51 глава

Руслан

Конечно, я всё ещё могу промолчать. Зачем Кире эта правда? Кому от неё легче станет?

И я бы похоронил инфу о проделках Егора глубоко-глубоко в себе, но… что если кто-то всё-таки проболтается? Чёртова паранойя, никогда ею не страдал. Но появилась Кира, а с ней во мне родились странные страхи. И один из них: потерять её по собственной глупости.

Артём прав: мне нужно сработать на опережение, потому что с такой гоп-компанией в окружении расслабляться нельзя. Егор, Таня, непредсказуемый и загадочный Виталий — да мало ли как эти подробности всплывут, а мне потом снова разгребай. Явление Виталия сработало, точно мощный катализатор, и хранить дальше чужие тайны становится невыносимо.

Мы проходим в дом, и я плавно подталкиваю Киру к дивану в гостиной. А сам иду на кухню, чтобы разобрать пакеты с едой из модного ресторана в центре — нельзя же девушку огорошивать правдой на голодный желудок.

Переливаю в тарелку грибной крем-суп для Киры, и такие ароматы разносятся по кухне, что слюна во рту вырабатывается с утроенной силой. Того и гляди, захлебнусь. Оказывается, я тоже голодный, причём зверски.

Вскоре стол ломится от еды, а я снимаю запотевшую пластиковую крышку с запечённых роллов. Ну, вроде бы всё в порядке.

— Кира, иди ко мне, — зову и отодвигаю один из стульев. Специально поставил их напротив, чтобы избежать искушения послать все разговоры к чёрту вместе с едой.

— Ты ж поговорить хотел, — улыбается, когда помогаю ей присесть за стол, и будто бы случайно касаюсь рукой выемки над ключицей.

— Поговорим, обязательно. Но сначала поедим.

— Слушай, Руслан, — начинает и крутит в руках деревянные палочки. — Если ты хочешь поговорить о прошлой ночи, о том, что у нас нет будущего… не надо, не порть всё. Давай останемся тогда отличным воспоминанием друг для друга. Если… если ты боишься, что я начну тебе названивать ночами и плакать, то нет, не стану. Могу даже кровью расписаться.

Она улыбается, хотя в голосе отчётливо слышится дрожь. Неужели в самом деле такую чушь себе нафантазировала?

Ох уж эти женщины.

— В смысле нет будущего? Это ещё почему? Лично у меня на него грандиозные планы.

Она пожимает плечами, но взгляд проясняется. Из него уходит тревога, но всё-таки нам обоим очень неспокойно. Только по разным причинам.

— Рус… я всю голову сломала, пытаясь понять, что за тема у разговора. Знаешь, сколько самых разных вариантов перебрала? За некоторые даже стыдно, правда-правда. И не смейся, я ведь серьёзно говорю.

— А я и не смеюсь, просто… в общем, ешь и не ломай свою умную голову, она тебе ещё пригодится.

На удивление мне удаётся отпустить на время ситуацию и даже утолить голод. Кира ковыряется в тарелке, периодически вздыхает, но всё-таки съедает свою порцию. И красивый румянец на слишком бледных щеках появляется. Она такая милая сейчас, такая невинная, юная.

Мне ведь никогда раньше не нравились настолько молодые девушки — кажется, я до сих пор не знаю, как к Кире подступиться, чтобы не сломать окончательно хрупкий стебелёк.

Возможно, мне не нужно было с самого начала всё это затевать. Может быть, нужно было уехать? Отступиться? Но совсем не получилось. И не получится. Я даже не могу представить, что завтра улечу, оставлю её тут одну.

— Ты задумался, — замечает Кира и поднимается из-за стола, чтобы собрать грязную посуду.

— Брось, пожалуйста, — прошу, забирая у Киры тарелку. — Не надо оно тебе, потом уберём.

Поднимаюсь на ноги и увожу её из комнаты. Не могу больше тянуть — лопну и жилы от внутреннего напряжения порвутся с жалобным перезвоном.

— Будешь что-нибудь пить? У меня вино есть, кажется. Виски.

Кира отрицательно качает головой, а мне, пожалуй, пара глотков алкоголя не помешает. Для общего тонуса.

Так, где у нас что-нибудь покрепче?

— Ты же знаешь, что я уволил Егора?

Кира качает головой и следит за мной, расхаживающим по комнате с бокалом в руке, во все глаза.

— Он виноват в бардаке, который устроил в магазине. А ещё перед тобой виноват.

— Я не понимаю… это из-за меня, что ли? Не надо было его увольнять, он очень любит работу!

Кира нервничает, и даже ногой начинает притопывать. Не знает, куда деть руки, хватает декоративную подушку и мнёт её, мнёт, будто бы тесто.

— Не только, но в том числе. Он и без тебя во многом накосячил. Знаешь, я никогда не знал ответа на один вопрос: какое самое отвратительное чувство из всех? До тридцати пяти лет дожил, а ответ нашёл только на этой неделе.

— И какое?

— Разочарование. Я очень разочарован в Егоре. Но ещё больше в себе, потому что моей вины там предостаточно.

— Руслан…

— Нет, не волнуйся, по второму кругу это волынку тянуть не стану, но о причинах визита к тебе Виталия расскажу. Я просто не хочу, чтобы ты узнала всё это от кого-то другого. И я совсем не знаю, чего ждать от Виталия.

— Ты с ним знаком?

— Заочно, да. Но начну с самого начала, пожалуй.

Я присаживаюсь на журнальный столик напротив Киры, допиваю виски и отставляю за спину стакан. Беру холодные ладони Киры в свои руки, поглаживаю большими пальцами мягкую кожу, массирую суставы, согреваю. И говорю, глядя прямо ей в глаза.

— Егор учился в школе вместе с девочкой Таней. На первой торжественной линейке она дала ему по голове букетом гладиолусов, а он толкнул её в лужу. Дня не проходило, чтобы кто-то из них не жаловался учительнице на проделки другого. Они рвали друг другу одежду, портили канцелярию, потом бурно мирились и ходили за ручку, до следующего инцидента. Детская любовь — штука забавная, но как оказалось некоторые так и не вырастают из коротких штанишек.

— Я однажды видела её. — Кира улыбается и переплетает наши пальцы. — Мы гуляли с Егором по бульвару, а она выходила из кафе. Мне она милой показалась.

— Она неплохая девушка, просто… Они всё время то расставались, то сходились. Дрались, целовались, вечно на адреналине, на эмоциях. Какая-то дикая страсть, от которой лекарство — лоботомия, наверное.

— Он любит её всё ещё, да? — тихо спрашивает Кира, а я киваю. — Да, такая любовь, наверное, так просто не проходит.

— Это одержимость.

— Тем более, — грустно улыбается Кира, а её руки становятся совсем ледяными, несмотря на все мои усилия их отогреть.

— Виталий — жених Тани. Она собиралась за него замуж. Как я понял сегодня, скоро он станет бывшим.

— Ого, — выдыхает и даже присвистывает. — Знаешь, что он мне сказал? Ему не нравится слово “бывший”. Наверное, намекал на что-то или почувствовал. Или предупреждал.

Я подхватываю Киру под колени и подтягиваю к себе. Мне хочется, чтобы она стала ближе сейчас, а ещё хочу хоть как-то удержать. Кира протягивает руку, проводит по моей щеке и задумчиво улыбается.

— В этот раз я думал, что они расстались навсегда. Честно, я этому радовался. И если бы… если бы не мой загул с Виолеттой и ваше поразительное сходство, благословил и глазом не моргнул. Хоть и считал, что месяц — это мало, и вам ещё можно погулять.

— Они… они снова помирились, да?

— Да, сегодня. Ты же знаешь, я отправил Егора к своему лучшему другу, тот ему как второй старший брат, мы с Артёмом с детства дружим. Но младшенький идиот сбежал через окно, встретился с Таней. Ну и вот, помирились. Я искал его по всему городу, а нашёл на старой даче, о которой забыть успел.

— И Таня с ним?

— И Таня. Кира, прости, я не хочу делать тебе больно. У меня внутри всё клокочет от ярости. Но я не хочу, чтобы эта правда всплыла, перекрученная, измазанная говном, исковерканная. Это будет в десять раз хуже.

— Мне не больно. Мне обидно, но почти прошло. Я просто не понимаю… если он всё ещё любит Таню, если так быстро с ней помирился, то зачем я? Почему? Да, я наивная дурочка, в облаках витаю, но для чего он так со мной? Это… это подло. Он хотел, чтобы Таня ревновала? Просто использовал, да?

Господи, она слишком умная для этого тупого мира.

— Прости, — целую её в плечо, а она горестно вздыхает.

Чёрт, никогда не думал, что правду говорить бывает настолько трудно.

Кира утыкается в моё плечо и шмыгает носом. Мы с ней ещё так мало знакомы, у нас так много сложностей, с которыми придётся что-то решать, но мне дико трудно выносить её слёзы. Хочется закутать её в тёплый плед и долго-долго укачивать на руках.

Наверное, во мне слишком гипертрофирован комплекс спасителя. Благородного защитника незрелых душ. Мне нужно о ком-то заботиться. И, как оказалось, любить кого-то мне тоже необходимо.

— Ты очень любишь Егора, — говорит тихо, поднимая на меня взгляд. Ресницы мокрые, слиплись, а нос покраснел, но даже так она мне кажется самой красивой.

Вытираю большим пальцем слёзы, целую Киру в нос, а изнутри разрывает на части от противоречивых эмоций.

— Люблю, конечно. Как же иначе? Злюсь, расстраиваюсь, гневаюсь, бью ему рожу и матерю, но люблю.

— Это ты ему тогда лицо разбил? — ахает, а мне ничего не остаётся как подтвердить.

— Я органически не выношу подлость. Да, я построил бизнес, иногда прибегая не к самым честным способам, но это суровый мир со своими правилами. Но я ни одну женщину не обманул, не использовал для своих целей, не игрался чьими-то чувствами.

— Козёл он.

— Кто бы спорил, так не я. Я, наверняка, тоже козёл. Во мне не так много достоинств, которые ты себе придумала.

Кира всхлипывает, но больше не плачет. Выпутывается из моих объятий, решительным жестом вытирает остатки слёз и поднимается на ноги.

— Я не хочу больше говорить о нём. Он мне популярно объяснил, что не только не был никогда в меня влюблён, а я ему даже и не нравилась особенно. А сейчас я окончательно в этом убедилась. Егор — он как фантик от конфет. В детстве кажется, что это — настоящее сокровище, самое большое богатство, а на деле — мусор. 1439f7c

Я молчу, потому что спорить с женщиной — вообще зряшное дело, а с расстроенной — подавно. Да и не с чем тут спорить.

— Моя мама всегда говорит, что в любой драме — два виновника. Значит, я тоже виновата. Развесила уши, поверила и поспешила. Дала Егору карты в руки, согласилась на авантюру с замужеством. Всё перепутала и чуть не сделала самую большую ошибку. Но когда идиотка сама рот раскрыла и всему верит, можно и забросить ложь. Покатит же, да?

Кира говорит и говорит. Захлёбывается словами, обнимает себя за плечи, ёжится. Я подхожу к ней, оплетаю руками, прижимаю к себе, позволяя выговориться. Потом обязательно станет легче, просто это надо пережить.

— Глупая я, глупая. Доверчивая идиотка, — шепчет, а я обхватываю её лицо руками и целую так, чтобы напрочь всю эту дурь из башки выбила.

От неожиданности Кира раскрывает рот, и я врываюсь в него языком, кусаю за нижнюю губу и, не дав передышки, снова углубляю поцелуй. Время замедляет свой бег, а через мгновение снова стремительно несётся вперёд.

— Не смей на себя наговаривать! Услышала меня? Если бы не наши родственники, мы бы никогда не встретились. Так что и от их сомнительных подвигов мы же в итоге выиграли.

Кира кивает и слизывает капельку крови с нижней губы. Кажется, я немного перестарался, но так нагляднее.

— Завтра у меня самолёт, я уже заказал билет, — говорю, обхватив руками её щёки и прижимаюсь к горячему лбу своим. — Завтра в двенадцать. Полетели со мной?