Глава 5

Ступая по вымощенной брусчаткой дорожке, оглядываюсь вокруг: деревья, фонари, гладь небольшого озера, несколько скамеек, белеющих вдоль берега. Луна аккуратно ложится на небольшую рябь на воде, а сверчки, тихо исполняя свою мелодию, крутятся вокруг желтых фонарей и дополняют собой ночной пейзаж. Становится так тепло и тихо, уютно и спокойно на душе, когда глазами изучаешь красоту природы. Хочется навсегда запечатлеть эту картину у себя в голове и вспоминать, вспоминать, вспоминать… Очень часто в суете, в беготне повседневных забот мы не замечаем того, что нас окружает. Солнце, луна, небо и такие загадочные и красивые до невероятности звёзды…

Сначала, посмотрев на звёздное небо, ты не понимаешь, насколько оно завораживающее. Просто красиво, и ты смотришь пока не становится немного страшно, и у тебя даже начинает кружиться голова, кажется, что, если не устоишь на ногах, то можно сорваться в небесную сверкающую бездну. Кажется, протяни руку, и ты дотянешься до неё, дотянешься до звезд…

– Нам звёзды должны указать, где искать то, что мог тут спрятать Любич? – направил луч фонарика в небо Соболев.

– Нет.

– А почему мы тогда уже минут пятнадцать пялимся в небо?

– Просто красиво, – пожала плечами.

– Красиво?!

– Да. Красиво. И не надо так орать! – зашипела на полковника. – Не все ещё знают, что мы пробрались тайком в чужое поместье!

– Хорошо-хорошо! – прошептал Соболев. – Влада, а давай полюбуемся на звёзды позже.

– Можно и позже, но сейчас я всё равно не знаю где и что искать, почему бы не посмотреть на звёзды.

– В смысле?

– В прямом.

– А может были какие-то намёки?

– Нет, только Шишов мост.

– А чем он популярен? Ну кроме того, что его любил Лермонтов?

– Ну не то, что бы любил… он вместе со своим двоюродным дядей любил играть в витязей. Согласно местному преданию, трехпролетный мост назван так оттого, что Михаил Юрьевич, сидя под мостом, любил пугать прохожих замогильной декламацией и лязгом ржавых доспехов.

– Под мостом?

– Ну да.

– А что мы тогда тут делаем? На верху!

– А что ты будешь делать в темноте под мостом?

Скептический взгляд полковника должен был, наверное, меня смутить, но не сегодня. Спуск времени много не занял.

– А где конкретно сидел поэт?

– Таких подробностей я не знаю. Ну тут всего три пролёта. Разделимся?

– Нет.

– Но…

– Нет.

– Да почему?!

– Я «темноты боюсь»! – скорчил физиономию Соболев. – Ты что? С ума сошла? За нами гонятся типы, убившие Любича, и желающие нас убить, а ты собираешься разгуливать одна в темноте под мостом? Можно было бы и не уезжать из города. К обеду, нам бы как раз снесли бы голову!

– Ладно-ладно, я поняла. Пойдём вместе.

– Ну?! – топтался рядом Соболев. – Нашла что-нибудь?

– Боги! Да перестань спрашивать об этом каждую минуту! Думаешь это легко?

– Ну ты же археолог!

– И что? И к тому же, мы не на раскопках! Ты как-то странно представляешь мою работу, – пробормотала, ощупывая кладку опоры моста. – Ты, кстати, мог бы и присоединиться, а я и сама прекрасно могу подержать фонарь. Умник. Ай! Твою ж....!

– Извини, я …

– Боги, да при чем тут ты! Я, кажется, порезалась.

– Так, слазь. Отойди, – луч фонаря взмыл вверх, осветив пролёт моста.

– Стой! Назад!

– Что?

– Фонарь переведи на балку моста, вон туда, – ткнула пальцем в угол. – Ага… левее. Вот-вот. Смотри. Там что-то белеет. Видишь?

– Вот ты глазастая. Там камень просто чуть светлее. Держи, – сунул мне в руки фонарь Соболев, и, аки паук, забрался по опоре. – Он шатается… Та-а-ак… о!

– Ну?! Что там?

– Какой-то свёрток. Так. Достал. М-м-м…

– Что?

– Руки заняты.

– Кидай сюда. Я поймаю, – зажала фонарь между ног.

– Держи, – в меня полетел увязанный бечевкой свёрток.

– Оп! Поймала.

– Ну? Что там? – отряхнул руки Соболев, спустившись.

– Не знаю.

– Ты потрясающе не любопытна, – хмыкнул полковник, забирая фонарик.

– Я любопытна, очень, но не думаю, что для разглядывания тут самое место.

– Да, согласен, – почесал макушку Соболев. – Меня вот что интересует. Неужто профессор был настольно хорош, что смог забраться туда?

– Да. Он альпинист в прошлом.

– Хм. Всё-таки, очень насыщенная жизнь у вас, у археологов.

– Ещё какая.

– Тс-с-с… – выключил фонарик полковник, и взял меня за руку.

В тишине ночного парка, раздались далёкие шаги. И мы замерли.

– Ты уверен, что видел свет? Может показалось? – раздался хриплый мужской голос сверху, через пару минут.

– Может и показалось, – ответил второй голос. – Но уж лучше проверить.

– Ну давай, ты в сторону беседки, а я под мост загляну, – хриплый голос начал приближаться.

Полковник одним движением накинул капюшон на свои светлые волосы и прижал меня к опоре моста, закрывая собой, одновременно обдавая горячим шепотом ухо:

– Замри.

Теплая тихая ночь, красивый парк в старинной усадьбе, сильные руки, крепко прижимающие к горячему мужскому телу – романтика… прибавьте шаркающие шаги сторожа и фонарный луч, разрезающий ночь в наших поисках. Мы простояли минут двадцать, прежде чем парк окончательно затих.

– Ну, мы долго так стоять будем? – почти касаясь губами полковничьего подбородка. – Я ни на что не намекаю, но я устала, и спать хочу. А нам ещё ночлег нужно найти.

– Не переживай на этот счет, – не спешил разжимать объятия Соболев.

– Ну, тогда пойдём?

– Пойдём… обязательно… – шепнул Соболев, прижимая к себе ещё сильнее. – Не прощу себе, если упущу такой момент, – и жаркое дыхание опалило мои губы.

– Что это за место? – оглядываю маленький домик на окраине Твери.

– Оно безопасно, не переживай. О нём никто не знает.

– И всё же?

– Ну, если быть точным, этот дом мне подарили.

– Хм… если дом твой, то он не может быть безопасным, – покачала головой. – О нём наверняка знают.

– Нет. По документам он принадлежит Филатовой Варваре Никитичне.

– А она?

– А она – любовница одного весьма уважаемого авторитета.

– Который?

– Который сидит в тюрьме.

– Сударь, вы меня заставляете нервничать. Вам, настоящему полковнику, не чуждо мздоимство?

– Нет. Это, – обвёл рукой домик, теряющийся в ночном саду, – своего рода благодарность. Мы Кобу не могли закрыть несколько лет, и вот удача. Поймали его на «горячем». Но уж очень плохом «горячем», особенно для такого авторитета как Коба.

– И ты его отмазал?!

– Нет. Я доказал, что в тот раз его подставили. А уж посадил я его действительно за дело.

– А-а-а… ну как-то я по-другому представляла себе жилище авторитета. А уж тем более его любовницы.

– Она, кстати, очень интеллигентная барышня. Профессор.

– Ого!

– Ну да, у них там любовь чуть ли не со школы.

– Ну прям «пай-девочка и хулиган», бывает же… Ладно, ты прав, может и не отследят.

Многие, очень многие, часто путают историков и археологов, а некоторые доходят даже до того, что и археологов считают историками. А это на самом деле суть разные явления, которые отличаются, как по объектам исследования, так и по методам исследования. И вот если историки, как правило, не лезут в дела археологические, то вот археологи, особенно из академиков, сильно любят лезть в историю.

Археологи считают, что если они нашли где-то осколки разбитого горшка первобытного человека, то это им даёт такие знания, что они начинают рассуждать (а вернее нести пургу и чушь) об истории. С серьёзным видом, морща лбы, пыжась поучать других, рассказывая истины школьника седьмого класса. В чем же разница?

Историки, люди интеллигентные, они работают с письменными источниками, в архивах, библиотеках. Листают дела, читают, выписывают. В пиджаках и галстуках, являя собой образцы поведения в быту и на работе.

Археологи же работают с источниками материальными. А где берут? Правильно! В результате раскопок. По факту, они находят, то, что осталось от людской деятельности. Во-первых, они разрывают чужие могилы, очень часто без согласия на то близких родственников усопших. Во-вторых, копают "культурные слои". А что это? Это как раз места, куда древние люди бросали остатки – что-то разбитое, поломанное, обглоданные кости – короче, археологи копают помойки(!) ранних людей. Кроме помоек, ещё и, уж извините, отхожие места ранних людей. Пошёл человек по нужде, присел, задумался, потерял какое-нибудь кольцо или бусы, ну пока сидел, упало, поднимать – фу-фу, конечно, поэтому всё это под грузом пролежало веками. Потом пришёл археолог, раскопал и радуется. Ну прям как тот самый неандерталец в дикой пляске у костра. Почему неандерталец? Ну посудите сами, они всё лето в поле, ведут дикий образ жизни, лохматые, заросшие, нечёсаные, а по вечерам орут песни у костра, а ночью протирают лопаты спиртом… Вот такая разница!

И Любич был в первую очередь археологом. Да выдающимся, да опытным, но всё же археологом. И он, как и любой археолог, выстраивал множество теорий на основе своих находок. И сейчас, листая дневник профессора, я понимаю как правы историки, недолюбливающие археологов.

– Нам нужно вернуться в город, – закрыла записи профессора, под пристальным взглядом Соболева.

– В смысле?

– Что значит «в смысле»? В прямом. Нам нужно вернуться в город. Всё.

– А как же это? – обвёл стол с тетрадями полковник.

– Это всего лишь догадки. Не подтверждённые ничем, кроме одной очень странной находки.

– Что за находка?

– Не знаю. Тут всё запутано и не понятно. Любич пишет, что нашёл что-то. Но что, не указывает. Возможно, и нет никакой находки.

– Как нет?

– Ты что, думаешь в этих записях карта с указанием места, помеченного крестом? – рассмеялась, видя смущённый вид Соболева. – Уверяю тебя, это не так.

– Жаль.

– Не то слово. Поэтому, нам и нужно в город. У меня многое есть тут, – потрясла чарофоном. – Но не все. И это не все записи. Слишком мало… должно быть ещё что-то… эти записи… понимаешь, они больше похожи на записки сумасшедшего копателя-любителя… это не похоже на профессора Любича… это похоже на бред. Тут какие-то ребусы и загадки.

– Но также всегда…

– Пф-ф-ф… Ты что начитался приключенческих романов? Ты совсем не понимаешь специфику работы археолога. В этой работе важна скрупулёзность и точность. Любая находка заносится в каталог с точным описанием. Работа археолога включает несколько этапов:нельзя просто так прийти и сказать, мы будем проводить тут раскопки. Прежде всего – изучение истории того участка, дальше – определение области раскопок. Затем – получение разрешения на проведение раскопок. Сами же раскопки тоже не простое дело. Археологи расчищают место, делают находки, фотографируют их, извлекают из земли, обрабатывают специальным раствором и аккуратно перемещают в коробки, чтобы безопасно доставить в лабораторию или в музей. Так же анализ данных. Археолог записывает сведения об артефактах и других вещах, найденных на месте раскопок или исследований, и делает выводы о прошлой культуре, поведении и других аспектах человеческой цивилизации. Кроме того, в работу археолога может входить исследование документов. Специалисты изучают карты и документы, чтобы найти новые объекты для изучения. Посещение разных местностей. Это нужно, чтобы найти новые объекты для изучения. А ещё есть дежурство на стройках. Там археологи дежурят на случай, если рабочим попадутся артефакты или исторические слои…

– Стройки?

– Ну да. Некоторые стройки – это почти как… как… как копи царя Соломона! Ты знаешь сколько всего было обнаружено всего при постройке метро?! А сколько…

– Я понял-понял, – поднял ладони Соболев. – Стройки важны. Ладно. Ну что ж… Игры закончились. Возвращаемся в город. Мне надо позвонить, предупредить Горыню и ребят…

– Нет.

– Не понял, – нахмурил брови полковник.

– Я не хочу обидеть Горыню и твою команду…

– Но?

– Нет никаких, «но» просто в таких ситуациях я могу рассчитывать только на себя, и свою семью. Всё.

– Влада, я понимаю тебя, но и ты меня пойми. Я с этой командой пятнадцать лет. Я доверяю им свою жизнь.

– Знаю, это неприятно, но…

– Влада, это не неприятно, это бред. Без ребят мы не сможем разобраться. Я, конечно, хорош, но не настолько. Один в поле не воин.

– Но…

– Влада, я всё понимаю, но нет. Мы не справимся. Да, у вас своя система, проверенная временем, но нет. Я так дела не веду. Мы попробовали по-твоему, соглашусь, было местами захватывающе и весело, но у нас не получилось быстрым кавалеристским наскоком. Поэтому сейчас мы будем действовать по-моему. Я понимаю, для тебя это в новинку, однако, другого выхода нет.