Глава 32 · Легенды не уходят

Я прижал к себе Арину Родионовну, которая замерла, спрятав лицо на моей груди. Фома тонко, ранено вскрикнул и бросился к гробу. А отец остановился в центре комнаты, где мгновение назад стояла призрачная дама. Морозов ухватил князя за плечо, видимо, беспокоясь, что тот столкнется с духом и ощутит его ледяное прикосновение. Но Любови Федоровны в холле уже не было.

— Зачем? — застонал я, ощущая, как в груди бешено бьется сердце.

— Верни ее, — вдруг заявил отец и обернулся ко мне. — Ты ведь можешь сделать это?

— Что? — растерялся я.

— Ты некромант, — повысив голос, холодно пояснил Филипп Петрович. — Так сделай то, что умеешь. Верни ее назад.

Арина вцепилась в меня тонкими пальцами и горячо зашептала:

— Попробуйте привести ее обратно. Я буду тут и позову, если вы забудете обратную дорогу.

Я решительно отодвинул от себя Нечаеву и щелчком пальцев призвал тотемы. Сразу восемь пней выбрались из-под пола. И прямо в том месте, где только что стояла Виноградова замерцало огромное зеркало портала. Оно загудело, набирая силу, и я запоздало понял, что влил в него слишком много энергии.

— Все отойдите подальше, — приказал я низким голосом, и живые расступились.

Сквозь мутное марево замерцал вокзал. Я раздвинул штору между реальностями и шагнул в проем портала. На мгновенье грудь сдавило от холода, который царил в зале ожидания.

— Любовь Федоровна, — остановившись у входа громко произнес я. — Вернитесь домой.

Мой голос разорвал сонную тишину. И ко мне обернулись сотни бледных лиц.

— Вернитесь домой, — повторил я. — Или клянусь Искупителем, я пройду за вами по всем станциям.

Я лихорадочно всматривался в толпу, но не видел среди растерянных призраков женщину в синем платье, которая была мне нужна. Я вобрал в себя тьму, которая тянулась нитями из пней за спиной, и повторил:

— Любовь Федоровна. Погуляли и хватит. Возвращайтесь домой.

— Я могу пойти за тобой, некромант, — вдруг послышался тихий шелест и из толпы вышла молодая девушка с копной золотистых волос.

— Возьми меня, — попросила полноватая женщина в косынке.

— Некромант, тебе только баба надобна? — раздался совсем близко голос мужика в телогрейке. — Я на гармони играю лучше всех на деревне. Давай я у тебя поселюсь. Как будет грустно, я буду песни петь…

— Меня выбери, — пробасил кто-то поодаль.

— Меня… Меня… — понеслось отовсюду.

— Мне нужна Виноградова, — отчеканил я, понимая, что тьма влечет ко мне всех мертвых поблизости. — Если вы не явитесь, то я сам вас поищу тут…

Я шагнул вперед и ощутил, как меня кто-то грубо схватил за плечо. А потом резко дернул назад. Так сильно, что меня вынесло из портала с такой скоростью, что воздух вырвался из легких облачком пара. Я упал на спину и не сразу понял, что надо мной склонилась Арина Родионовна.

— Очнитесь, Павел Филиппович, — испуганно запричитала она.

Я поднял руку, чтобы коснуться ее щеки, и понял, что моя ладонь покрыта инеем.

— Закрой этот портал, пока оттуда к нам не полезли мертвые, — приказал Александр Васильевич, закатывая рукава. Его предплечья покрывали светящиеся символы, похожие на те, что я видел в подвале на полу.

— Поторопись, — зло прошипел Морозов. — Они чуют силу и убьют всех в комнате, чтобы добраться до тебя.

Отец подскочил и рывком поставил меня на ноги.

— Давай, сын.

— Она там, — прохрипел я. — Я должен позвать ее снова…

Внезапно меня окатило горячим ветром, который содрал с кожи ледяную корку.

— Она бы никогда не позволила тебе быть там так долго, — уверенно заявил Чехов и встряхнул меня за плечи. — Немедленно закрой это зеркало.

Я сфокусировал взгляд на поверхности портала, который покрывал черный узор. Тонкие нити силы тянулись из пальцев Морозова и не позволяли мертвым разорвать тонкий барьер между нашими мирами. Но закрыть проход Александр не мог.

Оборвать связь с порталом вышло легко. Я просто взмахнул рукой и проем в другой мир истаял. Кустодий почти сразу же свалился на пол и перевернулся на спину.

Отец помог мне удержаться на ногах и убедился, что я не упаду.

— Мне стоило попробовать еще раз, — упрямо заявил я.

— Портал за тобой стал смыкаться, — ответил отец. — Ты принялся затаскивать туда свои тотемы.

Я оглянулся, боясь увидеть обмороженные и почерневшие пни. Но они стояли целые рядком и гордо блестели багровыми глазами.

— Она не отозвалась, — глухо сообщил я.

— Значит, ее там не было, — просипел Александр. — Потому что на твой зов явились даже посторонние. И едва не ломанулись сюда.

— Но тогда где она? — я пьяно качнулся и оперся о сильное плечо родича.

— Вашество, а разве такое может быть, что мертвые дышат? — раздался удивленный голос Фомы.

И все в комнате повернулись к нему. Парень стоял у расколотого гроба и держал за руку мертвое тело. Которое, впрочем, без стеклянной перегородки казалось живым.

— Она дышит? — надтреснутым голосом уточнил я.

Фома бережно поднес свою ладонь тыльной стороной к губам Виноградовой. А затем ответил.

— Так и есть. Дышит.

— Нас сожгут, — обреченно прохрипел Морозов, медленно поднимаясь с пола. — И не посмотрят на чины и звания. Некроманту еще могли простить воскрешение юной княжны в монастыре. Но если он начнет делать такое в своем доме, то ему стащат во двор половину кладбищ. И объявят святым. Это ничем хорошим не кончится.

— Все шутите? — сурово отозвался Филипп Петрович.

Кустодий поправил на себе одежду, стряхивая с предплечий пепел, в который превратились надписи на его коже.

— Какие уж тут шутки, — ответил он. — Никто не должен узнать о том, что Виноградова жива… Она точно жива?

Старик довольно бодро прошел к гробу, наклонился над телом и осторожно прижал пальцы к шее, где должен был ощущаться пульс. Довольно усмехнулся:

— От нее пахнет ее духами. И сердце определенно бьется. Павел Филиппович.

Он обернулся ко мне и уточнил:

— У ваших восставших трупов сердце работает?

— Нет, конечно, — шокировано пробормотал я, и Александр Васильевич кивнул.

— Значит, я прямо сейчас проведу обряд принятия клятвы о неразглашении. Если хоть кто-то из присутствующих проболтается о случившемся, то…

— Давайте без угроз мастер Морозов, — ровным голосом потребовал князь Чехов. — Просто мы все будем держать язык за зубами. И я уверен, что никто не нарушит слово. Я так понимаю, что все присутствующие здесь заинтересованы, чтобы тело не уничтожили. А нас самих не сожгли. Верно?

— Она живая? — всхлипнула Нечаева и обратилась ко мне, — Как вы это сделали?

— Если даже свидетели этого события считают, что это дело рук некроманта, то синодники решат также, — покачал головой Морозов.

— А как так вышло? — девушка неуверенно улыбнулась.

— Еще ничего не ясно, — ответил кустодий. — И обо всем этом мы поговорим в другой раз. Когда на пороге не будут маячить жандармы и обыск. А сейчас надо решить, как спрятать Виноградову.

— Если хочешь спрятать что-то или кого-то, то лучше сделать это на самом видном месте, — заявил я.

— Что это значит? — уточнил отец.

— Ей нужно сменить одежду и оставить в комнате наверху. Никому и в голову не придет, что это Любовь Федоровна. Даже несмотря на внешнее сходство, неужто кто-то может предположить, что она не умерла и осталась в том же возрасте, в котором…

— … умерла, — закончил за меня Фома.

— Надо бы сделать ей документы, — поддержал идею Морозов.

— У меня есть пустой формуляр паспорта, — с готовностью предложил я, вспомнив, как забрал его из тайника одного из фигурантов дела.

— Я даже не буду спрашивать откуда, — покачал головой отец.

— И знаю, какое имя надо будет туда вписать, — продолжил я, не обратив внимание на замечание отца. — Именно на него оформлена часть дома и вложения в банке.

— Интересно у вас все тут задумано, — усмехнулся Чехов. — А я-то был уверен, что мой сын далек от всяких мутных схем. Ведь именно поэтому он решил выбрать путь, отличный от пути отца.

Я пожал плечами и просто ответил:

— Так сложились обстоятельства.

— Я не виню тебя. И сам знаю, что такое особые обстоятельства.

Мужчина подошел к Виноградовой и неуверенно уточнил:

— Так она просто спит?

— Надо вызвать лекаря, — произнёс Филипп Петрович.

— Какого? — вскинулся Морозов.

— У меня есть знакомый лекарь, который связан договором с семьей, — ответил я. — И он знаком с некоторыми секретами этого дома.

— Преступные связи, — закатил глаза Александр Васильевич. — До чего же славная у нас семейка.

— Вы хотели сказать «у вас», — хмыкнул я.

— Мы теперь повязаны, внучек, — подмигнул мне глава кустодиев и деловито продолжил, — Любовь Федоровну надо отнести наверх. Переодеть и стереть макияж. Также нужно убрать осколки стекла.

— Я уберу так, что ни кусочка не останется, — заверил Фома.

— Я отнесу ее наверх, — вызвался Филипп Петрович и отодвинул Питерского.

Мужчина бережно взял Виноградову на руки, и мне подумалось, что она кажется слишком хрупкой и беспомощной. Синее платье в свежих следах крови, которая пролилась много лет назад, выглядело жутковато. Однако князь не замечал этого, привлекая женщину к себе.

— Я сменю одежду, смою макияж, — заявила Арина.

— На меня не смотрите, — вздохнул Александр Васильевич. — Я слишком стар для всего этого… И счастливо женат.

Последнюю фразу кустодий сказал мне почти на ухо, когда убедился, что нас никто не слышит.

Вскоре мы остались с Морозовым вдвоем.

— Вы думаете, что она вернулась в свое тело? — задал я самый важный для меня вопрос на данный момент.

— На вокзале ее точно не было. Не позволила бы она вам почти сгинуть там, юноша, — посерьезнев, ответил Александр.

— Вы выдернули меня с той стороны? — уточнил вдруг я.

— А на что еще нужны темные родственники, — отмахнулся Морозов, потирая бледные ладони. — Я и забыл, как бывает холодно в таких местечках. Но мы обсудим это как-нибудь в другой раз. Мне стоит уехать отсюда, чтобы никто не догадался, что мы знаем о происходящем расследовании Свиридовых и были готовы к визиту жандармов. Отца тоже выпроводи. Незачем ему тут светиться. А сам позвони лекарю и пусть он подтвердит, что давно уже лечит эту даму. Что до Арины Родионовны, то я бы посоветовал ей сделать вид, что она тут работает…

— Вы на что намекаете… — возмутился было я.

— Пусть встретит жандармов как ваш секретарь, — пояснил кустодий и похлопал меня по плечу. — И добавит убедительности в голос, когда это понадобится.

Я покосился на родича, понимая, что он знает об особых талантах Нечаевой.

— Поверьте, Павел Филиппович, я не враг вам и этой девушке. Скажу вам больше: какое-то время она провела в моей организации, когда явилась в наш мир. Мы убедились, что она не представляет опасности для всех нас. И определили ее в семью надежного человека.

Я недоверчиво посмотрел на кустодия и улыбнулся.

— И не надо считать меня монстром только потому, что я темный, — заявил Александр Васильевич. — Может, я и не самый добрый человек в этом и других мирах, но ни за что не стал бы вредить ребенку. Если бы она не подошла для этого мира, то я нашел бы для нее другой. А раз Арина прижилась, то оставалось лишь присматривать за ней.

— И вы не задумывались над тем, чтобы использовать ее таланты для организации? — удивился я.

— Вы напрасно считаете меня недальновидным, юноша, — возразил мужчина и направился к выходу. — Поверьте, такие, как она должны быть свободны, чтобы в мире оставалась гармония. Принуждать сильных владеющих опасными талантами всегда очень плохая идея. Меня однажды тоже пытались заставить. И даже уничтожили тех, кто был мне дорог. И это все плохо закончилось.

— Для вас? — насторожился я, и Морозов усмехнулся:

— Со мной все хорошо, как видите, — ответил он. — Я жив, здоров и достаточно упитан. А те, кто выступил против меня, умирали множество раз, пока я не устал их возвращать, до тех пор пока от них самих остались лишь пустые оболочки, а души превратилась в жалкие тени.

— Вы воскрешали их? — заинтересовался я. — По-настоящему?

— Мы разные, Павел. Несмотря на то что оба темные. Но у меня совсем другие возможности. Однажды я расскажу тебе все. Или нет, — кустодий пожал плечами. — Сначала я спрошу разрешение у твоей бабушки. Не хочется оставаться без завтраков. Знаешь, какие она жарит котлеты?

— Знаю, — вздохнул и вдруг подошел к нему ближе, чтобы коротко обнять. — Спасибо, что спасли меня. Пусть и ради котлет.

— Ты бы вернулся, — глухо проговорил Морозов, но мне показалось, что он сам в этом сомневался.

Я разжал объятия и шагнул назад, успев заметить, как Александр потер глаз.

— Не забудь выгнать отца. Сдается мне, что он захочет навещать больную.

— Вы тоже это заметили? — нервно уточнил я.

— Тут только слепой не увидит, — вздохнул мужчина и добавил, — не знаю, чем все это обернется. Но уверен, что случайности неслучайны.

Морозов отвернулся и тяжело зашагал по тропинке.

А еще сегодня попрошу картофельное пюре, — он не оборачиваясь, едва слышно произнес он. — Гулять так гулять.

Я проводил родича взглядом и вернулся в дом. Призвал из межмирья девушку в изодранном подвенечном платье и попросил:

— Поможешь убрать стекло?

— Да, хозяин, — ответила она, и мне послышалось удивление в голосе миньона.

— Скажи, ты счастлива оставаться в межмирье? — внезапно спросил я.

Она помолчала, словно не понимая, о чем речь. И я было подумал, что зря затеял этот разговор, но девушка подошла ближе:

— Нам хорошо, — прошелестела она. — Вы давно к нам не заходили, мастер. А сейчас на болотах красиво. Весна, много трав и цветов.

— А раньше такого не было, — удивился я.

— Может потому, что раньше и вы не были счастливы, — сказала девушка и улыбнулась, уточнив у Фомы — Куда убрать стекло?

— Сюда, в ведро, — встрял в разговор Фома.

Мертвая не стала оставлять без внимания слова помощника и закружилась, собирая осколки.

— Морозов уже уехал? — спросил отец, спускаясь по ступеням.

Он мельком взглянул на новоявленную уборщицу, но не казался впечатленным. Вот что значит — сын некромантки.

— Да, — ответил я. — Да и тебе пора. Скоро утро. И сюда приедут с обыском жандармы

— Я не могу поверить, что она, скорее всего, вернулась в свое тело, — пробормотал князь и растрепал волосы на затылке. И мне показалось, что он сделал это именно так, как обычно делал я.

— Уверенности нет, — осторожно сказал я.

— Ты не ощущаешь ее в доме? — обернувшись ко мне, уточнил отец.

Я прислушался к пространству и понял, что не слышу ничего. Но это не давало ответа.

— Она всегда была другой. Никогда не брала у меня силу, как остальные. Не была голодной или жадной. И…

— Ты позволишь мне приехать позже, чтобы узнать, как идут дела? — неуверенно спросил отец и потер лицо. — Знаю, что это звучит странно. Безумно…

— Ничего странного нет в том, чтобы ты приехал в дом своего сына, — ответил я, понимая, что он имеет в виду совсем другое.

— Спасибо, — кивнул Чехов и направился к порогу. Уже у выхода остановился, обернулся. — Знаешь, я недооценивал тебя. Сегодня я понял, что мы похожи больше, чем мне казалось. Мне тоже однажды пришлось бороться за ту, кто был мне дорог.

Мне хотелось, чтобы он остался и рассказал все, о чем молчал все эти годы. Но я понимал, что времени на это нет.

— Мы обсудим это в другой раз, — сказал отец и растянул губы в усталой улыбке. — У нас будет время для разговора, сын.

Он похлопал меня по плечу, а потом привлек к себе, крепко обняв.

— В этом нет моей заслуги, Паша, но спасибо, что стал таким, — буркнул князь мне на ухо и развернулся, чтобы уйти в рассветные сумерки.

Я стоял и смотрел ему в спину, жалея, что мы потратили так много времени на препирания и колкости. Затем тряхнул головой и вздрогнул, когда услышал за спиной голос Питерского:

— Вы бы посторонились, вашество. Я ведра вынесу. А то проснется наша женщина и будет ругаться на бардак.

— Она может и не проснуться, — осторожно сказал я.

— Не быть такому, чтобы она ушла совсем, — возразил помощник. — Мы ведь все тут остались. Она сама сказала, что дом там, где хочется жить и не надо умирать. Вот.

Фома быстро пошел прочь, в сторону мусорных баков, которые располагались за двором. А я подумал, что парень дело говорит. Вынул телефон из кармана и набрал номер лекаря. Тот ответил спустя пару гудков:

— Здравствуйте, Павел Филиппович, — послышался в динамике встревоженный сонный голос. — Что-то случилось?

— Случилось, Лаврентий Лавович, — не стал отпираться я. — Прошу вас приехать к нам как можно быстрее. Одному из домашних требуется ваша помощь.

— Надеюсь, ничего критичного. Потому как я смогу добраться к вам только через полчаса-час. Точно не нужны помощники для определения болезного в лекарню?

— Нет. Мы справимся без лекарни. По-семейному.