Глава 23

Старую бабку, которая опознала во мне герцогиню отправили восвояси. В гостиной остались только мы трое.

Эден Пирр повеселел и теперь расслабленно развалился в кресле напротив, закинув ногу на ногу и иногда бросая на меня многозначительные взгляды. Казалось, он забавляется, играя со мной, как кошка мышкой.

Я сидела на софе, с идеально прямой спиной. Мне приходилось изо всех сил удерживать на лице милую улыбку, стараясь, чтобы она выглядела живой. И говорить, конечно же, я не собиралась. Ни слова. Угроза Эдена Пирра меня впечатлила. Я знала, это не блеф, он на самом деле легко уничтожит и меня, и моих детей, если я признаюсь его сиятельству, что я вовсе не герцогиня Форент. Для него это вопрос его личной безопасности. А ради себя любимого он пойдет на все.

Теперь, когда «она» оказалась всего лишь нянюшкой, которая «опознала» во мне герцогиню, а аристократ — графом Шеррес, который засомневался в моем «герцогском» происхождении, мое предположение о том, чего же хочет Третий советник, снова стали казаться еще реальнее. Был только один момент, который выбивался из общего ряда. Граф Шеррес… Зачем вот это все? Зачем он притащил меня? Это был риск. Третий советник не мог так проколоться. А значит он этого не планировал.

Граф Шеррес был правой рукой герцога Форента. Я не раз видела его в посольстве, и именно поэтому он показался мне знакомым. Сейчас граф стоял у витражного окна, точно так же глядя в никуда, как в момент моего появления, и хмурился. Я не могла говорить, но думать мне никто не запрещал. И я рассуждала. Вероятно, граф что-то заподозрил. Возможно, поймал Эдена Пирра на обмане.

И меня привели сюда только для того, чтобы узнать, кто я на самом деле. Наверное, граф рассчитывал, что старуха, которая воспитывала девочку, а значит знала ее в лицо, скажет, что я совсем не герцогиня Форент. Но старая нянька либо окончательно выжила из ума, либо ее заблаговременно подкупили. Зная Третьего советника, я ставила на второе.

— Эраш, — фыркнул Эден Пирр, — ты совершенно зря беспокоишься. Мы с ее светлостью договорились, что возвращение блудной дочери случится сразу после приезда герцога Форента. Верно, ваша светлость? — он склонил голову и взглянул на меня с угрозой.

Я кивнула. У меня не было выбора. Пока я должна была делать все так, как хочет этот мерзавец.

— Госпожа Еляна, — обернулся ко мне граф Шеррес, — вы так уверены, что герцог Форент признает в вас свою дочь?

Я растянула губы в улыбке. Хотелось сказать, что я абсолютно уверена в обратном. Но я продолжала молчать, мельком взглянув на сидевшего напротив меня Пирра. Он по-прежнему беспечно скалился, он знал, что я пойду у него на поводу.

— Дорогой друг, — рассмеялся он, — не стоит давить на ее светлость. Ты же знаешь, женщины не умеют трезво оценивать ситуацию, они живут эмоциями. А ее светлость слишком сильно обижена на отца, чтобы заявить о своем происхождении…

— Я вам не друг, ваше благородие! — внезапно рявкнул граф Шеррес и быстрыми шагами направился к выходу из комнаты, бросив на ходу, — отвезите ее обратно! Мы ничего не будем предпринимать, пока герцог Форент сам не опознает свою дочь! Лично!

Он ушел. Мы остались в гостиной вдвоем. А Эден Пирр, значит барон… То-то купец из него был никакой. Я ждала, что он сразу же покажет свое настоящее лицо, но он вел себя так, словно ничего не случилось.

— Ваша светлость, — он встал и подал мне руку, — прошу вас. И простите моего дорогого друга. Граф Шерреса, к сожалению, не верит, что вы на самом деле герцогиня Форент. Бедняга считает, что вы самозванка, обманувшая меня…

Мне хотелось ударить мерзавца. Или убить. Самой. Прямо здесь. Это меня он назвал самозванкой? Меня? Ту, которая вовсе не собиралась присваивать себе чужой титул?! Но я просто вложила ладонь в ладонь и поднялась. Молча. С мягкой улыбкой на лице. Ничего, утешала я себя мысленно, иногда надо проиграть бой, чтобы потом выиграть войну.

Эден Пирр помог мне одеться, и мы пошли к выходу по тем же темным коридорам, по которым совсем недавно меня привели к графу Шерресу.

Я не рассчитывала, что меня посадят в экипаж и отправят восвояси. Так и вышло. Эден Пирр помог мне подняться по ступенькам кареты и следом сел сам. Кучер свистнул, и карета тронулась. Снег по-прежнему падал, заметая дороги. Пока я была в посольстве дороги совсем засыпало, и теперь колеса вязли в пороше, карету немилосердно трясло, и ехали мы мы гораздо медленнее.

Барон Пирр как будто бы забыл о моем существовании. Прятал лицо в высоком воротнике теплого тулупа и молчал.

У меня тоже не было особого желания разговаривать. Я пыталась понять, что же мне делать. И как выпутываться из этой липкой сети, в которую я попала. Но выхода пока не видела.

Ехали мы долго. Но все когда-нибудь заканчивается. Закончился и мой путь домой.

Эден Пирр вылез из кареты и подал мне руку. Карета стояла у ворот особняка баронессы Голед, где мы занимала гостевой домик.

— Я провожу вас до двери, — впервые за все это время заговорил барон Пирр. Я кивнула. Мне совсем не хотелось видеть этого мерзавца больше, чем нужно. Я была бы рада, если бы он сел в карету и уехал. Но сейчас не время брыкаться и показывать характер. Особенно если учесть, с какой силой барон сжал мою ладонь, демонстрируя свое превосходство.

Мы прошли почти половину пути по расчищенной узкой тропинке, когда барон резким рывком остановил меня. Повернулся и я увидела его настоящее лицо, без какой либо маски. Жестокий, безжалостный, злой. Он насмешливо поднял правый уголок губы и негромко сказал:

— Помнишь, что я тебе сказал? — Я кивнула. Он довольно фыркнул. Вероятно решил, что напугал меня до полусмерти. Хотя он был почти прав. Я его боялась. И сейчас, когда увидела настоящего Эдена Пирра, больше, чем когда-либо. — Если ты хоть кому-нибудь скажешь хотя бы слово о том, где ты сегодня была и с кем говорила, я тебя уничтожу. И тебя, и твоих, — кивнул он на дом. — Поняла?!

— Поняла. Я никому не скажу, — выдохнула я, надеясь, что пар клубящийся у лица на морозе, скроют мою ненависть к этому типу. А еще я снова сожалела о том, что слишком поздно отправила Митку в Республику Талот. Если бы меня была возможность сбежать, я бы это сделала. Прямо сейчас. Зашла бы в дом, собрала детей и уехала подальше от Яснограда. — Где мой телохранитель? — вместо этого спросила я.

— Он ждет тебя дома, — фыркнул довольный барон Пирр. — Он сопротивлялся. Пришлось его немного утихомирить.

Он довел меня до крыльца, поклонился, и наконец-то выпустил мой локоть. Кожа нестерпимо болела, наверное, там синяк на половину руки. Слишком настойчиво барон демонстрировал силу. Слишком сильно хотел напугать меня. Но зато я поняла, что он сам боится не меньше. Именно страх перед Третьим советником заставил его раскрыться. Вряд ли моя встреча с графом Шерресом была запланирована. И думаю, Туз никогда не простил бы Пирру такого прокола.

Я вошла в дом… Была глубокая ночь, но в гостиной все еще горел камин, а в кресле, развернутом в сторону входа неестественно прямо сидел, сверкая глазами, в которых застыла тревожное ожидание, господин Элдий. Увидев меня, резко обмяк и выдохнул:

— Пришла…

Я кивнула. Эмоции, которые я с таким трудом скрывало все это время, прорвались. На глазах навернулись слезы, напряжение, державшее меня все это время отпустило и я обессиленно прислонилась к двери. Хотелось сползти вниз, сесть, обхватить колени и расплакаться.

— Госпожа Еляна, — господин Элдий торопливо вскочил и заковылял ко мне, — идемте скорее… Там Дишлан… Он… его избили… Сильно… с ним Алис…

Я сжала кулаки до боли… Прикусила губу до крови, чтобы снова приструнить эмоции и взять себя в руки. Еще не время. Пострадал мой человек, и я должна узнать, что с ним. И помочь. Как угодно.

— Где он?

— В комнате Алиса, — отозвался господин Элдий. В его глазах я увидела жалость. Кажется, он все увидел. Понял, как мне трудно быть сильной прямо сейчас.

Я неловко улыбнулась. Этот вредный старикан совсем не вредный на самом деле. Просто не привык быть добрым. К тому же, когда я смотрела на него, меня не покидало чувство, что знает он гораздо больше, чем говорит. Он же, мать его, Хранитель… что бы это ни значило.

— Все будет хорошо, господин Элдий. — Я улыбнулась еще шире. — Я со всем справлюсь.

Все остальное мое семейство обнаружилось там же, в комнате Алиса. Лекарь суетился у постели, где лежал мертвенно бледный Дишлан. Заплаканная экономка, стояла рядом, не отрывая отчаянного взгляда от мужа, и на двумя руками держала на весу тяжелый шестирожковый подсвечник, чтобы Алису было удобно оказывать помощь. Горничная, машинально покачивая спящего младенца, шмыгала носом в кресле. В другом кресле съежились в объятиях друг друга плачущие дети. Рядом с ними, прямо на полу сидел, опустив голову, Нюнь.

— Лушка, Анни, — окликнула я их. И малыши с ревом кинулись ко мне.

— Мама! Мама! — они висели на моей шее, рыдая и изо всех своих небольших сил прижимаясь ко мне.

— Ы-ы-ы, — с надрывом провыл Нюнь, поднимая на меня глаза, полные слез.

— Госпожа Еляна, — всхлипнула экономка и разревелась навзрыд. Ее руки были заняты и она не могла вытересть слезы, которые лились ручьем и скапливались на маленьком, остреньком подбородке. — вы живы… а мы думали… Дишлана принесли… вот такого… недавно… он не знал… где вы…

Горничная кивала и тоже плакала. Алис обернулся и посмотрел на меня так, будто бы я внезапно излечилась от неизлечимой болезни.

А я только сейчас поняла, что пришлось им всем пережить. Они же не знали, что со мной все хорошо. Они видели только избитого Дишлана, который сказал, что меня увезли в неизвестном направлении. Теперь-то я поняла, что по доброй волен он никогда бы не оставил меня. И скорее всего не было никакого второго экипажа. Его просто избили там же, на той улочке, где на нас напали.

— Елька, — Дишлан приподнялся на локте. Все его лицо было в кровоподтеках, левый глаз заплыл. Но, увидев меня, он улыбнулся, разрывая подсохшую корку на опухшей губе, — как ты?

— Все хорошо, Дишлан, — улыбнулась я, — все хорошо. Лежи, не вставай.

Он кивнул, слизнул струйку крови и, закрыв глаза, рухнул в постель, потеряв сознание.