Глава 31 · Как уходит легенда
В комнате повисло неловкое молчание, которое нарушил Александр Васильевич:
— Придумали, как избавиться от всех этих трупов? — с интересом уточнил он, осматривая нас.
— Хотели вывезти их куда-нибудь подальше, — ответил я. — И до вашего прихода как раз решали, где взять вместительную машину.
— И как? Придумали?
Я покачал головой:
— Тогда я прибыл вовремя, — довольно заключил Морозов.
Мы с отцом настороженно переглянулись. И я произнёс:
— Если вы поможете нам, то с нас будет причитаться…
— Пустое, — перебил меня Александр Васильевич. — Мы одна семья. И сейчас делаем все для того, чтобы эту семью защитить. Вы можете считать меня посторонним, но я справедливо принимаю вас за родню. Однажды мы с Софьей Яковлевной соберемся и расскажем вам свою историю.
— Историю? — нахмурился отец. — Насколько я знаю, до недавнего времени вас ничего не связывало с моей матерью.
— Вы правы. «В этом мире все именно так и есть», — заметил Александр Васильевич и развел руки в стороны. — Но вы должны понимать, что существуют вещи, которые выходят за рамки одной реальности. Вы слишком проницательны, Филипп Петрович, чтобы не догадываться, что существует много из того, во что сложно поверить. К примеру, как перед нами может находиться призрак почти мертвой женщины.
Гость уставился на Любовь Федоровну и коротко ей поклонился.
— Я рад, что это кольцо сумело сохранить вас.
Женщина встала между ящиком, в котором лежало ее тело, и Морозовым. Словно пыталась загородить собой гроб. Внезапно князь Чехов тоже шагнул, чтобы оказаться перед новоявленным родственником и скрыть от него Виноградову.
— Вы знаете, что здесь произошло? И почему тело убитой находится в таком состоянии?
— Знаю, — не стал отпираться кустодий. — Но часики тикают, господа. Нам надо управиться со всем до рассвета. Чтобы никто не застал нас за темными делишками.
На последней фразе Александр многозначительно взглянул на меня и усмехнулся.
— Я не собираюсь вредить вашей… полагаю, вы наняли Любовь Федоровну в качестве бухгалтера, верно? — уточнил он.
— Все так. Она работает на меня.
— Так вот, я не стану ей вредить. Вы хотите получить ответы, господа и дама. Но пока не до этого. Надо заняться насущными делами, — спокойно продолжил кустодий. — Единственное, о чем нужно позаботиться — это вынести тело Любовь Федоровны из этой комнаты.
— А остальные… — начал было я.
Но мужчина прервал меня взмахом руки и приказом:
— Оставьте все на местах.
Питерский подошел к стеклянному ящику, и при виде его Любовь Федоровна посторонилась. Но при этом обхватила себя руками, словно защищаясь.
— Как же вы похожи, — произнес парень негромко. — Только на лбу шрам. Никогда не замечал его у вас, дорогая Любовь Федоровна. Вы прямо как живая.
— В какой-то мере так и есть, — небрежно отозвался Морозов и на недоверчивый взгляд Филиппа Петровича пожал плечами. — Помогите с размещением ящика. И надо успокоить Арину Родионовну. Полагаю, когда она увидит этот гроб, то испугается.
— Ящик, — поправила его Любовь Федоровна и смущенно пояснила, — мне нравится думать, что это не гроб. Иначе, получается, что я обитаю не в доме, а на кладбище.
Она отвернулась, пряча взгляд, и я задумался, насколько тяжело ей давалось все эти годы пребывать рядом со своим телом в подвале дома. Тем более, когда тело находилось в таком нетленном состоянии. Наверняка Виноградова забаррикадировала дверь в комнату, но озаботилась вентиляцией, рабочей проводкой. И время от времени она открывала дверь, чтобы добавить одно из тел, которыми пополнились ниши.
— Я могу вынести свой ящик, — тихо прошелестела женщина.
— Мы сами, — вдруг твердо заявил отец и посмотрел на Фому. — Думаю, что вдвоем мы сможем вынести его наверх.
Виноградова собиралась возразить, но Питерский взглянул на нее со своей обычной простотой и попросил:
— Вы ждите нас у лестницы, Любовь Федоровна. Так будет правильно. И поговорите с нашей Нечаевой. Она ведь и впрямь может испугаться. А у вас лучше других получится с ней поговорить.
— Это потому что я женщина? И вы считаете меня слабой? — напряженно осведомилась призрачная дама.
— Потому что вы мудрая, — возразил Фома.
— Некоторые вещи должны делать мужчины, — добавил бывший начальник охранки. — Позвольте нам помочь вам. Или вы разрешите нам считать слабыми самих себя?
Никогда не замечал за князем Чеховым такой деликатности. Как и мягкого тона голоса, которым он говорил в Виноградовой.
Женщина замерцала, на какое-то время став совершенно прозрачной. А потом она судорожно кивнула и совсем по-человечески пошла прочь, опустив плечи. Ее ладонь коснулась крышки стеклянного гроба. И мне показалось, что пальцы не смогли пройти сквозь преграду.
Как только она вышла прочь, Морозов тихо сказал:
— Она всегда была сильной. Именно поэтому кольцо признало ее.
— Крышку не снимать? — спросил Фома.
— Пока оставьте все как есть, — потребовал кустодий. — Вещь эта далеко не хрупкая, но и не тяжелая. Вы вполне сможете справиться с ее весом.
Мне показалось, что он просто хочет занять работой моего отца и слугу.
— А вас, Павел Филиппович, я попрошу остаться, — мягко произнес он, когда я решил придержать дверь.
Питерский и старший Чехов взяли ящик с двух сторон и приподняли его с небольшого пьедестала. Я заметил, как они нарушили рисунок, нанесенный на бетон мелом.
Спустя минуту мы остались с Морозовым в комнате, полной тел.
Александр Васильевич тяжело вздохнул и захрустел костяшками пальцев. А затем обернулся ко мне:
— Вам удалось узнать что-нибудь про таинственного некроманта, который орудует в городе?
Я не был удивлен в осведомленности кустодия в происходящем. И потому решил ничего не скрывать.
— Вряд ли это некромант, — буднично ответил я. — Скорее, проклятый предмет, который подчинил волю держателя, и пользуется им для пожирания городских призраков. Думаю, одержимый делает это для того, чтобы поддерживать некое подобие жизни. Как Любовь Фёдоровна, которая сохранила нетленность, лежа в этом ящике.
Морозов кивнул:
— Опасная вещь, — произнёс он и повел ладонями. И застывшие в нишах тела окутали темные вихри. В комнате внезапно стало очень холодно. И я зябко поежился. Вихри ускорялись, окутывая тела. Сквозь темные всполохи мелькали желтоватые кости, которые словно истончались с каждым мгновением.
— Хороший материал, — довольно отметил Морозов. — С таким не придется долго работать.
Я не понимал, что имеет в виду глава кустодиев. Просто наблюдал, как бушуют в нишах вихри.
— Выходит, носитель проклятого предмета не из нашего мира? — совершенно спокойно уточнил Морозов, но я только покачал головой:
— Предмет, или тот, кто его создал, наверняка откуда-то прибыли в наш мир. Но носитель, скорее всего, отсюда. Думаю, он даже не понимает, что делает.
Морозов кивнул:
— Логично.
— Но мне нужно знать, как работают такие предметы, — прямо сказал я.
Глава кустодиев несколько мгновений помедлил с ответом. Но по его виду я понимал, что он знал правду. Просто решал, что можно мне сказать, а что стоит скрыть.
— Недавно я услышал историю одного кукольника, — продолжил я. — Карло, который мог при помощи какого-то темного ритуала перемещать душу человека в куклу.
Морозов покачал головой и бросил на меня проницательный взгляд:
— Это немного не то. Куклам Карло не нужно питание. Они сами по себе уже полноценные. Хотя и не прочь отведать человеческих страстей. Но они для одушевленных скорее как деликатес. А вот когда ты балансируешь на грани…
— Это как? — не понял я.
— Есть особые темные ритуалы, которые могут расщепить душу на несколько осколков, — ответил Морозов. — Каждый из них способен стать полноценным духом.
— Осколок станет целым? Как такое возможно?
— Все зависит от изначальной силы духа. У некоторых людей вся душонка бывает такой мелкой и незначительной, что призраки подобных человечков и после смерти ведут себя как мыши. Они мечутся и злятся, неспособные на осознание произошедшего. Вам ли не знать?
Мне пришлось кивнуть, вспомнив, что не раз доводилось видеть вполне «свежих» призраков, которые существовали лишь на инстинктах. Взять хотя бы женщину-управляющую в доме Нечаевой, которая раз за разом падает с лестницы. И при этом она совершает одно и то же действие, не замечая течение времени.
— Есть артефакты, которые дают продление бытия. Отчасти. Потому что человек будет балансировать между этим миром и иным. Как ваша соседка по дому — Любовь Федоровна. Перстень с камнем души пожирал темную энергию других призраков, которые оказались слабыми и не захотели уйти в иной мир. Они остались, поддерживая в хозяйке дома некое подобие бытия. Камень сохранял Виноградовой тело, хотя душа успела выскользнуть наружу. Если откровенно, я не поверил своим глазам, когда увидел ее призрак в доме в тот далекий день, когда с ней произошло жуткое событие. Я приехал, чтобы выяснить, кто еще погиб в доме. Тут могли оказаться важные люди, который стоило скрыть от жандармов. И увидел ее, сидящей на полу рядом с собственным телом. Не ожидал, что Любовь Федоровна и впрямь будет носить артефакт. Она не владела тьмой и потому не могла совладать с мощью камня полностью. Не сумела вернуться в тело. И оставалась рядом, обескураженная и не понимающая, что произошло. Хотя, быть может, именно ступор спас ее от безумия.
— Это вы устроили склеп? — спросил я внезапно севшим голосом.
— Первые тела принадлежали тем, кто пришел ее убить, — не стал отпираться мужчина. — И я разместил их в нишах. Полагал, что когда запас их силы закончится, Виноградова спокойно отойдет в мир иной. Думал, что она сможет успокоиться. И камень проведет ее на ту сторону без терзаний и боли. Но эта женщина оказалась слишком упрямой. Мне стоило это предвидеть. Вероятно, она не смогла смириться со своей смертью.
— Зачем вы это сделали? — допытывался я. — Вы ведь не были близки с Любовью Федоровной?
— В тот день в доме погибла служанка. Тело удалось выдать за останки хозяйки, и никто ничего не заподозрил. Никому не было дела до выяснения всех обстоятельств. Но я могу пояснить, зачем так поступил. Артефакт ее выбрал. А камень в какой-то мере живой. Он обладает сознанием и волей. И сам выбирает себе путь. Во все времена он всегда находит себе хозяина или проводника, — усмехнулся мужчина. — Когда-то я сам его носил. Потом понял, что могу попытаться начать жить не на границы миров, а в реальности.
— То есть вы были мертвы? — поразился я.
— Сложно сказать, — мужчина пожал плечами. — Темные всегда немного не от мира сего. И не от другого. Мы часто балансируем на грани.
— Темные способны владеть этим артефактом без того, чтобы быть призраками?
— Мы не владеем им, — поправил меня кустодий. — Это все равно, что спросить, владеешь ли ты своим другом. Или отцом. Вы можете жить под одной крышей или заботиться друг о друге, но при этом каждый из вас свободен уйти в любой момент. Вот примерно такие же отношения выстраиваются у артефакта и человека.
— И у Виноградовой такой же союз?
— Не думаю, — медленно произнес Александр Васильевич. — Но все это нужно проверить.
— А саму Любовь Федоровну можно будет… воскресить? — осторожно уточнил я, боясь услышать ответ.
— Она достаточно сильная, — нехотя протянул Морозов. — Но все же не темная. В ней была сила огня, и женщина была светлой. Ее тело может оставаться в ящике и казаться живым. Но это стазис.
Я задумчиво посмотрел на ниши. Значит, есть вероятность, что тот, кто пользуется зеркалом, пытается помочь выжить человеку, который прошел обряд расщепления душ. Как Любовь Федоровна.
Осталось придумать, как его поймать.
Вихри тем временем рассеялись, явив моему взгляду чистые ниши, в которых не было даже намека на трупы. Только серая пыль, которая лежала на каменных плитах пола. А еще присмотревшись, я отметил, что кирпич в нишах вроде бы стал немного отличаться от остальных в кладке.
Я взглянул на главу кустодиев. Выглядел Александр Васильевич неважно. Он тяжело дышал, его лицо было еще бледнее обычного. На лбу выступила испарина. Ладони гостя заметно подрагивали. Видимо, применение этих вихрей забрало у него много сил.
— Очень интересная способность, — пораженно произнес я.
Глава кустодиев только кивнул. Вынул из кармана плаща фляжку. Слабыми пальцами открутил крышку, и сделал несколько жадных глотков.
— Теперь никаких улик для Свиридова больше нет, — произнёс он и убрал фляжку в карман. — Ни одна экспертиза не найдет в оставшемся прахе хоть какие-то доказательства, что здесь были тела.
— Не передать словами, как я вам благодарен.
Морозов хлопнул меня по плечу и хитро прищурился:
— Обязательно скажите это при своей бабушке. Она хоть и без того знает, что я замечательный, но лишним не будет.
— Договорились, — кивнул я.
Мужчина потер подошвой ботинка бетон, чтобы стереть уцелевший символ, который был написан мелом. И довольно заявил:
— Идемте, мастер Чехов.
Он развернулся и направился прочь из комнаты. Я последовал за ним.
* * *
Мы вышли из подвала в холл, где нас уже ждали Фома и Филипп Петрович.
— Все в порядке, вам не о чем больше беспокоиться, — произнёс Морозов.
— В каком смысле? — настороженно уточнил отец.
— Тел не осталось. И дом не пострадал, — коротко отозвался я, решив ограничиться общей фразой. — Надо определиться, что делать с ящиком.
Стеклянный короб стоял чуть поодаль, а рядом с ним парила призрачная дама. Она не замечала никого из нас, зачарованно рассматривая застывшее тело за прозрачной преградой.
— Если прибудут жандармы… — начала Филипп Петрович, косясь на Виноградову.
— Когда прибудут, — поправил его кустодий.
— Когда прибудут жандармы, то могут возникнуть вопросы навроде того «кто лежит в гробу».
— В ящике, — поправила его Любовь Федоровна, повернувшись к нам, — не извольте беспокоиться. Полагаю, что когда откроется крышка, то стазис спадет и тело рассыплется прахом.
Филипп Петрович шагнул к призраку и замер на полпути, потому что она выставила перед собой ладонь.
— Не надо меня жалеть, господа. Я и так задержалась в этом мире дольше положенного. Судьба подарила мне долгое посмертие. Именно в нем мне удалось найти тихое домашнее счастье. Павел, — она улыбнулась мне, — ты стал мне как сын, которого у меня никогда не было. Как и Фомушка, который греет мою душу каждый словом. Странно понимать, что некромант подарил мне осознание, как дорого значит быть услышанной. На меня смотрели тысячи глаз, но никто раньше не видел меня настоящей. Я наконец готова уйти. Потому что никогда не смогу простить себе, если из-за меня вы пострадаете. К тому же, теперь я точно знаю, что за гранью меня будут ждать новые встречи. И быть может, судьба подарит шанс снова обрести дом…
Ее глаза блеснули, словно в них могли появиться слезы. Стало холодно, и я нервно повел плечами. Рядом со мной оказалась Нечаева, которая спустилась по лестнице.
— Дом — это не коробка из камней и черепицы, — произнесла Виноградова и улыбнулась. — Это люди, рядом с которыми хочется жить. И не страшно умирать.
Прежде чем кто-то из нас успел ее остановить, женщина взмахнула рукой и крышка с прозрачного гроба слетела и упала на пол, разбившись на сотни осколков.
— Нет, — выкрикнул я и, кажется, моему голосу вторили другие.
Пространство содрогнулось. Звуки утонули в нарастающем гуле, походившим на шум ветра. Стены дома застонали и заскрипели. Стекла дрогнули в рамах. Любовь Федоровна стояла посреди комнаты, и ее фигура засияла странным потусторонним светом, какой обычно источал фонарь Харона. Виноградова зажмурилась, и по ее щеке скатилась искра. Которая почти сразу же потухла. И в комнате стало темно, словно весь свет покинул этот мир.