Глава 4

Полковник юстиции Ярослав Лаврентьевич Соболев.

Зерно сомнения, брошенное Горыней, заставило присмотреться к Владе, её поведению и поступкам, внимательнее. Возможно, он прав, девица не так проста, а моё чутьё притупилось? Но она же дедова ученица? И это я к ней пришел. Известие о смерти Любича её шокировало – это не сыграешь. И даже реакция на взрыв понятна. Каждый по-разному ведёт себя в стрессе. А вот дальше… молнии в глазах и причёске явно говорили о чародействе… странный разговор с родными… то, как она отчитала Горыню… а это не просто, ой как не просто. Трёхаршинный и семипудовый громила не тот, с кем можно так говорить без проблем для собственного здоровья, как физического, так и психологического. А она даже не поморщилась.

А дальше больше. Настоящие шпионские игры начались. Тайные ходы. Проникновение в дом, явно знакомый, уж очень уверенно ориентировалась. Чарофон. Вещмешок. Деньги и финкарты. Машина. Скупые ответы, отчетливое такое нежелание и вовсе отвечать. А как она вычислила связного!.. А тайные послания, и встреча с братом… И всё это было четко, быстро, без лишних эмоций. Искусствовед?! Трепетная барышня?! Вы серьёзно?! Пусть она отшучивалась и отмахивалась от моих догадок и предположений, но!!! Не каждый сыскарь может так себя вести в сложившейся ситуации! А тут барышня! Хотел бы знать, откуда что взялось?.. Ну?! Хотел?! Получи! Дочь Богдана Гордеева! Того самого боярина Гордеева!

Легко ли стать боярином в наше время? Да проще на Марс улететь! Это вам не Европы, где титулы раздавались и раздаются на право и на лево. На Руси стать боярином сложно, читай, невозможно. А Гордеев стал! Странный, непонятный, саркастичный, и взгляд такой, напряженный, как будто через прицел смотрит… и весь он, как будто чуждый, как будто пришлый… А боярин! А рядом со мной сидит боярская дочь. Ещё и Наречённая! Наречённые Дети, они ж почти всемогущи! Невероятные сила и дар! А тут искусствовед. Кто бы мог подумать…

Вот уж действительно, Боги любят преподносить подарки. Теперь-то многое становится понятным. И даже её угроза про Мадагаскар в действительности не угроза, а констатация. Отправят не то, что в Африку, на полюс отправят, пингвинов считать на дрейфующих льдинах. О поцелуях брякнул зачем-то? А с другой стороны, ну шишит30 барышня своими ответами! Ну не пытать же её?! А поцеловать хотелось. Ох как хотелось. Такую не только целовать хотелось. Такую всю хотелось. Сидит глазищами сверкает гневно, бровки хмурит, голос негодующий, вся такая встопорщенная, аки нахохлившаяся совушка. Того и гляди вспорхнёт и улетит в темный и загадочный лес. А уста-то розовые… и такие манящие… Не сдержался. Ну убереги, Сварог…

Это же только в книжках бывает? Да? Весь такой мужественный герой внезапно целует барышню… И всё! Колени дрожат. Бабочки порхают. В голове шумит. И сердце как сумасшедшее стучит. И ты вдруг в диком необузданном, бешенном шторме, который налетел стремительно и закрутил. И рвёт из груди стон, и руки не отталкивают вовсе, а крепче прижимают. Ибо страшно утонуть, но хочется… хочется ещё… отдаться на волю стихии, раствориться в ней. Покориться этому шторму. Стать одним целым. "Со мной такого быть не может, я не могу с упоением целоваться с мужчиной, которого знаю один день…" – мелькнула в водовороте шторма мысль. Мелькнула и пропала, угодив из бушующей и ревущей стихии в нежный ласкающий бриз, пеной морской прокатившийся по коже, теплой лаской нежно касаясь губ, щек, шеи, рождая истому и негу. Грозя превратить в мириады брызг, сверкающих бриллиантами в солнечных лучах…

Резкий свет фар встречной машины вырвал из сладостного плена. В серых мужских глазах, с жадностью смотрящих на меня, вспыхивали звезды. Стало завораживающе страшно, от таящегося в них страстного огня.

– Не смотри так…

– Если ты будешь так соблазнительно шептать, мы никуда не поедем, – ткнулся носом в шею Соболев.

– Кхе-кхе… – прочистила горло. – Если ты хотел, чтобы я замолчала, нужно было просто сказать. Нам бы до темноты поспеть, господин настоящий полковник.

– Тебе говорили, что ты язва? – отстранился, выпуская меня из объятий, Соболев.

– Угу, постоянно говорят. Ну, так мы поедем?

– Уже едем, – вырулил он на дорогу.

В голове творился хаос, мысли скакали, аки блохи. Будем честны перед собой, Влада, такого с тобой ещё не было. Нет, поцелуи-то были, но, чтобы та-а-ак… такого точно не было. И огонь в его глазах… Ох как жарко горит… И ты таешь, и ты плавишься… И что теперь? И как теперь? Ему-то ты, конечно, можешь сказать: «Мол ошибочка вышла… так бывает…». А сама? Сама как? Вот кто его просил с поцелуями лезть? Кто? Как теперь быть? А никак! Не было ничего! Поду-у-у-умаешь поцелуй! Тебя что, не целовали? Целовали! И всё нормально было. И никто не умер.

– Ты так гневно сопишь. Решаешь куда меня лучше отправить? Мадагаскар или Австралия? – вырвал из мыслей голос Соболева.

– Что? Нет! Пф-ф-ф-ф… Да при чем тут это?! Если бы всех, кто меня поцеловал выдворяли из страны…

– И что? Многие целовали? – бровь полковника иронично взлетела вверх.

– Да какая тебе разница, кто и сколько меня целовал?! – возмутилась я.

– Ну хотелось бы знать, кому морду бить.

– Что?! Что значит морду бить? Ты что с ума сошел?

– Угу. Как тебя встретил, так и сошел.

– Ярослав, послушай, мы…

– За нами хвост, – с полковника слетела вся весёлость и бесшабашность.

– Что? Кто? – завертелась ужом.

– Не вертись. Синий форд, через четыре машины.

– Поняла, – тут же выкинула спор из головы.

– Держись, Ягодка.

– Уже. Тут можно свернуть на новую скоростную.

– Нет. Они этого и ждут от нас, – бросил Соболев, резко ныряя в соседнюю полосу, и, не тормозя, въехал в маленький просвет дорожного заграждения, разворачиваясь чуть ли не на полном ходу.

– Твою ж … ! – потёрла локоть. – Ты совсем?! Там бетона высотой в аршин! А если бы не проскочили?

– Ну проскочили же, – пожал плечами полковник. – У нас фора минут пятнадцать.

– Через километр заправка, от неё идёт старая дорога, с неё тоже есть выезд на скоростную.

– Нельзя нам на скоростную… там везде камеры.

– Вот шиш! Точно! Как я сразу не додумалась?! Они, наверняка узнали, что дом на Якиманке мой!

– Уверен в этом. А значит им и номер, и марка машины известны.

– Без машины мы долго не пробегаем…

– Угу… есть у меня пара идей…

– Нет. Побережем пока идеи. Сверни вот тут, – указала на подлесок.

***

Полковник юстиции Ярослав Лаврентьевич Соболев.

Попал ты полковник, ох как попал! Куда ж ты полез? Зачем целовал? И как теперь ты будешь жить, зная какими медово-сладкими могут быть её губы? Зная какими будоражащими, могут быть её стоны и шепот? Зная, что крышу у тебя сносит от одного взгляда в эти затуманенные страстью глаза, и на пунцовые, аки малина, губы? Чувствуя, как сердце заходится, когда она тихо шепчет твоё имя? Зная, что вот она, та самая! Та, без которой жизнь и не жизнь теперь, а так… Как ты будешь дальше жить, когда она уйдёт? Тебя же за боярскую дочь размотают… Точно размотают…

А и пусть размотают! Плевать! Всё равно моя будет! Вся моя будет! Вспыхнула внутри азартная злость. Не отдам. Ни один Соболев не отдал свою женщину! И я не отдам! Пусть хоть боярская, хоть княжеская дочь! Сам всех размотаю! Эх! Эк тебя накрыло-то полковник… неужто любовь? Вот так? Сразу и без тормозов? Ты ж, полковник, столько искал, стольких прошел? Неужто как дед и отец? Увидел и всё? Моя! А выходит, что так? Выходит, сразу и без тормозов? Целуешь барышню, и всё? Сразу всё понятно? Понятно, что не отдашь её никому. Что она твоя. И все её сладкие поцелуи только твои. Сладкие как малина… Сладкая-сладкая малина. Ягода-малина. Моя сладкая ягодка! Никому не отдам! Ягодка… Моя – Ягодка. Ну держись, Ягодка. Ну, Сварог, раз не уберёг, так подсоби!

С уверенность могу сказать, я ненавижу погони! Это страшно. Очень страшно. Твоя жизнь зависти от тонн железа и умения ими управлять. Пусть даже Соболев вёл машину очень уверено. Но всё равно страшно.

– Выходи, – сказала, как только съехали с дороги.

– А?..

– У нас мало времени.

– Ох, Ягодка… – покачал головой Соболев.

– Меня зовут Влада, – напомнила.

– Конечно-конечно, Ягодка.

Махнула рукой на этого малахольного и, сосредоточившись, приложила ладонь с двери машины. Тихо «позвала» силу. Зазмеились молнии по лакированному капоту машины, сжигая серебристый слой краски, являя новые черные бока. Через минуту перед нами красовалась уже другая машина.

– А как же это?.. – хлопал глазами Соболев

– Просто выжгла первый, вернее последний, слой краски.

– Так от молний всё закоротит.

– Главное практика, – пожала плечами. – В багажнике запасные номера, перекинешь?

– Легко.

Пока Соболев менял номера, набрала пару сообщений. Ответы не внушали оптимизма, но всё же это лучше, чем ничего.

– Готово, – кивнул на машину Соболев.

– Поехали. Давай сразу на скоростную. Через час будем на месте. Не понятно, что искать и где, а нам нужно ещё о ночлеге подумать.

– Я знаю одно место. Не хоромы княжеские, конечно…

– Неважно. Знал бы ты, в каких иногда условиях ночевать приходилось на раскопках.

– Что? И без матраса? – поддел Соболев, выруливая на дорогу.

– Не-е-е-е, матрас – обязательное условие.

– Понял. Ягодка, а мог Любич действительно найти Гиперборею?

– А я не знаю. Любич держал свою работу в тайне. Он был выдающимся учёным, и Гиперборея была для него что-то вроде безобидного хобби. Но лет пятнадцать назад он внезапно закрыл все свои проекты. И вплотную занялся только Гипербореей. Многие не верили ему. Даже посмеивались. Списывали на возрастные чудачества. Но Любич был очень упорный. Он искал. И…

– И видимо нашел, раз его убили.

– Нет, не нашел. Возможно, он нашел подсказку, или что-то ещё… но такое не проделать в одиночку. Понимаешь? Нужно финансирование, и немалое. Это только в кино внезапно находится карта, на которой крестом помечено место. Так что, вряд ли Любич нашел неведомую никому карту с таким крестом.

– Да? Откуда такая уверенность?

– Я же тебе говорю, это фундаментальная работа. Такое за пару недель не организовать, могу с уверенностью сказать: никто не даст денег на такую работу и экспедицию, если не будет четких доказательств. Даже если допустим, просто допустим, Любич смог найти убедительные доказательства, или даже координаты Гипербореи. Поверь. Об этом бы знали. Кто-нибудь, когда-нибудь, кому-нибудь да проговорился бы. Экспедиции – это не так просто. Уж я-то знаю.

– Откуда?

– В смысле? Я археолог, к тому же, член географического общества Руси, я опытный исследователь и участник экспедиций, поверь.

– Ого!

– Ты бы знал, как это здорово! Нет ничего более волнующего и увлекательного, чем тот момент, когда вы делаете неожиданное открытие. Но путь к триумфу начинается задолго до того, как вы сделаете первый шаг на неизведанной земле…

– Мне казалось, что в эпоху цифровых технологий и виртуальной реальности традиционные экспедиции утратили свою актуальность.

– О-о-о! Нет-нет-нет! Это далеко, очень далеко от истины! Экспедиции остаются краеугольным камнем многих научных дисциплин, от биологии и геологии до антропологии и климатологии. Они позволяют ученым собирать уникальные данные, проверять гипотезы в полевых условиях и делать открытия, невозможные в лаборатории. Более того, экспедиции могут быть не только научными, но и познавательными, предоставляя увлекательные возможности для досуга. Участники могут погрузиться в новые культуры, насладиться захватывающими пейзажами и испытать незабываемые приключения, сочетая научные цели с личностным ростом и расширением кругозора. Знаешь, почему экспедиции так важны? Потому, что никакая чарокомповая модель или спутниковый снимок не заменит непосредственного наблюдения и взаимодействия с изучаемым объектом. Экспедиции позволяют нам собирать уникальные данные, которые невозможно добыть иным способом. Проверять теории на практике. Делать неожиданные открытия, выходящие за рамки первоначальных гипотез. Устанавливать междисциплинарные связи и сотрудничество. Кроме того, экспедиции – это не только научный метод, но и источник вдохновения для будущих поколений исследователей. Они напоминают нам о романтике науки и о том, что мир все еще полон тайн, которые ждут, когда их раскроют…

– Я понял-понял. Экспедиции очень важны. И это очень не просто. И Любич не нашел Гиперборею, но что-то он точно нашел. Иначе был бы жив.

– Вот именно… слушай, а когда вы нашли тело, ещё что-то кроме этой фибулы при нём было?

– Нет. Ничего, ни документов, ни чарофона, ничего.

– Странно… а его часы? Профессор никогда не расставался с ними.

– Нет. Кроме фибулы, ничего.

– А тебе не показалось это странным?

– На первый взгляд, всё было просто, один дурманщик убил другого в переулке… но Любича убили не там. Его тело перенесли туда уже после.

– То есть ты не знаешь, где его убили?

– Знаю, в его кабинете.

– На кафедре или дома?

– Дома.

– Хм…

– Что?

– Любич за последнее время стал параноиком. Он не приглашал к себе никого. Он даже с Ратмиром встречался исключительно на ВДНХ. Получается, он знал убийцу…

– Знал. Мало того, убийца имел ключ от дома профессора, и знал код охранной системы. Камеры вырубили, чары затёрты.

– Вот как?..

– Ты что-то знаешь? Кого-то подозреваешь?

– Не то, что бы подозреваю… а что говорит Груня?

– Груня?

– Да, это экономка. Только два человека могли отключить охрану, профессор и Груня. Она служит у Любича уже больше двадцати лет.

– В доме не было даже следов присутствия другого человека. Ни Груни, ни её тела мы не нашли, самым очевидным выводом…

– Ты уверен, что это именно ваши выводы? Или, тот кто это всё затеял хочет, что бы вы так думали, и пошли по этому пути. Сам подумай.

– Ну в этом что-то есть. У неё родственники есть?

– Нет.

– Тогда подходит, Груня – идеальный «убийца», одинокая, наверняка уже не молодая женщина, да?

– Ну да, ей где-то около ста.

– Можно ещё ей денег подкинуть «за предательство и убийство».

– И тогда все ищут её, а не настоящего убийцу.

– А он тем временем, спокойно ищет Гиперборею.

– Нет, спокойно не получится.

– Почему?

– Ну мы-то с тобой живы…

– А-а-а-а… ну да, это в его планы не входит… если только… Слушай, прости, я не знаю, как ты переносишь приключения и всё такое. Вы, барышни, не всегда однозначно реагируете на жизненные перипетии, и…

– Короче.

– Я хочу есть, – выпалил Соболев. – И не надо так громко смеяться, – нахмурился полковник от моего весёлого смеха.

– Прости, – хихикнула.

– Давай заедем куда-нибудь.

– Не стоит. Пару бутербродов и термос чая я нам найду, – отстегнула ремень.

– Что ты делаешь?

– Отстёгиваю ремень, хочу достать с заднего сидения пакет с едой.

– Мы всё это время возили еду с собой?

– Да.

– Женщины… – покачал головой полковник. – Возить с собой весь день еду и молчать.

– Ну как-то не до того было. На, держи, – протянула бутерброд полковнику.