Глава 9

Минуту, а то и больше, после ухода маршала мы все дружно таращились друг на друга.

– Я так понимаю, мы тут не нужны? – спросил командир спецотряда.

– Да, капитан, – кивнул ему Соболев. – Спасибо, можете быть свободны. В отчёте укажите, что операция не состоялась.

– Есть, господин полковник, – кивнул капитан, и жестом скомандовал отряду на выход.

– Вы так и будете молчать? Или нам всё же расскажут, что тут происходит? – не выдержал Горыня.

– Мужики, тут такое дело… – начал полковник. – Я пойму, если вы откажетесь. Но, прежде чем рассказать, я должен принять от вас клятву Чернобога. Времени на подумать нет. Пять минут максимум. Повторюсь, если кто откажется, я пойму. Но вы сами видели уровень, – намекнул на маршала Соболев. – Поэтому, без обид мужики. Клятва Чернобога.

– Придётся уйти из Охранки? – спросил Фрол.

– Да.

– Лялька меня прикончит… – тоскливо вздохнул Фрол.

– Не успеет, – хмыкнул Горыня и спросил у Соболева, – Ты руководишь?

– Да, вернее мы оба, – кивнул подбородком на меня полковник.

– Вот как?.. – кинул хмурый взгляд на меня Горыня.

– Горыня, я… – начал Соболев, но замолчал, когда Горыня сделал шаг ко мне.

– Пообещайте мне, что никогда не заговорите со мной в том самом тоне и той манере, как тогда в управлении, – глядя мне в глаза, сказал Горыня.

– Нет, – твёрдо ответила я, не отводя взгляда. – Я была в своём праве.

– Смелая?

– Нет. Умная.

Не знаю сколько продолжалась наша битва взглядов, но первым не выдержал Горыня. Заржав аки жеребец, он выдал: – Ишь ты, какая! Ну, будь по-твоему, барышня. Но смотри у меня… – погрозил мне пальцем и развернулся к Соболеву, – Я с тобой, командир.

– И я, – кивнул Фрол.

– Я тоже, – сказал, молчавший до сей поры, техник Никита. – Чувствую будет весело.

– Не то слово, скучно точно не будет, мужики, – хохотнул полковник.

«Весело» стало буквально через час, когда была произнесена клятва Чернобога, Соболев отзвонился по чарофону Георгию Константиновичу, мы всем скопом добрались до управления Охранки, и Никита обновил все имеющиеся молчанки и глушилки.

– Командир, я тебе говорил, что у тебя поганое чувство юмора? – рявкнул Горыня после того, как мы с полковником закончили рассказ.

– Говорил.

– Я тебе говорил, что ты законченный авантюрист?

– Говорил.

– Я тебе говорил, что ты скудоумный37?

– Говорил.

– Да чтоб тебя! – в сердцах махнул рукой на Соболева Горыня. – А вы-то, барышня, куда смотрели? Чем слушали? И чем думали? Как вы на это пошли?

– Я отбрыкивалась, как могла, – пожала я плечами.

– Плохо! Плохо отбрыкивались! – продолжал кипятиться Горыня. – Лучше надо было! Вы ж боярская дочь! Вы ж…

– Они ребёнка похитили, – перебила я. – И они принесут её в жертву, – после моих слов Горыня как будто сдулся, но я не собиралась молчать. – Я понимаю, это тяжело принять, но от нас с вами зависит эта маленькая жизнь. Главное – спасти малышку. Что мы найдём и раскопаем, вторично. Ещё пообсуждаем что-нибудь? Или делом займёмся?

– Начнём с главного, – потёр переносицу Соболев. – Ты сказала, что мы найдём Венец. Ты знаешь, где он?

– Нет, конечно. Я сказала, что мы приложим все силы и постараемся найти, где спрятан Венец.

– Влада!..

– Что?! У меня только одна догадка, и то, невнятная!

– Давай, не томи уже!

– Нам нужно на ВДНХ.

– ВДНХ? Точно! Шахматы! – улыбнулся Соболев. – Любич играл там в шахматы. Так, мужики, план тот же. Мы с Владой на ВДНХ, Фрол и Горыня, вы прикрываете. Никит, ты на пульте. Всё. Разбежались.

– Рано разбегаться, – притормозила я мужчин.

– Не понял? – нахмурился Горыня.

– Когда я пыталась разобраться в записях Любича, то обнаружила вот эти символы, – пояснила, открывая дневник профессора. – Вот, смотрите. Здесь практически незаметно нарисованы значки созвездий и планет.

– А они видны ночью, – кивнул головой Соболев. – А что ещё ты поняла?

– Ну, если фразы «Конь четыре раза должен повергнуть шесть открытых слонов», «Разогнать дважды ладью с тремя королями» и «Прогуливающуюся седьмую королеву обидят пять пешек, но не два короля» – это описание странной шахматной партии, то знаки созвездий и планет – место.

– Так мы это уже выяснили. Это ВДНХ, – поддакнул Горыня.

– Да, на него указывают и эти записи о таборе и плачущих колоннах. Но! Помимо отсылок к шахматным ходам, которые нужно будет воспроизвести на доске, зная профессора, скажу…

– Нам нужна определённая доска, – вздохнул Соболев, сложив руки на груди. – На которую нам укажут эти знаки. Потому как в парке около трёх десятков досок…

– Да. И ехать сейчас туда искать нужную – непродуктивно. К тому же я знаю, что это за доска, но ехать к ней нужно всё равно к полуночи. Поэтому, я еду домой отдыхать, чувствую, нам предстоит непростой вечер. Ну и потому, что очень устала.

– Так. И что это за доска? – сложил руки на груди Горыня.

– Вам не понравится… – вздохнула я.

– Мне с самого начала всё это не нравится, ну так?

– Это Астрономическая доска.

– Пф-ф-ф… а я уж думал хуже не будет. – с усилием потёр лицо Горыня. – Ну и где мы найдём семерых участников? Нас только пятеро.

– Считай четверо, Влада, как я понял не сильна в шахматах. – досадливо поморщился Соболев.

– Нам не нужно играть. Достаточно произвести те ходы, что описал Любич, – утешила я команду. – А для этого хватит нас двоих.

– Хорошо, – посмотрел на часы и кивнул каким-то своим мыслям полковник. – Тогда, до вечера, точнее сбор на точке без четверти полночь, а сейчас отдыхать всем.

Домой ехали в полном молчании. В голове крутилось множество мыслей. Я, конечно, быстро обрабатываю информацию, но это уже перебор. Маршал, похищение невесты наследника, отдел, который не отдел. Всё это закручивалось в гигантский смерч. И меня затягивает в самую его сердцевину…

– Ты же давно расшифровала подсказку профессора, так? – спросил Соболев, молчавший всю дорогу, как только мы вошли в квартиру.

– Да. Почти сразу, как только ты сказал про шахматные ходы, – скинула ботинки и прошла на кухню.

– Не доверяла?

– Скажем так, не всем.

– А сейчас?

– А сейчас на кону жизнь. И я могу помочь её спасти, – поставила на плиту чайник.

– Ты только из-за этого согласилась работать на Ведомство?

– Да, – выставила сахар и кружки на стол.

– А раньше тебе поступали такие предложения?

– Да, – открыла дверцу холодильника.

– Влада!

– Ну что?! Что, Влада! – хлопнула дверцей, так и ничего не достав. – Что ты хочешь услышать? Что я почти пятнадцать лет уворачивалась, как могла, от всяческих служб? Что я не хотела лезть во всё это? Да! Не хотела! И в этом нет ничего такого! Боги! Да! Я хотела и хочу обычной жизни! Жизни, где нет места смертоубийствам! Жизни, где нет места похищениям маленьких детей! Жизни, где дети не убивают! Знаешь, что случилось при последнем похищении? Нет? А почти никто не знает! Похитили не только нас с Ратмиром. Похитили целый омнибус! Омнибус с детьми, ехавшими на экскурсию! Они начали пытать наших друзей… они пытали возницу и нашу учительницу… – воспоминая замелькали перед глазами. – Они заставляли нас смотреть… меня и Мира заставляли смотреть, как пытают наших друзей… а я… я сорвалась… не выдержала… Ратмир потом рассказывал, что я была похожа на взбесившуюся шаровую молнию. Очнулась я от того, что он повалил меня на пол, и прижимаясь изо всех сил, умолял меня успокоиться и вернуться к нему. Я до сих пор помню, как его горячие слёзы капали мне на лицо! Я помню ужас, застывший в глазах наших одноклассников… я помню предсмертные хрипы тех уродов-похитителей… я помню, как плакала от страха из-за того, что я натворила. Помню, как вспыхнула злость в глазах брата, и он прервал жизни тех, кто всё это устроил. Мой брат. Самый добрый мальчишка на всём свете – добил умирающих! Помню, как приехали наши спасатели, и с каким ужасом они смотрели на нас. Понимаешь? Не на похитителей, а на нас! Мы были для них хуже зверей! Я помню, как плакала мама. Как злился отец. На всех них, тех кто был с нами, и даже на спасателей, наложили тогда чары, и все запомнили лишь, что омнибус попал в аварию. Мама с папой сразу отказались от чар… А на нас с братом это не подействовало. Все забыли, кроме нас. Мы хотели забыть, но не могли, мы всё помнили. На следующий день мы уехали. В тайгу. Мир и я, мы не могли спать ночами. Мы не спали больше двух недель. Мама говорила, что мы были похожи на ожившие восковые фигуры… и она плакала… почти всё время… Знаешь, так тихо-тихо… Так горько, и так безысходно. И однажды мы ушли… две восьмилетки ушли из дома в тайгу. Мы провели с Миром в тайге три ночи. И знаешь, эти ночи мы спали. Просто так, на земле. Не знаю, как мы умудрились выйти к капищу целыми и невредимыми. У нас на двоих было две фляги с водой, каравай хлеба, жменя семечек и пять яблок. Представляешь, нас даже комары не кусали. А знаешь, чего мы просили, когда добрались к капищу? Мы просили Силу. Самую могучую Силу. Что бы она помогла нам, двум восьмилетним детям, уничтожить всех врагов. Мы просили Справедливости. Мы даже план разработали, как будем перебираться через границу, что есть, где спать, кого первого уничтожим…

– Серьёзно вы подготовились, – тихо-тихо шепнул Соболев в мои волосы.

– А то, – хмыкнула я, пытаясь осознать, в какой момент вся зарёванная очутилась в его объятиях под аккомпанемент свистящего чайника. – Очень… Пока блуждали, строили планы мести, рассказывали о них, устали, ну и по привычке уснули на капище…

– Опять?!

– Ну да. Нам тогда было всё равно, – вывернулась из рук мужчины и выключила плиту.

– И кто вас нашел?

– Мар.

– Симаргл?

– Угу… – выхватила несколько салфеток из коробки и высморкалась. – Оказалось, он всё время незримо присутствовал рядом. И маму с папой предупредил, чтоб не волновались.

– А с Силой что?

– Он нам показал её. Показал, что будет, если мы получим то, чего хотели наши маленькие ожесточенные сердца.

– И? Что же было бы?

– Мы увидели себя через семь лет. Повзрослевшими. С жестокими сердцами. С жестокими лицами. А вокруг – пустота. Не было бы ничего. Пепел и тлен. Наш мир бы сгорел.

– Потому что Боги не смогли бы вам отказать?

– Да. Не смогли бы. В том видении мы стали почти Богами. Сильными и жестокими. Мы начали войну и уничтожили всё и всех.

– Но вы отказались.

– Не совсем. Детям сложно принять правильное решение… тогда нам было всё равно. Мы хотели того, что показал нам Мар. Мы жаждали этого. С несокрушимой детской уверенностью в своей правоте. А потом… мы увидели её. Сирин… Она была прекрасна. Как ожившая мечта. Вся в сверкающих сполохах и огненных искрах. Она показала нам другое. Показала, как стать сильными имея то, что уже есть у нас. Показала, как любовь, ласка, дружба, доброта, понимание, участие и сопереживание, при хорошей доле цинизма и эгоизма, облегчат нашу жизнь и могут спасти этот мир. Показала, что мы можем быть счастливы… и улетела, взвившись в небо, оставив нам кусочек радости и счастья… Мар пробыл с нами до прихода родителей. Мама рассказывала, что они услышали наш смех за версту. И одним из самых счастливых мгновений в её жизни стала картина, где я и Ратмир скатываемся с огромного крылатого пса, как с горки. Мар прилетал к нам все десять лет. Учил нас контролю. Учил чарам. Учил любить людей и этот мир заново.

– Я очень благодарен Симарглу, – вновь подошел ко мне Соболев и обхватил ладонями моё лицо. – Мне бесконечно жаль ту маленькую испуганную барышню, – вытер слёзы с моих щёк. – Мне жаль, что ты так страдала. Мне жаль, что меня не было рядом, чтобы защитить. Мне очень жаль. И в то же время, я рад. Рад, что Симаргл смог спасти тебя. Спасти и сохранить твоё доброе сердце. Рад, что встретил тебя. И я рад, что меня подарили тебе. Хотя, тут ещё надо разобраться, кто чей подарок… – последние слова прошептал в мои губы.

И всё стало не важно. Были только головокружительные поцелуи, нежные прикосновения, судорожные и неумелые попытки расстегнуть его рубашку и тихие стоны. Были только мы. Ставшие чем-то невероятно большим. Ставшие единым целым… Пока ещё, очень хрупким целым…

– Ягодка?

– М-м-м…

– А ты в одном носке, – пощекотал мою пятку полковник.

– Ай! – мгновенно завернулась в простыню и вскочила с кровати. – А ты без всего!

– Неправда, я уже почти одет.

– Трусы и носки? Ну да, почти в броне, – хмыкнула я. – Так, полковник, на вас ложиться важная задача.

– Какая? – встал по стойке смирно Соболев.

– Пока я буду в душе, необходимо добыть съестные припасы. Разрешаю воспользоваться холодильником.

– Есть! Мой генерал! – взял под козырёк Соболев.

– Исполнять! – махнула рукой и направилась в ванную, но буквально тут же почувствовала, как простыня натянулась, и начала сползать с тела. Пришлось тормозить. Обернувшись, увидела, как Соболев с коварной улыбкой стоит на крае злосчастной простыни. – Вы решили ослушаться приказа?

– Никак нет. Решил слегка подкорректировать, – мгновение, и меня подхватили на руки. – Не так быстро, Ягодка. Я тут подумал, душ – прекрасная идея.

– Полковник?! Вам светит выговор, а, возможно, и трибунал за неисполнение приказа, – шлёпнула по груди мужчину.

– Главное, чтобы исполнителем была ты… – мурлыкнул мне в шею Соболев.

Звонок в дверь застал, можно сказать, врасплох. И почти на выходе из квартиры.

– Интересно? Мы кого-то ждём? – перехватил мою руку, потянувшуюся к замку, Соболев.

– Нет. Но…

– Так, Ягодка, отойди-ка, – и вовсе задвинул меня за спину полковник, открывая дверь. – Добрый вечер.

– Добрый вечер, – поздоровался внезапный гость, от голоса которого у меня зубы заныли. – А вы кто?

– А вы? – Не остался в долгу Соболев.

– Я? Я кто такой?! Да что вы себе позволяете?! Нахал! Где Владислава?! Владислава?! – Начал орать как резанный гость.

– Я здесь, Игнат, – пришлось выглянуть из-за Соболева, пока этот скудоумный не устроил очередной цирк. – Что ты тут делаешь? И как ты вообще сюда попал?

– Я?! Я что тут делаю? Я пришел к своей невесте! – начал свою песнь песней Игнат. – И что я вижу?! Я вижу незнакомого мужлана, который лапает мою невесту! – ткнул пальцем в руку Соболева на моей талии Игнат.

После слов о невесте из меня вырвался истерический смешок. А вот выражение лица Соболева стало ну очень заинтересованным.

– Так вы жених? – непонятно чему обрадовался Соболев. – Как же здорово! Ну проходите, проходите же скорее! Вас нам и не хватало! – он ловким движением втащил в квартиру Игната. – Вы же идеально, просто идеально нам подходите! Игнат, можно я вас буду называть просто Игнат? Можно? Отлично! – стрекотал как заведённый Соболев. – Вы нам подходите! Вот сразу и без разговоров! Я уже и не надеялся на такое счастье! Влада! Ну ты посмотри! Ну!

– Но… – попыталась втиснуться в монолог я.

– Нет-нет-нет! И не возражай! Я же вижу! Это он!

– Кто? – хлопал глазами Игнат.

– Вы!

– Что я?

– Жених! Ну вы же жених?

– Ну-у-у… да-а-а-а… – всё ещё не понимая о чём речь, ответил Игнат.

– Ну вот! Вот и прекрасно! Вы подойдете! Вы стреляете хорошо? А бегаете? А тела умеете прятать? Нет? Ну да ладно, научитесь. Вы главное не переживайте, вы верьте в себя! Что не умеете, мы вас научим.

– Чему научите? – продолжал хлопать глазами «жених».

– Ну как чему? – всплеснул руками Соболев, и продолжил. – Голубчик? Вы что плохо слышите? Ц! Это конечно плохо… хотя… слух вам и несильно-то и нужен. Тела прятать руки нужны, а не уши. Вы же знаете, как это делать? Нет? Я вам сейчас расскажу! Да вы присаживайтесь-присаживаетесь, голубчик, – указал на банкетку полковник. – Слушайте сюда. Записывать не нужно. Это секретная информация. Значит так, после того как расстреляете весь боекомплект, откладываете автомат, берёте в руки лопату и начинаете копать. Потом…

– Что копать? – вытаращился Игнат.

– Как что? Землю, конечно, – как маленькому объяснил Соболев. – Там, конечно, условия те ещё, вечная мерзлота всё-таки, но, с другой стороны, а что делать? А кому сейчас легко?

– Кому? – в ступоре поправил очки Игнат.

– Вот и я говорю, всем тяжело, но вы не переживайте, – продолжал театр одного актёра Соболев. – Мы вам поможем. Лопата будет самая качественная! Она любую мерзлоту сковырнёт! У нас знаете какие лопаты? У-у-у-у-у… дорогой мой, у нас самые лучшие лопаты! Так вот, когда всех закопаете, берёте автомат в одну руку, лопату в другую, и бегом. Ясно? Только бегом! Времени у вас будет не так чтобы много. Тут сами понимаете, важна каждая секунда. Если не успеете до точки сбора, то всё!

– Что – всё? – испугался Игнат.

– Останетесь там.

– Где?

– Это секретная информация! Вы её выдадите, когда вас будут пытать.

– Меня будут пытать? – прохрипел Игнат.

– Ну, конечно! Конечно будут! Игнат, вы что думаете – это всё шутки?! – нахмурился Соболев. – Вы что, считаете, я тут в бирюльки с вами играю? Или вы хотите сорвать задание?

– Какое задание? – продолжал сипеть Игнат.

– Как какое? Вы разве не в курсе? Ах, да! Вы не в курсе! Но! Это совершенно секретная информация! Я не могу разгласить вам её. Иначе вы точно выдадите всё под пытками. Бегаете вы наверняка не ахти… так что, пытки неизбежны… мне, конечно, очень жаль, но по-другому мы поступить не можем… но главное помните Игнат, вы делаете важное дело! Надеюсь, ваша жертва не будет напрасной! Главное, когда вас будут пытать, помните про наше дело! Иначе, вы долго не вынесете пыток, поверьте у меня глаз намётан. И не отговаривайте меня, я же вижу, вижу, что вы готовы! Вы верите в наше дело и выдержите любые пытки. Я в вас верю! Да что там я! Мы все в вас верим! И запомните, под пытками не слово про наше дело!

– Да какое дело?! – не выдержал, и вскочил с места Игнат. – Что происходит? Кто вы такой? Какие пытки? Какие тела? Какая лопата? Какой автомат? Влада? Объяснись, в конце концов! – отставил ногу и выпятил тощую грудину Игнат.

– Та-а-а-а-ак! – грозно протянул полковник и как гаркнет. – Это как понимать?! Под трибунал захотел?! Ты жених или кто?!

– Да не жених он! – влезла я в этот театр абсурда. – Не жених. Я с ним один раз танцевала всего, и то после трёх бокалов игристого. И было это на пятом курсе академии. А он вбил себе в голову, что у нас роман. Вот и изводит меня!

– Ах вот как?! – ещё более грозным голосом начал Соболев. – Не жених?! Я тут ему план операции выложил! Я к нему со всяческим доверием! А он не жених! – и хвать Игната за лацкан сюртука. – Ты зачем сюда пришел?! Вынюхиваешь?! Решил прикинуться женихом, чтобы выведать секретную информацию?! Тебя кто прислал?! А?! Отвечай, шпион! Отвечай, а то расстреляю! – зарычал Соболев, и выхватил непонятно откуда пистолет.

– Н-н-не-не-нет… – проблеял Игнат. – Я не выведывал… ме-ме-меня не присылали… не-не-не надо стрелять…

– Ты как сюда попал? Я ж велела тебя не пускать.

– П-п-проскочил… пока Остап с почтальоном говорил, – покаялся Игнат. – П-п-п-прошу, не надо. Я-я-я-я… я больше не буду…

– Точно?!

– Т-т-то-точно…

– Ну, смотри у меня! Я проверю! Чтобы ни-ни сюда! Ясно?!

– Ясно-ясно! – затряс головой Игнат. – Я больше ни-ни!

– Тогда, пошел отсюда! – в очередной раз рявкнул Соболев.

Дрожа, как осенний лист на ветру, «жених» выскочил из квартиры и чуть ли не кубарем скатился по лестнице.

– Соболев! Ты совсем ку-ку? – постучала по виску я. – Пистолет-то зачем?

– Для солидности и убедительности, – пожал плечами полковник. – А то начнёт шляться сюда, а ты нервничать будешь. А где ты нервная, там и я злой. А когда я злой, то и…

– Ой, всё! – отмахнулась я. – Хватит. Завелся, смотрю.

– Ещё как, – прижал меня к стене Соболев.

– Так, полковник, нам уже пора, – упёрлась руками в грудь мужчины.

– Ягодка… – начал покрывать мою шею поцелуями Соболев.

– Кхе-кхе… – раздалось с лестницы. – Доброго вечерочка, Владислава Богдановна.

– Здравствуйте, Остап Аристархович, – вывернулась из объятий Соболева я.

– А я смотрю, этот ваш, малохольный, опять тут ошивается, простите, не уследил.

– Всё хорошо, Остап, не стоит переживать. Надеюсь, сегодня был самый последний его визит.

– Никак отвадили?! Рад! Очень рад, Владислава Богдановна, – улыбнулся Остап, и крутанул ус. – А вы сударь, простите…

– Ярослав Соболев, – протянул руку для пожатия полковник.

– Приятственно. Очень приятственно, – ответил на рукопожатие консьерж. – А я значитца, Остап. Остап Аристархович Топчин. Блюститель порядка в этом доме.

– Ну, значит нас таких уже двое, – продемонстрировал служебную бляху, Соболев.

– Очень хорошо! А вы, господин полковник…

– А я, жених. Настоящий.

– Наконец-то! – всплеснул руками Остап. – Ну наконец-то, Владислава Богдановна! Мои поздравления! Матушка ваша уже и не чаяла…

– Хм-м… мы как бы ещё не объявляли об этом, Остап Аристархович… – замялась я. – Понимаете…

– Понимаю, всё понимаю, Владислава Богдановна. Молчу, – тут же прикрыл ладонью рот консьерж. – Ещё раз, мои искренние поздравления. Ну, я пойду. Мне ещё к Никодиму Гавриловичу зайти надобно. Господин полковник, моё почтение, – приподнял кепочку Остап. – Владислава Богдановна, – кивок в мою сторону. – Приятственного вам вечера.

– Всего доброго, Остап Аристархович, – кивнул полковник и схватил меня за руку потащил к лестнице.

– Ты что натворил?! – зашипела я на Соболева. – Ты зачем ему наврал? Он же всему дому растреплет! И Маменьке позвонит! Соболев, ты в своём уме?! Да после этого меня маменька со свету сживёт! Куда ты меня тащишь?

– В машину, – не сбавляя шага ответил Соболев. – А что я ему, по-твоему, должен был сказать, что я – твой охранник, напарник и полюбовник? Так что ли?

– Нет, не так! Но, и не так!

– Ягодка, ты себя слышишь? «Нет, не так! Но, и не так!»

– Не путай меня! Ты понял, о чем я!

– Ягодка, а давай мы позже поругаемся, а? Нам ехать пора, – с тоской посмотрел на тёмное небо Соболев.

– Это ты сейчас так намекаешь, что…

– Это я прямо говорю, что, если ты сейчас не сядешь в машину, я тебя поцелую на глазах у всех торчащих у окон соседей и силой впихну в машину, – кивнул на горящие окна дома Соболев.

– Ты наглый интриган и шантажист! – прошипела я, усаживаясь в машину.

Соболев забрался на водительское место, завёл машину, повернулся ко мне и, молниеносным движением схватив за подбородок, крепко поцеловал.

– А ты меня безумно заводишь, когда злишься. Хотя… ты меня всё время заводишь, – повернул ключ зажигания этот несносный мужчина.

– Ярослав, я серьёзно говорю, это не забава.

– Ягодка, я тоже серьёзно, на забавы нет ни времени, ни желания.

– Послушай, ты хороший, и ты мне нравишься. Очень нравишься. И я хочу…

– Влада. Мы с тобой целовались, когда нас застукал этот твой Остап, и я сразу понял, что он, то ещё «радио». Разнесёт и растрезвонит всем и каждому. А мне не нравится, когда имя моей женщины треплют тут и там. Понятно?

– Но я…

– Ты что? Ты не моя женщина?

– Нет, я не об этом. Я могла бы ему всё объяснить. По-другому.

– Ну давай, попробуй. Объясните, барышня, с кем это вы целовались в коридоре? А до этого, два часа кряду, выделывали всяческие экзерсисы в постели? Я уж не говорю про душ. Что это был за тип?

– Ты всё переиначиваешь. Никто не собирался трепать моё имя. Я …

– Ягодка, ты прежде всего – барышня. Красивая и умная барышня. А красивая и умная барышня, что?

– Что?

– Целуется только со своим женихом.

– Ну у нас же не средневековье европейское какое-то?! И не Халифат! Уберегите Боги!

– У нас про честь и достоинство не забыли. Так что я – твой жених. И пока ты не сказала чего лишнего, закроем эту тему до лучших времён. К тому же, мы почти на месте. Включай блошку.

– Включила, – буркнула я, щелкнув ногтем по мочке уха.

– Все на месте? – тихо спросил Соболев.

В ухе раздалось три сухих щелчка.

– Мы подъезжаем.

ВДНХ. Город мечты в городе столичном… Фонтаны, аллеи, скульптуры, белые здания со стройными колоннами, высокие окна, ажурные аркады и зимние сады. Затейливые орнаменты с колосьями, янтарь и лен, цветное стекло и мореный дуб, цветные витражи и кованые решетки. Фасады из мореного дуба на фоне сталинского ампира и золотые буквы на фоне затейливой резьбы. И всё это великолепие в цветных огнях фонарей.

– Ночью здесь даже интереснее и красивее, чем днём, – оглядывался по сторонам Соболев. – Был тут как-то с… хм, гулял короче.

– Понятно, – хмыкнула, правильно истолковав заминку полковника. – И часто гулял?

– Нет, – недовольно буркнули в ответ.

– Зря. Барышням тут нравится.

– А тебе?

– И мне.

– Ну тогда, позвольте ручку, барышня, – галантно отставил локоть Соболев.

– С удовольствием, – улыбнулась я.

– Знаешь, я бы понял тебя, если бы ты отказала м-м-м… нашим новым друзьям. Я не об этом деле, я про отдел. Но ты согласилась, да ещё и выдвинула отличную идею с аукционным домом. Почему?

– М-м-м… наверное, мне надоели эти игры «сильных мира сего».

– И ты решила начать собственную?

– Что-то в роде этого. Как там говориться? Не можешь победить – возглавь.

– Понятно. Ну что? Мы на месте. Начали? – залихватски улыбнулся и подмигнул полковник.

– Начали, – улыбнулась в ответ.

До беседки с Астрономическими шахматами, дошли хоть и гуляючи, но быстро. Все привыкли, что шахматы – это игра для двоих. А представьте эту игру для семи человек. Светящаяся в ночи разноцветными неоновыми огнями доска в виде семистороннего многоугольника, внутри которой располагались восемь кругов, разделенных на двенадцать разделов – согласно количеству знаков зодиака. Фигуры знаков зодиака располагались в соответствии с их порядком: Овен, Телец, Близнецы, Рак, Лев, Дева, Весы, Скорпион, Стрелец, Козерог, Водолей, Рыбы. Через доску проходила линия, разделяющая все внутренние круги, внутри получившегося игрового поля находились «квадратики», как в знакомой нам версии шахмат. На эти «квадратики» ставились фигуры семи планет, а каждый «квадратик» имел цвет той планеты, которую на него ставили. Так же внутри поля было четыре цветных круга, означающих четыре главных элемента. Элемент огня – красный круг, воздух – фиолетовый, вода – белый, земля – коричневый, выглядел как шар и располагался в центре.

Правила очень интересные. Каждый игрок подбрасывал семисторонний кубик, и в зависимости от выпавшей цифры игроку «присваивалась» планета. Тот, кому выпала «7» получал Сатурн, «6» – Юпитер, «5» – Марс, «4» – Солнце, «3» – Венера, «2» – Меркурий, «1» – Луна.

Начальная позиция фигуры игрока – «любимый» дом соответствующей ему планеты или в доме в крайнем левом квадрате. Сатурн начинается в Водолее, Юпитер в Стрельце, Марс в Скорпионе, Солнце во Льве, Венера в Тельце, Меркурий в Деве и Луна в Раке.

Сатурн – самая высокая фигура из всех. Его изобразили в виде старого сгорбившегося мужчины. На его лице изображено беспокойство и грусть, а из одежды на нем только белье и черная мантия, обернутая вокруг головы.

Фигура Юпитера находится рядом с фигурой Сатурна и выглядит как мужчина средних лет. Лицо его радостно. Одежда на нем зеленого цвета, а капюшон на голове – ультрамаринового.

Марс изображен молодым человеком, обличенным в красные доспехи Древней Греции. В одной руке он держит меч, а в другой волосы отсеченной головы человека.

Солнце – молодой король с золотой короной на голове. Все его одеяние золотое. В левой руке у него яблоко, а в правой – цветочный венок, которым короновали Императоров.

Прекрасная Венера представляла собой фигуру молодой женщины, одетую в фиолетовые одежды. Длинные светлые волосы падают на спину, а на голове расположился цветочный венок. В правой руке она держит расческу, а в левой – зеркало, любуясь собой.

Меркурий – молодой мужчина, записывающий что-то в своей книге. Одежда его не однотонна, в отличие от других фигур – в ней сочетаются множество цветов.

И, наконец, Луна – молодая женщина в белой одежде, держащая в обеих руках фигуру спутника Земли.

– Очень красиво, – рассматривал доску Ярослав. – И что? Как в неё играть? Ты правила выучила?

– Нам не надо играть. Нужно выставить фигуры согласно ходам из дневника. Я только не смогла сопоставить какие фигуры? На каком секторе? Их семь. А подсказок, ну фраз, только три.

– Ну ка, напомни фразы.

– «Конь четыре раза должен повергнуть шесть открытых слонов». «Разогнать дважды ладью с тремя королями» и «Прогуливающуюся седьмую королеву обидят пять пешек, но не два короля».

– Конь, слон, ладья, король, королева, пешка, и ещё раз король, – перечислил полковник. – Фигур тоже семь.

– Так, хорошо, – кивнула соглашаясь. – А цифры?

– Это количество клеток, видимо.

– Угу… – почесала кончик носа. –А на каком секторе надо ходить именно той или иной фигурой?

– А какая из астрологических фигур соотносится с классической, ты знаешь?

– Ну, да. Король-Солнце. Королева-Луна. Ладья-Сатурн. Конь-Марс. Слон-Юпитер. Пешка-Меркурий.

– Хм. Ну тогда, будем пробовать… – взялся за фигуру короля Соболев.

Через час набегавшись вокруг доски, расставляя фигуры во всех вариациях, мы устали как «бобики».

– Слишком долго. Так не должно быть, – покачал головой Ярослав. – Профессор не стал бы гонять тебя вокруг доски. Там должно быть ещё что-то. Ещё одна подсказка.

– Я не знаю, в дневниках больше нет ничего. Никаких подсказок.

– Это должно быть что-то, что знаешь только ты. Или Ратмир.

– Но я не знаю ничего такого о профессоре, – пожала плечами.

– А кто профессор по гороскопу?

– Близнецы.

– Близнецы у нас Меркурий, а это пешка, она ходит у нас…

– На пять клеток.

– А какое у профессора любимое, ну, или счастливое число?

– Три.

– Значит, третий сектор. Так, теперь ты? Кто по гороскопу?

– Скорпион, – ответила я.

– Так, а если у нас Скорпион – это Марс. А Марс, это у нас – Конь.

– Счастливое число?

– Тринадцать.

– М-м-м-м… не подходит.

– Ну, тогда – семь. Я билет под номером семь у него на экзамене вытянула.

– Значит, седьмой сектор, конь-марс на…

– Четыре клетки, – подсказала я.

– Угу. Так дальше? Ратмир?

– Нет, комбинация почти совпадёт… хотя любимая фигура в шахматах у него ладья.

– Так, на одну клетку, ладья-Сатурн, цифра?

– Единица.

– Первый сектор.

– Кто ещё?

– Ты.

– В смысле? – удивился Ярослав.

– Ну не зря же он сделал так чтобы его делом занялся ты. Ты у нас?

– Я – лев. Лев- Солнце. А это король. Число клеток три, моё число четыре, – переставил фигуру полковник. – Кто ещё?

– Твой дед? – пожала плечами.

– Хм… возможно. Так. Дед у нас луна, на семь клеток, шестой сектор.

– А кто у нас слон?

– Игнат, – засмеялась я и махнула рукой. – Потом как ни будь расскажу. Итак, слон-юпитер на шесть клеток, пятый сектор.

– Остался, ещё один король-солнце, второй сектор, одна клетка, – завершил расставлять фигуры Соболев. – И что у нас получилось?

– Получилось у нас… а ничего не получилось… – вздохнула я, созданную комбинацию.

– Э не-е-ет… у нас тут получился я, – ткнул в скопление фигур на доске Ярослав. – Созвездие Охотник.

– Охотник… Охотник… Я всё поняла, – щелкнула пальцами. – Уходим.

– Отлично, и что? Где искать?

– Дома расскажу. Нужно фигуры обратно расставить.