Глава 25

Резкий переход от света к тьме ослепил меня. Я застыла на месте, пытаясь проморгаться. Зато те, кто сидели внутри, имели возможность хорошо рассмотреть меня.

— Елька, — раздался знакомый голос, — и вправду ты!

— Дядька Кирк, — рассмеялась я, мгновенно догадавшись кому он принадлежит, — ты опять у зятя гостишь?

— Ага, — поддержал он мой смех, — моя меня опять задолбила… не баба, а чисто дятел. Вот вырвался на пару дней. Но сегодня уезжаю уж, — погрустнел дядька Кирк. — Холодает. Сегодня роса замерзла. Надо за уборку приниматься. Зима дюже холодная будет.

Потихоньку тьма в шатре становилась все прозрачнее, и я уже смогла разглядеть большой стол, за которым рядком сидело несколько темных мужских фигур. Смотрящий со своими людьми завтракали. Стол был заставлен тарелками с мясными и фруктовыми пирогами, плошками с кашей и жареным мясом, горшочками с кашей и крынками с квасом, пивом и вином… От запаха еды у меня скручивало желудок, ведь я не ела со вчерашнего вечера. Но я только тайком глотала слюни, стараясь не выдать себя.

— А ты сама-то как? Как сынок? — поинтересовался дядька, — устроилась, смотрю, в городе.

— Устроилась, — улыбнулась я, — посудомойкой в харчевне работаю. Лушка дома сидит. Я комнату сняла.

— Что ты хотела? — прервал нашу беседу Смотрящий, — почто пришла?

Вот и все. Сейчас все решится. Я набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

— Торговать хочу на рынке.

— Лурд за месяц, — ответил Смотрящий равнодушно, — и торгуй.

— Дорого больно, — вздохнула я, — я же только попробовать хочу. Седьмицу…

— Петро, — вступился за меня дядька Кирк, — да откуда ж у девочки-то лурд? Ты посмотри на нее, неужто будь у нее лурд, стала бы девка в таких лохмотьях ходить?

Смотрящий недовольно набычился. Я его с одной стороны понимала, если каждый начнет ходить и просить поблажки, то никакого порядка не будет. Но и лурд платить только за попытку заработать было жалко.

— Я прилавок занимать не буду, — добавила я еще одни аргумент, — весь мой товар на маленькой тележке уместится, — кивнула я на улицу. — Я с ней по рядам ездить хочу…

— Хорошо, — кивнул Смотрящий, — шесть филдов за месяц. В первый раз можешь заплатить за седьмицу.

Не успела я обрадоваться, как из дальнего угла раздался голос Жерена:

— Чем торговать-то будешь?

— Взваром, — честно призналась я, радуясь, что в этом сборище у меня есть еще один знакомый, — харчевни-то только после полудня открываются. А торговцев жажда мучает… вот я и буду им взвар продавать…

Я попыталась разглядеть Жерена, но ничего, кроме смутных теней не увидела. В дальнем углу было слишком темно. Как будто бы нарочно, чтобы никто не увидел, кто там сидит. А может быть так и было. Преступный мир — это же не только условно безобидные сутенеры, ростовщики, барыги и мелкие воришки. Это и грабители, и убийцы, которые заинтересованы в том, чтобы их не узнали. Только мне не хотелось думать, что Жерен из таких.

— Филд за седьмицу будет достаточно, Петро, — заявил он.

Смотрящий с шумом выдохнул, и повернул голову в его сторону. Но ничего не ответил, только кивнул головой, соглашаясь.

— Спасибо! — расплылась я в улыбке. Эта цена была даже ниже, чем я мечтала.

— Иди, деньги рыжим отдашь, — усмехнулся невидимый Жерен, — и не забудь пива торговцам предложить. Многие не откажутся.

Я рассмеялась. Да, пожалуй, Жерен прав. Надо купить еще пару горшков для пива и кваса. Только примерить сначала, чтоб в тележку все поместились.

Выйдя из шатра, я сразу же попала в руки рыжих братьев. Они подслушивали наш разговор, поэтому просто кивнули, когда я протянула им филд. А первый не выдержал… ну, я так думаю, что это был первый, второй же добрее.

— Ну, и везучая ты, девка, — хохотнул он, — впервые вижу, чтоб за побродяжку какую сам Жерен вступился. Не абы кто ведь, а правая рука Гирема.

Правая рука Гирема?! У меня перед глазами поплыло, и я чуть не грохнулась в обморок.

— Эй, девка, — слегка толкнул меня второй, возвращая в реальность. И захохотал, — ты что от радости сомлела?! Иди, давай. Не мешай людям работать…

Я, как сомнамбула подхватила тележку и покатила ее прочь от шатра Смотрящего. Перепуганные мысли разбежались, и голова осталась такой пустой, что ветер, казалось, продувал ее насквозь, влетая в одно ухо и вылетая в другое. Я понимала, надо бежать. Но, как же решиться снова сломать то, что с таким трудом удалось построить? Я ничего не видела перед собой и вздрогнула, услышав крик:

— Елька, — меня догонял Жерен, — ты что это удумала? Думаешь пойдет твое дело-то, а?

— Не знаю, — пожала я плечами. Мне хотелось сбежать от него как можно быстрее. Теперь, когда я знала какое место занимает Жерен в иерархии Нижнего города, я больше не могла чувствовать себя рядом с ним спокойно.

— Давай помогу, — подхватил он ручки тележки и отодвинул меня в сторону. — Ты домой?

— Да, — соврала я. Мне еще нужно было купить крынки для кваса и пива, и сами напитки. Но я надеялась, что Жерен быстрее отстанет, если будет думать, что я ухожу с ярмарки.

— Я провожу, — качнул головой Жерен. Немного помолчал, а потом спросил, — Елька, вот ты с Селесой уже месяц живешь. Скажи, а она хотя бы иногда обо мне вспоминает?

Я прыснула и расхохоталась. Не над Жереном, над собой. Напридумывала себе невесть что, а ларчик-то просто открывался. Ему же нравится Селеса, и он решил через помощь мне мосты навести.

— Прости, — вытерла я выступившие слезы, — Жерен, ты ей тоже очень нравишься. Поверь. Я же вижу, как она на тебя смотрит. А говорить, не говорит. Характер такой. Еще и корит себя за то, что чувствует, ты ведь лучший друг ее мужа. Потому и сама она никогда тебе знака не подаст. Но от твоего внимания отказываться будет.

— Почему ты так думаешь? — нахмурился он немного обиженный моим смехом.

Я пожала плечами:

— Не знаю, — улыбнулась, — женская интуиция. Если бы все было не так, она давно бы или с тобой была, или кого другого нашла. А у нее нет никого. И кроме тебя к ней, вообще, никто не подходит. Не позволяет она. Я же видела, как она в харчевне мужиков отваживает.

Жерен повеселел. Улыбнулся.

— Ну, Елька, — фыркнул, — ежели ты не врешь…

— Не вру, — мотнула головой. — Попробуй быть понастойчивее. Мы, женщины, любим, когда мужчины умеют настоять на своем. Иди прямо сейчас, пока она дома. Обними и не выпускай, когда брыкаться начнет. Вот увидишь, все получится.

За разговорами мы дошли до края ярмарки. Я вцепилась в тележку и остановила взволнованно молчавшего Жерена.

— Подожди, — улыбнулась, — мне кувшины и пиво-квас купить надо на завтра. Я на ярмарку вернусь.

Он взглянул на меня невидящим взглядом. Кивнул, выпустил тележку.

— Жерен, — окликнула я его, — а подарок даме сердца лишним не будет.

Он обернулся, кивнул, похлопал себя по груди и, слегка смущаясь, сказал:

— Да уж почитай год браслеты с собой ношу… спасибо Елька… а то бы не решился…

Он махнул рукой и торопливо зашагал дальше.

Кувшины я выбирала долго. Мне нужны были большие, объемом минимум по две обычные крынки. И при этом они должны быть довольно узкими, чтобы поместиться в тележку, где большую часть места занимали горшки для взвара. А горлышки должны быть достаточно широкими, чтобы в них легко проходил мой черпачок.

Нашла я такие в только у приезжего гончара, который торговал кувшинами и крынками прямо с телеги, недалеко от деда Вихто. Запросил он дорого, по десять гринок за каждый кувшин. Я торговалась отчаянно, но удалось скостить всего по гринке с каждого.

Там же, на телегах, я купила тюк соломы. Мне нужно было проложить кувшины и горшок, чтобы они не бились друг об друга. И наполнить тюфяк дома. Солома была этого года, но озимая. И потому считалась не самого лучшего качества. Это мне дед Вихто подсказал. Сама-то я, хоть и прожила сорок лет в деревне, с такими тонкостями оказалась незнакома.

Квас и пиво я решила купить в харчевне. На пробу же. Вдруг, вообще, не пойдет дело.

Кружка пива в харчевне стоила одну гринку, а вот крынка — всего две. Так что я даже буду в плюсе, ведь в крынке три кружки.

У меня оставалось одиннадцать гринок. Я отложила четыре на пиво и квас, а на семь купила продукты. Взяла крынку молока, кусочек сала, муку и картошку. Раз уж я теперь не буду работать в харчевне, то смогу готовить сама. Телегу нагрузила так, что еле сдвинула с места. Даже пожалела, что отпустила Жерена.

До харчевни я доползла только к обеду. Солнце давно выглянуло и жарило так, что я взмокла. Оставив тележку у входа под присмотром вышибалы, я зашла в темное, прохладное помещение. Я отработала здесь больше месяца, в обеденном зале не была ни разу. Ибо нечего посудомойке на глаза показываться. Грязную посуду мне приносили девочки-подавальщицы, они же подметали, мыли и засыпали свежей соломой полы в зале.

И сейчас с удивлением оглядела просторную комнату. Харчевня на самом деле была приличной. Даже каменные стены оказались обшиты деревом, которое хорошо натерли смесью воска и масла. Небезопасно, но зато чисто, аккуратно и красиво.

Большая беленая печь, похожая на русскую стояла посреди зала. Зимой она согревала, а летом охлаждала харчевню, делая температуру внутри комфортной. Массивные деревянные столы были выскоблены добела. А вместо обычных в таких местах лавок стояли тяжелые стулья со спинками.

— Елька, — окликнул меня Иден, — ты чего так рано?

Я оглянулась. Он стоял за стойкой бара самолично и неспешно протирал полотенцем стоявшие на полках бутылки разной, причудливой формы. Я слышала на кухне, что наш хозяин коллекционер, но сама впервые увидела его коллекцию.

Бар располагался чуть сбоку от входа, поэтому я заметила его не сразу. В этом же углу была дверь на кухню.

— Пиво и квас хочу купить, — прохрипела я. Прокашлялась и добавила, — по две крынки…

— Зачем тебе столько? — округлил глаза Иден. Он как раз снял с самой верхней полки пустую бутыль в форме тыквы и старательно стирал с ее бока совершенно незаметное пятнышко.

— Надо, — улыбнулась я. — и еще я сегодня на работу не приду. Хочу попробовать поработать на ярмарке.

— Квас и пиво продавать? — усмехнулся хозяин харчевни, — ну, попробуй. Только сомневаюсь я, что толк будет. Ты баба путевая, ежели твое дело не выгорит, приходи обратно. Я тебя завсегда возьму. Такой чистоты на кухне у меня отродясь не было, как после тебя остается. Не зря я Жерена послушал и тебя к себе взял. И платить буду пять гринок…

Я только кивнула. У меня от обиды сжалось горло. Значит, пока я работала, ни словечка мне хорошего, и про добавочную гринку молчок. А как уходить собралась, так сразу и хорошей стала и повышения зарплаты достойна.

— Елька, — хмыкнул Иден, — ты не обижайся. Когда сама людей нанимать начнешь, поймешь меня. И будет это совсем скоро. Поверь, я в харчевне с малолетства работаю. Людей насквозь вижу, кто чего достоин сразу скажу. А ты баба упертая. Даром, что тихая и спокойная. А цель свою видишь и идешь к ней, не жалуясь на трудности. Не сейчас, так потом у тебя что-нибудь да получится.

— Если знаешь, — нашла силы улыбнуться, — то должен видеть, что ты своими словами убил во мне всякое желание возвращаться…

— Ты сгоряча-то не руби, — подмигнул хозяин харчевни, — жизнь длинная, любое знакомство пригодиться может. Дело-то оно в одиночку не делается… всегда нужны те, к кому и за советом и за помощью обратиться можно…

— Что ж, спасибо за науку, Иден, — попрощалась я и вышла из харчевни.

Ни за что сюда не вернусь… Я вздохнула. И взмолилась кому-то: «Помоги» Пусть у меня получится!»