти минут, — беспечно махнул рукой Фома.

— Я не думаю, что жандармы поверят, что члены семьи Чеховых разъезжают по городу на фургоне, точно бродячий цирк, — фыркнул отец и поправился. — На угнанном фургоне.

Фома замялся, а затем виновато ответил:

— Про это я не подумал. Вы уж простите, я не хотел оскорбить семью.

— Знаю, — улыбнулся отец. — У меня и в мыслях не было считать, что ты хочешь оскорбить семью, герб которой носишь на груди.

— Так что будем делать, мастера? — осведомился я.

— А разве некроманты не умеют избавляться от тел? — уточнил Чехов.

— Только от призраков, — ответил я. — Я же не печь крематория.

— Да на болота их вывезти и все дела, — подал голос Питерский.

— О чем спорите? — послышался от дверей новый знакомый голос. И мы обернулись.

На входе в комнату стоял Александр Васильевич Морозов и с довольной усмешкой рассматривал наши вытянувшиеся, побледневшие лица. Заметив, что мы обратили на него внимание, он коротко поклонился:

— Добрый вечер, мастера. А я решил в гости заехать, а в доме только Арина Родионовна. Сидит на кухне в одиночестве и чай пьет.

— И вы сразу поняли, что нас нужно искать в подвале? — с подозрением уточнил я.

— И я понял, что после того, как Свиридов прознал о без вести пропавших, которые хранятся в этом доме, дражайшая Любовь Федоровна, наконец, решила открыть вам свой маленький секрет, — ответил Морозов и прошел в комнату. Осмотрел ее и покачал головой:

— А здесь все так же. Ничего не меняется.

Он обернулся к застывшей Виноградовой и произнес:

— И я очень рад, что подарок моего племянника спас вам жизнь, Любовь Федоровна. Пусть и таким несколько странным способом.