Глава 6

Когда отец перенёсся в наш мир, у него при себе была только странная модель чарофона, которую называл странным словом "айфон". И там было много снимков. Там была Москва, совсем не похожая на нашу. Она была очень странной. Страшная мешанина из бетонных и кирпичных коробок странных домов, ржавых железных гаражей, золотых храмовых куполов, зажатых в тиски торговых центов и фешенебельных высоток. Серость и убогость, разбавленная зелеными пятнами парков. И та Москва совсем не похожа на нашу Москву. Яркую, сочную, живую, роскошную в своём буйстве красок и стилей. Слияние традиций и культуры, с фееричным тандемом науки и техники. Лучшего города, на мой взгляд, не существует…

– О чём задумалась?

– Любуюсь городом. Ночью он особенно красив.

– Понятно. Слушай, я надеюсь ты понимаешь, что я не могу оставить тебя одну?

– В смысле?

– Влада, ты же умная… – скепсис явно отразился на лице Соболева.

– И как ты себе это представляешь?

– Всё просто, поживёшь у меня.

– Ага! Разбежался! Я не собираюсь жить у тебя! А почему это я должна к тебе переезжать?! Почему не ты ко мне?!

– У меня хорошая и удобная квартира! И близко от Управления.

– У меня тоже удобная, и тоже не далеко, – сложила руки на груди. – К тому же, судя по твоей неприхотливости, тебе будет проще собрать небольшое количество вещей.

– Влада, от тебя до Управления гораздо дольше добираться, и парковка неудобная.

– С чего это не удобная? Очень даже удобная. У меня там два места, кстати. Так что ты можешь спокойно переехать ко мне.

– Мужчина приводит женщину на свою площадь, а не наоборот.

– Боги! Ну мы же не жить вместе собираемся!

– Что значит «не жить»?! – возмутился Соболев. – А что мы собираемся делать?

– Не переиначивай, ты же понял про что я, – махнула на него рукой. – К тому же, если я к тебе перееду, то мне придётся тащить огромную кучу материалов и книг. И ещё, мне нужен кабинет. Уверена, у тебя точно нет кабинета или библиотеки, где я могла бы работать! А в моей квартире есть и то и другое, и даже…

– Хорошо-хорошо. Уговорила. Едем к тебе.

– Вот и хорошо, – довольно улыбнулась я, набирая номер. – Привет… всё хорошо, я возвращаюсь… да завтра всё уладим… родителям позвоню сама… нет-нет… угу… да… целуй Милечку… угу… пока. Люблю. Целую. – Не откладывая чарофон, набрала ещё один номер, – Привет… я возвращаюсь… угу… у вас всё готово?.. да… я тоже… конечно… Люблю. Обнимаю вас.

Откинув голову на бортик ванны подумала, приключения – это здорово, однако комфорт всё же мне больше по душе. Что бы не говорили, а комфорт – это прекрасно. Главное не переусердствовать, и видеть разницу, комфортная жизнь – это не то же самое, что жизнь в комфорте. Избыточный комфорт развращает и убивает. Он помещает в искусственную среду и отдаляет от природных саморегулирующих процессов.

В «прогрессивных» Штатах и Европах комфорт превратили в культ потребления. Появились толпы псевдопсихологов, перессоривших всех на свете, обозвав каждого второго «токсичным» и дав задание на «мотивацию» любой ценой. Их лозунг: «Люби себя и плюй на всех и в жизни ждет тебя успех!» вдохновил многих на сомнительные открытия. Никто и не разбирался, почему вдруг душевнобольного шарлатана Фрейда объявили гением. Они дружно встали под его знамена и объявили родителей виноватыми буквально во всем. Разврату была дана широкая дорога, по его же велению. И даже их странная вера не мешала им.

Появилось огромное количество чарокомповых игр, воспитывающих изощрённую жестокость. Разделение людей по зонам интересов, абсолютно не соприкасающихся друг с другом. Умные стали умнее, а глупые еще больше деградировали. Языки их размножились на жаргоны, возгласы, мычание. Они с трудом понимают друг друга. Изобрели кучку погремушек, лишь бы не общаться нормально. Разрастание массовой культуры. Возникновение многочисленных низкопробных шоу, оглупляющих целые поколения. Лозунг "Хлеба и зрелищ" стал основополагающим.

Приоритеты: Машина, чарокомп, или чарофон последней модели, животное – главные члены семьи. И люди далеко не на первом месте. Исчезновение в школах воспитания критического мышления, под влиянием тех же психологов. Отсутствие классического обучения с привитием навыков беседы на темы: как достойно переживать трудности и не уйти в соблазны. Складывание букв в чарокомпе считается чтением. При этом редко кто дочитывает классику до конца и знает, что привело героя в плачевную или счастливую ситуацию. А всё ведь написано…

В итоге – обнищание населения, закредитованность от многочисленных заманух, горы хлама от потребления. И в результате, во многих головах и в воздухе начали витать мысли – у нас так плохо, а вот у них… у этих варваров хорошо… а пусть делятся! Правильно? Правильно! А как заставить поделиться? Просить? Пф-ф-ф… нет конечно! А как же гордость?! У таких «прогрессивных» людей конечно же очень много гордости. Поэтому, что? Правильно. А давайте объявим всех этих варваров вагами «прогрессивных» людей. А раз враги, значит всё. Можно не церемониться. Да, конечно, на этих варваров мало что действует с их языческими чарами. К тому же, очень уж они остро реагируют на любые попытки «поделить их добро». И армия у них. И чары у них. От лукавого, конечно, вся эта их магия, не иначе. Но мы закроем на это глаза, и будем использовать эти их чаркристаллы, чарнакопители, чарамулеты, и много чего. А ведь это всё должно быть у нас.

Все эти открытия сделали совсем не глупые язычники-варвары русичи. Это были – Галилей, Бруно, Ньютон, Декарт, Максвелл, Эйнштейн, и многие другие, кто подались на Русь. Ну и что, что некоторые спасали свою жизнь от инквизиции? Ну и что, что многих и вовсе вывезли предки, бежавшие из «прогрессивных Европ». Это не важно. Важно то, что не эти язычники должны пользоваться всеми этими благами! Они должны быть у нас, у «прогрессивны и нормальных» людей…

– Эй! Ты долго собираешься сидеть в ванной? – постучался в дверь Соболев.

– Что случилось? – открыла дверь.

– Ничего. Просто ты долго, – почесал бровь полковник. – Горыня будет через десять минут.

– И?

– Ему не понравится наш план.

– План так себе, согласна. И если он предложит лучше, я не против. Как мы выяснили, я не сильна в оперативной работе.

– Мне, если честно, тоже этот план не нравится.

– Критикуешь, предлагай.

– Мы уже это обсуждали. Нет у меня других идей.

– Горыня чай пьёт или кофе? – поставила чайник на плиту.

– Чай. А ты собираешься поить его чаем?

– Да, а что не так?

– Нет-нет. Ничего.

– Так, колись полковник. Что не так?

– Слушай, только не злись, но боярские дочки не готовят чай обычному майору.

– А чем же занимаются боярские дочки? – усмехнувшись, сняла чашки с полки.

– Ну, не могу утверждать, в этом я не специалист, но точно не работают археологами. Не разрабатывают собственные шифры. Не лазят под мостами, в ночи.

– Ну что ж, ты многого не знаешь о боярских дочках. Бывает.

– А бывает… – Соболева прервал звонок в дверь

– А это видимо Горыня?

– Видимо… – нахмурился Соболев.

Горыня был, мягко говоря, не в восторге.

– Барышня, вы что, держите тех, кто взорвал ваш кабинет, за дураков? Вы в курсе, что это самая распространённая ошибка – недооценивать противника. Ваш план…

– Да, он дурацкий и очень борзый, но именно в этом его плюс. Горыня, ну вы сами подумайте. Нас всё равно нужно воскрешать. Так какая разница как? К тому же, частично над этим поработали мои родственники.

– И как? – поднял бровь Горыня.

– Ну, скажем так, у меня это не первый раз, когда мне необходимо было «исчезнуть» на некоторое время.

– А поподробнее?

– Ну допустим, мои родители и брат с невесткой ездят в одну чрезвычайно закрытую лечебницу.

– А палата на двоих? – хмыкнул Горыня.

– Ну нет конечно, – улыбнулась. – Бравый полковник, спасший меня, заслуживает самого лучшего лечения. В совершенно другой клинике.

– Ну, допустим, – отставил чашку Горыня. – Допустим, что вы правы, и ваш план сработает. Но вы же понимаете, это не решит проблему? – указал на шкатулку с фибулой Горыня. – Остаётся под вопросом, кто гнался за вами на трассе…

– И кому звонил Седьмой… – поморщился Соболев.

– Седьмой? – удивился Горыня. – Вчера?

– Да, – нахмурился полковник.

– Он звонил мне. Утром, ещё до взрыва в кабинете Владиславы Богдановны. Код четыре.

– Твою ж …!

– А позвольте узнать, что значит это самый код? – подлила чаю Горыне.

– Раскрыт. Ушел на дно.

– А кто же тогда приехал к нам? – не отставала я.

– Хороший вопрос, – провёл по блестящей лысине рукой Горыня.

– Ладно, уверена, вы с этим разберётесь… вернёмся к нашему плану, – поставила на стол тарелку с горячими бутербродами.

– Вы знаете толк в том, как уговорить мужчину, – откусил большой кусок Горыня.

– Мама всегда говорит, сытый мужчина – довольный мужчина, – улыбнулась в ответ.

– Ваша матушка невероятно мудра, – продолжил жевать Горыня. – Способ действующий, я согласен на ваш план. Но! Вы, барышня, будете под постоянной охранной.

– Я позабочусь об этом, – сложил руки на груди Соболев.

– Отлично, – вытер руки о салфетку Горыня. – Ну что ж, тогда, приступаем прямо сейчас.

– Тогда звоню? – повертела чарофоном.

– Звоните, – дал отмашку Горыня.

Ну что сказать… Через два часа я уже не была уверена, что план сработает. Маменька была в ударе.

– Владусик, детка, мы так рады, что ты поправилась, – щебетала мама.

– Дорогая, – папа приобнял маменьку за талию. – Мы уже утомили Ладушку.

– Пап, ну что ты…

– Владусик, ты уверена, что не хочешь вернуться домой? Уверена, что справишься одна? – продолжала щебетать мама.

– Мама, всё нормально. Я справлюсь.

– Я в курсе, ты самостоятельная и взрослая, но это не значит, что я не волнуюсь, – упёрла руки в бока маменька.

– Мам, всё хорошо. Ты же слышала полковника Соболева? Это было недоразумение, – приподняла бровь, и шевельнула пальцами, показывая, что мама переигрывает.

– Хорошо, но я буду навещать тебя каждый день, – не сдавалась мама. – Мы все, и папа, и Миля, и Ротька.

– Вот это прекрасно. Я всегда рада вам. А сейчас, я просто хочу домой.

– Доброе утро, – вежливо поздоровался Соболев, входя в палату. – Богдан Александрович, Велена Святославовна, моё почтение, – кивок в папину сторону, и протянутая рука. Папа на рукопожатие ответил. – Велена Святославовна, как всегда, покорён вами! – облобызал ручку маменьке полковник.

– Ах, да бросьте вы эти расшаркивания, Ярослав Лаврентьевич, – махнула ручкой маменька. – Вы мне лучше пообещайте, что с Ладушкой будет всё хорошо.

– Велена Станиславовна, я даю вам Слово Чести. Владислава Богдановна будет находится под моим неустанным контролем. Мы бросим все силы на обеспечение её безопасности…

– Может не стоит так сильно… – робко начала я.

– Стоит! Ещё как стоит! – сурово свела брови маменька.

– Согласен! – в унисон кивнули папа и Соболев.

– Ну хорошо, – «сдалась» я. – Ну раз мы всё решили, может тогда домой?

– Прекрасная идея, мы вас подбросим, – «воодушевилась» маменька.

– Нет нужды, – с улыбкой покачал головой полковник. – Нас заберёт один из моих ребят, нам необходимо ещё в управление заехать, подписать кое-какие документы.

– Угу, насколько я помню, мой кабинет всё ещё разгромлен и опечатан… – нахмурилась я.

Существуют ли критерии гениальности? Как отличить умного или творческого человека от гения? Правда ли, что эти люди – безумцы? Феномен гения до сих пор исследуется, и само понятие не имеет четкого определения. Современные исследователи предполагают, что гениальность не измеряется тестами и может проявиться у любого человека вне зависимости от его возраста, опыта и наследственности. Альберт Эйнштейн в возрасте двадцати шести лет разработал теорию относительности. Он также доказал, что атомы существуют, и выяснил, что свет ведет себя и как частица, и как волна. Также он создал свое знаменитое уравнение, описывающее взаимосвязь между материей и энергией. Без сомнения, Эйнштейн был гением. Таким был и Исаак Ньютон. Он также сыграл большую роль в развитии математического анализа, который некоторым людям трудно понять даже после обширных занятий в классе. Другой гений, Вольфганг Амадей Моцарт, начал сочинять музыку, когда ему было пять лет.

Согласно общепринятому мнению, гении отличаются от всех остальных. Они могут думать быстрее и лучше, чем другие люди. И хотя таких личностей легко обнаружить, определить, что именно делает конкретного человека гением, немного сложнее, как и выяснить, как этот человек стал гением. Но ещё труднее понять, где та самая грань между гениальностью и безумием?

Вот и сейчас, читая дневники Любича, я не могла понять, насколько же был гениален профессор? Или всё же он стал безумцем? Потому что его записи были похожи на бред!

– Ну?! Разобралась? – навис над плечом Соболев.

– Нет. И то, что ты висишь над моим плечом, не помогает, – перевернула страницу дневника.

– Стой-стой-стой… – положил ладонь на страницу полковник.

– Что?

– Это ладья, – ткнул пальцем в рисунок на полях. – А это слон и конь. Шахматные фигуры.

– Шахматные?.. ты думаешь это что-то значит?

– Ну да. Наверное…

– Хм-м-м… подожди… – схватила другую тетрадь. – Тогда может… может и не бред… я всё никак не могла понять эти странные фразы. – Вот, «Конь четыре раза должен повергнуть шесть открытых слонов». А здесь, «Разогнать дважды ладью с тремя королями» и «Прогуливающуюся седьмую королеву обидят пять пешек, но не два короля», – перелистнула ещё две страницы.

– Это похоже на странное описание шахматных ходов и комбинаций.

– Ты играешь в шахматы?

– Да, – пожал плечами Соболев. – Дед научил.

– Класс. Шахматная партия… Да… это похоже на Любича… Хм-м… загадка… возможно тут и не бред… – постучала по листкам ногтем.

– А что ещё, помимо этих шахматных фигур и записей о них, ты посчитала бредом?

– Всё. Тут полная мешанина. Вот смотри, здесь есть буквенные и цифровые символы обозначающие планеты нашей солнечной системы. А ещё эти странные фразы о плачущих колоннах и Старице Агафье, и про какой-то табор, про иглу, протыкающую грань миров.

– Мы не понимаем пока, но это послание. Зашифрованное послание.

– Угу. Только я не понимаю и не знаю, что это за послание, и кому.

– Послание явно тебе. Любич передал его через твоего брата.

– Не факт, – покачала головой. – Он не мог знать, что это дело передадут тебе, не мог знать, что ты ко мне придёшь.

– Да, то, что дело передадут мне он не знал, но он знал, что ты лучшая в этом. – поводил рукой над кипой бумаг на столе. – Он знал, что придут к тебе.

– Нет. Не ко мне. К твоему деду. Он признанный специалист.

– Да, но дед в Китае. А ты его лучшая ученица, он бы тебя порекомендовал, так что это всё тебе, однозначно.

– Тогда получается… получается … что эту фибулу он специально подсунул своим убийцам…

– С чего ты взяла?

– Потому что, она не имеет никого отношения к тем поискам, что вел профессор…

– В смысле? Ты же сама говорила, что это фибула, артефакт. Так?

– Да, но она, – указала на фибулу, – не подходит под период, понимаешь? Она из другой эпохи.

– Я помню, ты говорила, – почесал лоб полковник. – Тогда получается что?

– Профессор пытался обмануть своих убийц.

– Правильно, – поднял палец вверх Соболев.

– Тогда, наш план должен сработать.

– Ладно, – поморщился от моих слов полковник. – Ну что, приступим?