Глава 3

Через полчаса я была повторно осмотрена медиком, состояние моё признали удовлетворительным. Выпросив сменную одежду, так как мою можно было выкинуть, уточнила про душ. Мне покровительственно кивнули, и даже разрешили написать список необходимого.

– Ну понятно… барышня…– Перечитав список хмыкнул Горыня.

– И что вас смутило в этом списке?

– Пункты номер три, семь и восемь.

– Вы серьёзно?

– А вы?

– Горыня, как вас по батюшке?

– Иванович.

– Так вот, многоуважаемый Горыня Иванович, вы считаете, что барышне, находящейся в бегах, нужно носить исключительно кружевное бельё? А может быть ещё и туфли на шпильке и юбку по «самый сервиз»? Конечно, это же самая удобная одёжка на свете, да? Нет? А может, и вовсе нужно обходиться без белья? Нет? Так, что же вас тогда так смутил третий пункт. Может вас тогда и пятый смутил? Нет? А тринадцатый? Тоже нет? Отлично. Должна заметить, не по своей воле я оказалась в такой ситуации. Но я согласилась вам помочь разобраться в ней. Так что, поторопите ваших парней. Жутко хочется в душ.

– А вы согласились?

– Горыня. Принести всё что в списке, – отдал приказ Соболев. – Владислава Богдановна права, из-за нас она терпит неудобства.

– Есть, господин полковник! – взял под козырёк Горыня и вышел из комнаты.

– Не слишком вы сурово?

– Нет. Горыня – он хороший друг, верный боевой соратник, но иногда забывается.

– Не знаю… он опытный воин, неужели не понимает, что удобство – это важно.

– Он мужчина. Воин. Привык обходиться малым.

– Да сколько угодно. Пусть бреется топором, моется золой, спит на камнях и стоячими носками сбивает птиц на подлёте, – фыркнула я.

– А что там за пункты, которые так смутили Горыню?

– Всего лишь удобное бельё, правда определённой марки, расческа, заколки и резинки для волос. Всё.

– Ну слушайте, как насчёт белья, не знаю, но расчески и заколки точно не его сильная сторона, – заржал Соболев.

Посмотрев на ржущего полковника, вспомнила гладкий и блестящий на солнце череп Горыни… короче, через секунду, смеялись мы на пару. В разгар нашего веселья явился чуть смущённый Горыня.

– Барышня… Вы это… ну…извините, – протянул он мне компактный заплечный мешок. – Я как-то не задумывался над такими вещами.

– Нино подсказала? – всё ещё продолжал посмеиваться Соболев.

– Ну да. У меня-то в отряде барышень не было никогда…

– Всё в порядке Горыня, вы меня тоже извините. Ну так, где у вас тут душ?

***

Полковник юстиции Ярослав Лаврентьевич Соболев.

– Командир, а кто это барышня? – потёр лысую голову Горыня, рассматривая дверь, за которой скрылась Влада.

– Ученица моего деда.

– А ты в курсе кому она звонила?

– Угу.

– А номерок-то не простой… после разговора ни одного намёка в чарофоне на звонок. Никита не смог найти ни-че-го! Как будто и не было звонка…

– Даже так?..

– Да. А вещички в её списке, это усовершенствованный комплект бойца группы «Вымпел». Откуда искусствовед знает о таких вещах?

– Гор, она ещё и археолог. И зная деда, с уверенностью скажу, она не кабинетная штучка. Лет пять, а то и больше в «поле» провела.

– А как она Фрола отшила? Ты знаешь кого-то, кто мог бы одной фразой его заткнуть?

– Ляля.

– Ну ты не путай кислое с горячим, Лялька ему жена!

– Ляля женщина прежде всего. А Фрол при виде красивых коленок в транс впадает.

– Да-а-а… коленки у барышни что надо, – прижмурился Горыня. – Да и всё остальное… я б с такой…

– Майор, а тебе зубы не жмут? Нет? – очень спокойно произнёс я.

– Ого! Да ладно! – кустистые брови Горыни, взлетели чуть ли не на темечко.

– Гор, она ученица моего деда, – поморщился от намёков Горыни. – Он к ней как к родной относится. И он мне голову оторвёт за неё.

– Ну да – ну да, я так и понял.

– Да пошел ты!

– И правда, пойду я, – в меня полетел вещмешок.

– Перун! Вми призывающим Тя! Славен и Триславен буди! Здравия и множества рода всем чадам Сварожьим дажьди, родам покровительство и милость яви! – слова сами сорвались с языка, стоило мне только встать под горячие водные струи.

Русичи не молятся своим богам. Русичи – дети божьи, а дети не молят отцов о помощи, дети просят и благодарят. Русичи просят о помощи. Русичи благодарят. Русичи Верят. И Боги не оставляют без милости своей детей своих. Потому и злятся все эти паписты-бабтисты-католики-мармоны-протестанты, и так далее, и тому подобные, засорившие и заполонившие умы и мысли прихожан своих безграмотных обрядами да молитвами бездушными, да заученными. Ибо ни к чему рабам грамота, дабы не погрязли в ереси они.

Нет на Руси храмов богатых, есть капища, где потоки силы мощные, где ступала нога Истинных Богов, потому они являются средоточием силы светлой. Нет надобности русичам бить челом полы мраморные, преклоняться и целовать руки служителей, поставивших слова пустые да обряды во главе угла. Каждый сам волен обратиться к богу в любом месте, в любое время. Не нужны злато да серебро Истинным Богам. Не нужны поклоны да прославления Истинным Богам. Нет у них идолов золотых да серебряных, жемчугами да самоцветами украшенных. Ни к чему им это. И пожертвований нет. Есть дар. Любой дар. Песня. Улыбка. Цветок. Дело благородное. Слово благодарное.

– Тут есть абсолютно экранированная комната? – скалывая волосы в тугой пучок, спросила, входя в комнату, где сидел и пил кофе уже переодетый и вымытый полковник.

– Для чего?

– Вас выследили по этому, – кивнула на шкатулку. – Ваш эксперт молодец, сразу догадался убрать фибулу в циркониевую шкатулку. Но как только я её открыла они получили сигнал.

– Понятно, я так и подумал. Комната-то есть…

– Но?

– Но далеко…

– А мы разве не на Лубянке?

– Нет конечно. На Лубянку черные мешки не возят. Мы в морге.

– Здрасте-приехали! И нафига козе баян?!

– Я вот тоже думаю…

– Ну тащите тогда молчанку что ли… только самую сильную, не известно, что там нацепляли.

А нацепляли на старинную фибулу ой как много. Она бедняжка, и слушала, и показывала, и записывала, и данные отправляла, и даже искажала фон.

– Ах, вы мои золотые! Ах, вы мои хорошие! Ну надо же! Ути мои крахотулечки-красотулечки! – в полном экстазе ворковал над фибулой инженер Никита, складывая всех букашек23 в аналогичную шкатулку. – Ну вот, всё чистенько. Вы как найдёте ещё что-то такое, зовите, – с блаженным лицом прижал к себе шкатулку с букашками Никита, когда закончил, и, оставив нас одних, вышел.

– Конец Второй эпохи, – сказала я, рассматривая простую на вид фибулу. – Творение Велеса, принадлежала Деннице. Похожа на те, что найдены были в районе Аркаима.

– Конец второй эпохи?

– Да. Житие Богов разделяется на три эпохи. Если коротко, то получается так. Первая – юность и лёгкость. В те времена Род только сотворил всё живое и не живое. И юные боги с лёгкостью могли гулять по миру помогая людям. Вторая – зрелость и расцвет. Осознание своей силы. Преумножения и сохранение знаний и навыков. И третья- великий Исход. Принятие своей мощи. Понимание разрушительности и присутствия в мире. Передача знаний людям и дарование покровительства. С точки зрения физики, наши взаимоотношения с Богами – это закон Ньютона.

– Чем больше масса, тем больше сила притяжения?

– Да, чем больше Веры, тем больше силы. Чем больше силы, тем больше защита.

– Понятно. Получается нам нужно в Аркаим?

– Зачем?

– Ну ты ж сама сказала.

– Я сказала, что похоже на те артефакты, что были найдены близ Аркаима. Но это не оттуда.

– А откуда?

– Свияжск.

– Я сейчас не понял.

– Вы знаете где селились Боги?

– Ну да. Москва, Великий Новгород, Петербург, Казань, Уфа, Тобольск, Тикси, Магадан, Тында, Находка.

– Нет, – покачала головой. – Вы сейчас перечислили места с самыми старыми и сильными капищами, вокруг которых выросли города. А вот сами Боги, жили в Аркаиме, Свияжске, Булгаре, Руяне, Ольхоне, Кижах, Кавказских дольменах, у подножия Сундуков, и на острове Чамп.

– Так, значит, нам надо в Свияжск?

– Нет.

– Влада, я уже запутался, вы сказали, что эта фибула из Свияжска? Так?

– Так.

– Но нам туда не надо?

– Нет.

– И-и-и?! Куда нам ехать-то?

– Ехать нам нужно на Большую Якиманку, дом сорок три, корпус три.

– А там что?

– А там дом.

– А туда нам зачем?

– За надом! – буркнула я. – Нас смогут туда доставить? К черному входу? Желательно не в труповозке

– Смогут, – буркнул в ответ полковник.

– Теперь, вы мне расскажете, что мы тут делаем? – громко прошептал Соболев, следую за мной в темноте коридора. – И чей это дом?

– Это не дом. Вернее, не совсем дом. Это флигель.

– Влада, я должен вытаскивать из вас информацию клещами? – зашипел на меня полковник.

– Это флигель, из него ведёт ход в дом. В доме есть кабинет, туда мы и направляемся.

– А в кабинете?

– А в кабинете документы, которые, я надеюсь, помогут пролить свет на эту тёмную историю

– Влада, вы это специально?

– Что?

– Говорите загадками.

– Да нет тут никаких загадок. Я всё четко и ясно сказала вам. Что тут не понятного? Мы тайком пробираемся в дом, там находится кабинет, а в нём документы…

– Ага. На острове дуб, на дубе сундук, в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо…

– Какие, однако параллели… – хмыкнула я. – Вы мне нагло льстите, до сказителей прошлого мне далеко. Тс-с-с…

– Что? – шепнул полковник.

– Нас могут услышать, – шепнула в ответ.

– Кто?

– Нюша.

– А кто это?

– Экономка, – приложила ухо к двери, и палец к губам, требуя тишины.

Полковник зыркнул глазами, но замолчал. И мы прислушались. Тихо. Подождав ещё минуту для уверенности, коснулась замка. Секунда. Тихий щелчок. Дверь отворилась без единого скрипа. Темноту коридора рассеивал свет закатного луча солнца, из маленького оконца. Как быстро пролетел этот день… Только-только пришел полковник, а уже солнце заходит, мелькнула мысль…

– За мной. Только молча, пожалуйста. – шепнула на ухо полковнику.

Гневное сопение Соболева сопровождало нас на всём пути в кабинет. Холл. Лестница на второй этаж. Мимо гостиной, бильярдной и библиотеки. Дверь кабинета не скрипнула. Указав полковнику на кресло, подошла к столу. Минута-другая и монитор чарокомпа24 мигнул значками папок и документов. Вышла в сеть, в ящике с депешами было всего одно послание. Хорошо. Написала ответ. Отправила. В столе дожидались своего часа два новеньких чарофона. На один перенесла все данные. Копию отправила в хранилище. И удалила всё из чарокомпа. На всякий случай. Чарофон в мешок. Второй, простенький и пустой, только для звонков, сунула в карман. Встала под пристальным взглядом полковника и подошла к книжному стеллажу. Пробежалась пальцами по корешкам и достала два тома. Упаковала в вещмешок. Туда же пару финкарт25 и некоторую наличность. Документы и ключи от машины, припрятанные за книгами. Поправила корешки так, чтобы не бросалось в глаза отсутствие двух переплётов. Отлично. Не заметно. Осталось только забрать небольшой вещмешок с самым необходимым, припрятанный тут же в кабинете, в старинном секретере.

– Всё. Уходим, – шепнула полковнику.

Не смотря на свои размеры, двигался он бесшумно и очень грациозно, сразу видно, подготовка на высоком уровне. А с другой стороны, полковник, это вам не хухры-мухры, особенно если ты всё время «в поле», там-то и не такую форму наберёшь. Но вот честно, с такой внешностью, ну явно не в охранку идут. С такой внешностью и харизмой в лицедеи идут! Нордический блондин, серые глаза, резкие черты лица, обаятельная улыбка, и ямочка на подбородке. Молчу уж про рост и стать. Отмытый, цивилизованный, скандинавский разбойник. Очень интересный экземпляр!

Обратно мы пробирались тем же путём. Очень удачно, что черный ход из флигеля выходил на параллельную тихую улочку. Два десятка шагов, и мы у неприметной машинки. Кинув ключи полковнику, уселась на пассажирское место.

– Ну, поехали, – махнула рукой.

– Куда? – проверив запас чар-кристаллов, вопросительно посмотрел на меня Соболев.

– Не знаю, – пожала плечами, – на вашу конспиративную квартиру, или как там это у вас называется? Нам же надо где-то жить? В крайнем случае возьмём ваши вещи, и поищем жильё. Домой-то нам нельзя, мы ж умерли. Или вы настолько суровы, что спать можете под мостом, используя камни вместо подушки? Или на лавке в парке? А зубы чистите, когда грызёте мел? И моетесь под дождём, а расчёсываетесь пятернёй? Может и одежду, пока сама не развалится от старости, не меняете? Учтите, я не готова идти на такие жертвы, даже ради Гипербореи.

– К сожалению, или к счастью, я не настолько суров, – хмыкнул Соболев, заводя машину. – Просто, вы так уверенно командуете, на миг подумалось, может вы знаете, что делать дальше. А вдруг у нас археологи-историки-искусствоведы и в оперативно-сыскной деятельности, и в работе под прикрытием разбираются? Нет? – свернул из проулка на дорогу полковник.

– Нет. Вот в этом не разбираюсь. – сокрушенно покачала головой.

– Жаль. Тогда бы из вас вышла превосходная боевая подруга, и идеальный напарник.

– Нет-нет-нет! – замахал руками аки мельница. – Никаких боевых подруг! Я как в том старом анекдоте, «Я не такая!». Я не из тех барышень, что из пудреницы и крема могут сделать бомбу. Я не лазаю по горам и лесам на каблуках и в микроскопических шортах и майках. После ночевки в лесу, я не выгляжу свежей и прекрасной. И не могу аки нимфа плескаться в ледяных водопадах, зажаривать кабана в жерле вулкана, стрелять из швабры, проводить хирургические операции перочинным ножом, и завалить носорога ударом ноги. Я ничего не понимаю в бомбах. И если мне предстоит лезть в горы и леса, то только в удобной одежде, к тому же, я люблю спать в пижаме, желательно на хорошем матрасе, в тепле и уюте, умываться тёплой водой, швабру видела только на картинке, от вида крови становится не по себе, от носорогов держусь подальше, ибо в искусстве они, как и в истории не разбираются, да и к тому же, банально страшно.

– Понятно, – хмыкнул Соболев, окидывая взглядом красивый дом, этакий образец московского стиля и эклектики. – А в дом боярина Игумнова26 как заправский шпик пробирались…

– Ну так, по вашей же вине! Мы ж «умерли» и должно быть всё натурально!

– Тут живут ваши друзья?

– Можно и так сказать… сейчас поверните налево, а через двести метров прямо, тут в это время заторы.

Отец рассказывал, что там, на другой Земле ходит множество мифов и легенд об удивительных местах. Атлантида. Шамбала. Лемурия. И даже Гиперборея. Отголоски далёкого прошлого. Там это сказки. А у нас это быль.

Гиперборея – страна, находящаяся за Бореем – северным ветром. Не город, а целая страна. Загадочная и удивительная. Страна, откуда ушли Боги, оставив немыслимые сокровища и знания. Знания, как стать Богом…

– Влада, – отвлёк голос полковника. – Одолжи чарофон? Спасибо, – пара нажатий и отрывистые фразы. – Через четверть часа, у Таганки… полный комплект… угу… да… отбой.

Виртуозно лавируя в потоке машин, полковник за каких-то десять минут выбрался из вечерних заторов. Но всё равно, к месту встречи подъехали на пару минут позже. Тощая фигура у края дороги вызвала у Соболева вздох облегчения, а вот я напряглась. Было что-то не так… интуиция не то, что шептала, она вопила и орала аки пожарная сирена.

– Не останавливайтесь. Уходите в другой ряд, и проезжайте мимо.

– Но…

– Мимо! – зашипела я.

Выругавшись сквозь зубы, Соболев, аккуратно свернул в другую полосу. И остановился в нескольких десятках метров от ждущей нас фигуры.

– Почему?

– Не знаю. Интуиция.

– Влада! Это проверенный человек! Я …

– Смотрите! Он собирается звонить кому-то, и явно не нам. – продемонстрировала молчащий чарофон.

– Да твою ж …

– Поехали, – швырнула чарофон через окно в мусорную урну.

Выбирались из центра города в молчании. Соболев был явно зол. А я, достав оставшийся чарофон, набрала пару сообщений.

– Около той билетной кассы. Снизьте скорость, но не останавливайтесь, – указала на круглое, увешанное афишами строение, открывая окно.

Как только мы поравнялись с будкой, стоящий мужчина вытянул руку с зажатым в ней пухлым вещмешком. Миг, и мешок в моей руке, быстрый взгляд в такие родные и любимые глаза, в которых плескалась тревога. Подмигнула. В ответ кулак прижался к мужской груди.

– Вперёд, – скомандовала полковнику, внимательно следившему за ситуацией.

– Вы близнецы?!

– Да, – начала рыться в мешке.

– Куда едем?

– Покружите по городу, – помахала рукой. – Ну что мне вас учить что ли?

Записка нашлась в одном из кармашков: «Не знаю, куда ты вляпалась в очередной раз, но дело мутное. Твой кабинет опечатан. На квартиру и дачу не суйся. Мы все «в шоке» от того, что ваших тел не нашли. Подозревают всякое. После того как от нас ушли, мама нашла пару занимательных вещиц… «Горюем и страдаем» вдохновенно. Но без перегибов. Всё что просила собрал. Добавил от себя пару пустых чарофонов и наличных.

В последнюю нашу встречу он говорил что-то про Шишов мост. Не знаю, чем это тебе поможет. Береги себя. И возвращайся. Храни тебя Род. Дай силы Перун».

– Двигаемся в сторону Алешино, – сказал я, щелкая пальцами, сжигая записку брата.

– Хорошо. Может поведаете, откуда у вас такие навыки? Много шпионских романов читали?

– Романы…– хмыкнула я. – Лучше уж были бы романы…

– Серьёзно?

– Угу…

– Поделитесь?

– Первый раз нас с братом похитили, когда нам было по четыре года. Няня везла нас на дачу…

– Похитили?

– Да.

– Почему?

– Почему нас похитили?

– Ну да. Это очень странно. У нас не какие-то там Европы, и не Америки, детей не принято похищать.

– Моя фамилия Гордеева.

– Я знаю. И что?

– Богдан Александрович Гордеев – мой отец.

– Гордеев… Гордеев… – нахмурил брови пытаясь вспомнить полковник. – ГОРДЕЕВ?! Тот самый Гордеев?! Боярин Гордеев?! Алмазный король!

– Да.

– Твою ж…!

– Не надо.

– Простите… неожиданно, просто. И? Вы рассказывали, что вас няня везла на дачу.

– Угу… было страшно, очень. Они убили всех… няню, возницу, охранника. А нас пытались вывезти из страны… не знаю, что пошло не так, но они нас бросили на одном из капищ, близ границы… мы провели там почти сутки.

– Ни шиша себе! – выдохнул Соболев.

– Угу… большой и серьёзный дядя, с молниями в глазах, обещал нам, что всё будет хорошо, что мама с папой скоро придут, и плакать не нужно… а пока мы спали, гладил по макушкам. Родители нашли нас спящими в обнимку. Следующая попытка была через три года… А потом ещё одна, через год. И тогда папа психанул… мы уехали в тайгу. Это были прекрасные и спокойные десять лет. Хотя к гнусу я так и не смогла привыкнуть.

– То есть, по горам и лесам грамотно бегать вы умеете?

– Умею, но не люблю… там было спокойно, но…

– Пришлось вернуться.

– Да, деда Добрыня и тётя Катя погибли… школу мы с братом заканчивали уже в Москве… потом Ратмир пошёл служить, я поступила учится. И казалось, что о нас забыли… но нет… Он был на два курса старше. Спортсмен, отличник, обаяшка. Провожал, дарил цветы, водил в кафе, ухаживал красиво. А через два месяца попытался меня опоить… Как выяснилось, не зря меня «большой и серьёзный дядя, с молниями в глазах» гладил по макушке. Интуиция и так у нас с братом была хорошая, но тут, я как будто вспышку над бокалом увидела. Незаметно поменяла бокалы. Я-то думала опять похищать будут, испугалась, брату и отцу позвонила… Но нет, он банальный шантаж планировал. Ратмир его отметелил конечно, и из академии его вышвырнули, тут мама постаралась, а папа «помог» пристроить всё его семейство на Мадагаскар.

– Сурово.

– Да. Но не мне вам рассказывать о том, что нет нужды оставлять врагов у себя за спиной. В нашу жизнь опять вернулись напряжение и страх… я даже хотела бросить учёбу. Просилась обратно в глушь и тайгу. Через неделю после этого, Ратмир сказал, что ему надоело так жить… Свою систему мы разрабатывали и обкатывали больше года. Знаки, звонки, даже собственный шифр. Научились обращаться с оружием…

– Так всё же смастерить из пудреницы и крема бомбу сможете? – поддел меня полковник.

– Нет. У меня другое оружие, – по пальцам пробежались маленькие молнии.

– Да, ладно?! Но…

– Если вы расскажите хоть единой живой душе, уедете куда как дальше Мадагаскара.

– Угрожаете?

– Нет. Констатирую.

– Я понял. Теперь становятся понятны ваше поведение…ну и всё остальное.

– Да.

– Но почему вы…

– Почему мы не стали дружинными чародеями? Почему скрываем?

– Да! Это же почёт! Уважение! С вашими…

– Мы провели там сутки. Понимаете? Сутки. Никто, ни один взрослый человек больше трёх часов не может пробыть на капище, не говоря о том, чтобы спать. А мы были детьми, которых всю ночь гладил по макушкам Перун. Это даже не благословление…

– Вы Наречённые Дети27…– выдохнул Соболев. – Последними Нареченными были…

– Да-да… Вот именно.

– Влада, но…

– Ярослав. Вот только честно, вы видите меня на Княжеском троне? Или может быть, во главе Славных Дружин? Или Главной Чародейкой? Спешу разочаровать! У меня нет желания готовить переворот, ибо Князь без ума от нашей Княгини, и явно не согласиться на разделение семьи. А наследник ещё слишком мал для сватовства. Талантов к воинскому искусству у меня нет. Чарами, кроме этих, – пошевелила пальцами, – не владею. Никаких дарований, кроме умения «читать» и находить артефакты, у меня нет. Так что, вот так, – пожала плечами. – Ратмир, да, он гениальный финансист. Пока он трудится с отцом, но в будущем… Кто знает, что там в нашем будущем.

– Неожиданно. Честно. Мне всегда думалось…

– Ага. Всем так думается. Только не всё так легко, как кажется. Это ответственность. И прежде всего перед собой и пред Ними. Вы же знаете историю Разина?

– Да-а-а-а… плохо он закончил.

– Ну так, а я о чём.

– Но там всё сложилось, один к одному…

– И что? Ведь талантлив был! Стратег! Политик! Дипломат! Ну да, его брата казнили. Ну так за дезертирство-то? Я бы на его месте ворогов пошла бы крушить! А он? Возомнил себя выше каждого, раз Наречённый. Крамолу28 учинил. Князь стерпел. Простил. Да Сварог29 осудил. Я такого себе не желаю.

– Пф! Никто не желает.

– Вот-вот.

– Хорошо. Я понял. А куда мы едем.

– Я же сказала, в Алешино.

– И что там?

– Мост.

Соболев резко ударил по тормозам, благо пристёгнута была, иначе приложилась бы знатно.

– С ума сошли! – развернулась к Соболеву. – Что случилось?

– Я тебя сейчас поцелую!

– Что?!– вытаращилась я – Почему? В смысле, за что?!

– За то! – зло посмотрел на меня Соболев. – Ты можешь нормально отвечать?!

– Я нормально ответила!

– Достала! – резко наклонился ко мне полковник.

– Всё! – прижала ладонь к его губам, отдвигаясь к дверце машины. – Я поняла. Больше не буду. Честно. Это просто привычка.

– Уверена? – промычал в ладонь Соболев.

– Абсолютно! – убрала ладонь.

– Больше предупреждений не будет.

– Что, больше другого способа нет? – буркнула.

– С тобой, видимо, нет. Итак, куда мы едем?

– За Солнечногорск, в Алёшино, там усадьба Столыпиных, в которой бывал Лермонтов, любивший сидеть на Шишовом мосту. Вернее, так его, мост, назвали из-за самого поэта, он любил сидеть непосредственно под ним и пугать домочадцев, декламируя свои стихи страшным голосом. Профессор терпеть не мог творчество поэта. Не знаю уж почему, но не мог. И никто бы никогда не подумал, что он мог хранить что-то важное там.

– Откуда узнала про это место?

– Ратмир и профессор любили шахматы. В последнюю встречу с Ратмиром, за партией, профессор упоминал Шишов мост.

– Когда?

– Две недели назад.

– Что за книги ты взяла из особняка?

– М-м-м… это мои личные записи, не всё можно доверить компу и чарофону.

– И ты хранишь личные записи в доме друзей?

– С чего ты взял?

– Я у тебя спрашивал…

– Ты спросил: «Тут живут ваши друзья?» я ответила: «Можно и так сказать…» про то, что это дом друзей я не говорила.

– И чей же это дом?

– Мой.

– Не понял, дом боярина Игумнова принадлежит тебе?

– Да.

Резкое торможение.

– Ладно-ладно!!! – выкрикнула я, выставляя руки вперёд, прижимаясь спиной к дверце машины. – Он достался мне в наследство! Вернее, моей маме Гордеевой Велене Никитичне. В девичестве Игумновой! Мама не любит этот дом, из-за близости к центру, Ратмир предпочитает Москва-Градъ, а мне безумно нравится в этом доме. Он «теплый и родной». Понятно? И перестань меня запугивать! Ясно?! Да, я не люблю откровенничать! Жизнь научила! И что? Угрожать и запугивать?! Тоже мне, нашел способ! Думаешь мне мало угрожали? Пф! Да если хочешь знать…