Глава 12
Адриенна
Ромы действительно торговали конями. Мельтешили вокруг, лопотали что-то… Леоне со вздохом достал кнут – и ловко снял кончиком шапку с одного из ромов.
– А в следующий раз по морде. Потом глаз выстегну. А ну, успокоились!
И ведь как отлично подействовало! Моментально все успокоились, заткнулись, перестали крутиться под ногами, а одному из мальчишек, который пытался спереть у Энцо кинжал, уже Чезаре помешал. Перехватил руку, потом ухо – и от души крутанул, вызывая возмущенный и жалобный вой. Подействовало.
А думай, дрянь мелкая! Сейчас ухо пострадало, потом тебе вообще руку отрубят. Такое наказание тоже есть.
Не умеешь – и не лезь!
Мальчишка понял все верно, заткнулся и улепетнул. А Паскуале с Адриенной отправились к загону для лошадей.
Трем загонам. Кони, ослы, мулы. Ромы всем торгуют, что спереть можно.
Адриенна придирчиво осматривала коней.
Одного, второго… одна кобылка ей даже очень понравилась.
Такая… уверенная, крепко сбитая, с гривой-щеткой, с задорно приподнятым хвостом, не слишком густым, но это не по болезни, просто порода такая. И цвет хороший, мышастенький…
– Посмотрим? – обратилась Адриенна к Паскуале.
– И то, дана…
Торговцу тоже кобылка понравилась. Ромы не возражали пустить покупателей в загон. Приглядывали, но не протестовали.
Адриенна медленно шла мимо лошадей.
А потом вдруг…
Это было – словно удар, от которого девочка даже пошатнулась.
Боль, отчаяние, гнев, и в то же время – страх. И что-то еще… конечно, Риен повернулась в ту сторону. И даже сделала несколько шагов.
– А вот это что такое?
Конь.
Обычный, грязно-бурого окраса, да и грязный донельзя. Клочкастая грива, слезящиеся глаза, спутанные ноги, рубцы от кнута, зубов половины нет…
Такого не купят. Еще и стороной обойдут, чтобы не заразиться чем, вон какие проплешины на крупе! Адриенна тоже не купила бы.
Но это когда она издалека смотрела. А сейчас она подошла поближе. И от коня… да, именно от коня она все это ощущала. И гнев, и отчаяние, и все это вполне отчетливо.
Бывает такое.
Стоишь рядом с человеком, а от него аж разит злостью. Или наоборот, греешься от его тепла. И так, и этак бывает. Но в данном случае…
Лошадь?!
Адриенна подошла еще ближе. Положила ладони на шею коня.
И ощутила это. Как удар. Как крик через пропасть.
Она уже не видела, как развернулись Чезаре и Леоне, отгоняя внезапно возбудившихся ромов. Не слышала, как тихо выругался Паскуале. Не чувствовала, как подхватил ее под руку Энцо, не давая упасть.
Этого не было.
Был только конь.
Черныш. Араец, между прочим. Чистокровный. Просто изуродованный донельзя.
Конь любил и был любим, его холили и лелеяли, он стоял в конюшне, его ценил и обожал хозяин…
Дан Антонио Каттанео.
Черныш его помнил и любил, обожал и показывал картинку, как видел хозяина своими глазами. Адриенна даже застонала.
Странно все же лошади видят мир. Цвета они видят, а вот форма…
Ладно, авось узнает.
А потом Черныша, так уж получилось, украли. Все было просто и вульгарно. Пьяный конюх, услужливая девушка, выпас, на который выводили Черныша, – и кража. Ромам повезло, их не догнали, неясно только почему?
Но Адриенна не знала ответа, его ведь и сам Черныш не знал. А дальше…
Как можно провести чистокровного арайца через половину страны? Продавать-то его лучше в столице. Не на окраинах…
А вот так.
Закапать в глаза воду с сахаром, выстричь проплешины, познакомить гордого скакуна с кнутом… много чего можно придумать.
Но Черныша пока еще не сломали.
И почуяв рядом… кого?!
Почуяв рядом Дитя Ветра, Черныш решился закричать. Не зная, услышат или нет, помогут или нет…
ПОМОГИ!!!
И как Адриенна могла остаться равнодушной к этой мольбе? Да никак. Но сейчас…
Она сделала шаг назад, отрывая руки, разрывая контакт.
– Мы. Берем. Этого. Коня.
Сказано было так четко и увесисто, что замерли все.
И ньор Паскуале, и здоровущий мужик в алой рубахе, видимо, ромский вайдо, не то чтобы вожак, но мужчина, который имеет право говорить от имени всего стойбища, и остальные ромы.
Адриенна посмотрела на ньора Паскуале.
– Мы платим за него десять лоринов. Уводим с собой. Немедленно. И вы уезжаете. А ромы остаются. И если что-то случится с этим конем…
– Да это грабеж!!! – заорал ром.
Адриенна посмотрела ему прямо в глаза.
– А что скажет про грабеж дан Каттанео? Я знаю этого человека.
Ром побледнел. Потом покраснел, хотя под бородой было не особенно заметно, но все же…
– Откуда…
– Мы торгуем лошадьми, – пояснила Адриенна. – И я знаю и дана, и этого коня. Хоть вы его и изуродовали, но не покалечили.
Дальше все было ясно без слов.
Убить?
Быстро и бесшумно это сделать ромы просто не сумеют. Да и слишком близко к ярмарке, и опять же спрятать тела тоже непросто. Найдут.
И ромскому стойбищу придется сложно.
А если сейчас выпустить, эти люди кинутся к мэру города, и ромов потащат под плети. Тоже приятного мало, за воровство и шкуру спустят, и солью посыплют. Или… не кинутся?
– Десять лоринов, – жестко повторила Адриенна. – За ваши хлопоты… по доставке. Скажем, конь потерялся, убежал, а вы совершенно случайно его поймали.
Возмущенное ржание было ответом, но девушка и головой не шевельнула.
– Молчать, Черныш.
Конь за ее спиной тут же замер, словно статуя. И это убедило ромского вайдо больше, чем трехчасовой разговор.
– Двадцать, дана. И мы обо всем забудем. И без мести.
– Слово?
Паскуале выступил вперед, по-особенному сложил пальцы, сплюнул на землю…
С ромами он дела иметь не любил. Но знать их обычаи – знал, он же хороший купец… вот и сейчас не оплошал. Ром скривился, но пальцы сложил так же. Сплюнул.
– Слово.
– Хорошо. Двадцать за Черныша. И двадцать за ту кобылку?
– Без ножа режете, ньор!
– Могу и без ножа, кнутом накромсать. – Леоне сделал едва заметное движение запястьем. Кнут снял шерстинку с рубахи рома и убрался обратно.
Это послужило решающим аргументом.
Обе стороны обменялись товарами и улыбками и расстались, взаимно довольные друг другом.
Ромов устроило, что они сбагрили с рук неудобную лошадь. Оно конечно, грех пройти мимо того, что плохо лежит, но и арайцами торговать – дело сложное. Здесь за него нормально не дадут, а пока ты упрямую скотину дотащишь до хорошего торга… сколько он еще съест, сколько с ним хлопот будет… ему ж даже куриные яйца подмешивать надо каждые два дня! Это не ромские лошадки, которые сами травку щиплют, а то и из-под снега ее добывают. Это скотина капризная!
Может, в столице за него сто монет золотом и дадут. Но ты ж его еще дотащи! Кусок хлеба всяко лучше, чем его запах.
Черныш тыкался носом в плечо Адриенны и, кажется, не мог поверить, что кошмар закончился. Что его увели от этих страшных и злых людей.
Адриенна не отпихивала коня.
Она гладила его по умной морде и тихо уговаривала потерпеть. И кошмар закончится. Он вернется к хозяину…
* * *
– И что это было?
Паскуале хотелось объяснений.
За время пути до постоялого двора Адриенна успела все продумать и ответила почти честно:
– Я узнала коня. И Черныш меня узнал, вот и все. Виделись.
– Вот оно как…
Паскуале мигом успокоился. Если Адриенна коня знает… ну и кому, если не ей? Видел он, как девушка к лошадям подходила, как смотрела, как лошади к ней тянулись…
– Теперь надо подумать, что с ним дальше делать…
Адриенна даже брови подняла удивленно.
– Ньор Паскуале, да разве тут есть над чем думать? Вы берете коня и едете к дану Каттанео. Антонио Каттанео. И возвращаете. Двадцать лоринов я вам отдам.
– Дана!!! – Паскуале возмутился так искренне, что Адриенна улыбнулась.
– Ладно. Но тогда… давайте купим еще одну кобылку и жеребца, я уже примерно знаю, кого именно. И вам действительно пора собираться в дорогу. Только Чернышом надо бы заняться, не то он не дойдет…
Паскуале довольно кивнул.
– Конечно, дана. Но вы ж поможете с этим зверем?
Сейчас, избавленный от пут на ногах, гордо поднявший голову, Черныш действительно был арайцем. А это звери весьма и весьма своевольные. Даже когда похожи на свою заморенную тень.
Адриенна только вздохнула.
Лучше б, конечно, ей и съездить. Но ничего, коню она все объяснит, тот будет слушаться.
Дитя Ветра.
Кто это такие?!
И конь слушался.
Он терпел, когда ему промывали глаза, терпел, когда чистили ранки, когда проверяли и копыта, и зубы, с последних, кстати, еще и краску стерли…
Терпел, когда давали лекарства. Только ржал тихонько и косился в сторону Адриенны. Но та была рядом. И подтверждала все кивком.
И Черныш терпел.
Его забрали у воров, его обещают отвести к хозяину. Что еще нужно?
Он потерпит.
Энцо крутился рядом, но Адриенна не обращала на него внимания. А ему так хотелось, чтобы она улыбнулась, и именно ему, Лоренцо Феретти!
Ну хоть взгляд!
Хоть слово какое…
Увы, конь интересовал девушку намного больше благородного дана.
* * *
Только вечером Адриенна смогла задуматься, что и как с ней произошло. До вечера времени как-то не было. Пока одно, пока другое, и только лежа в постели, в своей комнате, она смогла более-менее соображать.
Она… она просто поняла коня. Сначала она поняла его чувства, потом мысли… имя хозяина ей точно сказал конь. И свое собственное имя – тоже.
Не с потолка же она его взяла?
И реакция ромов подсказывала, что все так и есть. И Черныш, и дан Каттанео…
Дитя Ветра.
Так назвал ее конь. Об этом ли говорила Моргана? Когда обещала, что Адриенна, как кровь от крови и плоть от плоти земли, начнет понимать живущих на ней? Адриенна подумала, что на скотный двор лучше не заходить. А то и курица в рот не полезет…
Она прекрасно понимала, что все эти симпатичные несушки предназначены на мясо, но раньше не интересовалась, что они думают по этому поводу. А сейчас может получить все эмоции… вряд ли ей это понравится.
Но до этого-то дня все было как обычно?
А всех ли она понимать может? Или только таких, как лошади? Самых смышленых?
Дитя Ветра. Это потому, что вороны на гербе? Потому, что Моргана – полуптица? Не понять… может, со временем прояснится?
А если сейчас попробовать с кем-то поговорить? Есть же тут собака, есть кошка, в конюшне лошади… кто мешает Адриенне прогуляться?
Да никто!
Девушка накинула верхнее платье прямо на ночную рубашку, завернулась в плащ, сунула ноги в сапожки и выглянула в коридор.
Никого. Отлично!
Вперед?
Адриенна тенью скользнула к лестнице. Представила, что заворачивается в черные перья, как в плащ… Может, и не подействует, но почему не попробовать?
Надо только потом на ком-то проверить, когда будет не слишком важно. В СибЛевране. А здесь лучше и самой по себе не попадаться.
Хозяин «Матерой рыси», ньор Пиччини, заботился об удобстве постояльцев. А какое уж тут удобство, если знатным данам приходится спускаться в общий зал?
Никакого, правильно. Еще пристанет какая пьянь и рвань, потом плохая слава пойдет о его постоялом дворе. Поэтому лестница выводила на задний двор, минуя общую залу. Незамеченным и не расплатившись все равно никто не уйдет, там привратник есть.
Для Адриенны сейчас это было вдвойне удобно.
Она вышла на задний двор и свернула к конюшне. И замерла в тени строения.
Мимо прошли две служанки, особо и не скрываясь. Да и зачем им?
– …пойдешь завтра?
– Если пригласит – пойду. Он хоть и скуповат, но в постели хорош.
– Пфф… тощий, как свищ. И молодой еще, зелень зеленая.
– Что бы ты понимала? Это благородный дан, а не твои ньоры. Да на тебя дан и не посмотрит!
– Ну посмотрел на тебя этот Леонардо! Даже поимел! И что? Не женится, с собой не заберет, денег нет… тьфук, а не дан.
– Зато благородный. А деньги все у дана Марка, он сказал. Но пару дариев я с него получила.
– С данов лорины брать надо…
Служанки прошли мимо.
Адриенна сделала себе пометочку в памяти. Ага, вот что болит у Леонардо. Вот почему он остается на постоялом дворе.
А как красиво рассказывает о своей любви!
Тьфу, пакость.
Хотя… мужчины существа странные, у них с одной любовь, а с другой кровать. И даже изменой не считается…
Ну и пусть его, не до того!
Если бы не Черныш, Адриенна бы это серьезнее переживала. Но сейчас возможность разговаривать с животными затмевала все, в том числе и измену Леонардо. Изменил? Это даже не измена, клятв-то он ей не давал!
Вот и собачья будка.
– Локо, Локо…
Собачий нос высунулся из будки. Потом высунулся и весь пес. Адриенна показала ему предусмотрительно захваченный из комнаты кусок колбасы.
– Будешь? Хороший мальчик, умный, иди сюда…
Локо действительно был умницей. Дурной собаке на постоялом дворе не место. Он принюхался и целеустремленно порысил к Адриенне. Страшенная пасть расползлась в улыбке. Да, собаки тоже улыбаются, и очень обаятельно. Они могут.
Адриенна протянула Локо кусок колбасы. Прислушалась.
Удовольствие. Вкусно, хорошо, спокойно.
Мысли? Мыслей никаких нет.
– Локо, как зовут твоего хозяина?
Тишина в ответ. Адриенна билась еще с полчаса, но потом признала свое поражение. Наверное, Черныш смог докричаться, потому что ему очень нужно. А Локо не нужно, ему и так очень даже неплохо. Есть миска, будка, хозяин и служба. Чего еще надо?
Разве что собачью даму.
А не разговаривать с человеческим щенком…
Вот это Адриенна поняла очень четко. И даже вздохнула.
Мысли – нет, но чувства, ощущения… ну хоть так? Тоже неплохо ведь, правда?
Она погладила Локо и направилась в конюшню.
Купленная даном Марком белая арайка мирно стояла в своем деннике. Адриенна потрепала ее по гриве.
– Эх ты, бедолага…
Лошадь фыркнула в ответ, явно не соглашаясь. С чего это она – бедолага? Тепло, уютно, спокойно… хочется, конечно, на воле побывать, но и тут неплохо кормят.
– Это ты эданну Сусанну не видела, бедолага.
Адриенна как живую представила себе ненавистную мачеху. Фигуру, глаза, повадки…
Лошадь недовольно фыркнула. Кажется, ей тоже что-то не понравилось.
– Да, и вот такой тебя предназначили. Она как усядется своей тушей… а остальное время будешь в конюшне стоять, потому что сводить тебя с кем-то невыгодно, нет у нас таких лошадей, а эта зараза никому на тебе ездить не даст. Разве что проминать иногда будут…
Лошадь фыркнула еще раз.
Адриенна вздохнула.
– Чернышу повезло. А вот тебе… хотя кто знает, может, и сложится? Какое-то время вам бежать бок о бок…
Она тихо рассказывала о Черныше и не замечала уже, что лошадь-то смотрит вполне осмысленно. Серьезно и вдумчиво.
Адриенна еще не слишком хорошо понимала зверей, разве что тех, кто желал с ней общаться. Зато звери преотлично понимали ее.
И арайка Бьянка (ах, какое оригинальное имя!) решила не сопротивляться, когда за ней придут. Возить толстую и, судя по всему, противную бабу ей не хотелось. А вот побегать рядом с арайцем – очень даже.
Черныш, говорите?
Как это… волнующе. И как интересно…
* * *
День погрузки.
Это вовсе не так романтично. Скорее это попытка впихнуть невпихуемое и уложить неукладываемое. Причем так, чтобы в небольшой объем телеги вместилось раза в три больше всяких полезностей и нужностей. А еще телеги бывают разные, колеса с узкими и широкими ободьями, разные лошади, да и груз надо распределять по-разному…
Нет, не такое это простое дело.
В это Адриенна не лезла.
Погрузкой всегда распоряжался дан Марк, иногда с помощью крепкого словца, иногда и с помощью затрещин…
Девушка взяла с собой сопровождающих и отправилась снова на ярмарку.
Больше они с ньором Паскуале решили не рисковать и вместе не показываться. Но поговорить все же стоило, да и попрощаться тоже. Поэтому в обед Адриенна совершенно случайно отослала всех сопровождающих по разным делам и поручениям и пообещала дождаться их вон в той таверне. Заодно и поест.
А на возмущение Марко, мол, не подобает, только отмахнулась.
Не подобает? Так мы никому и не скажем. Ты со мной зайди, я обед закажу, а ты сбегай, все отнеси и возвращайся. И урона моей чести не будет.
Я дана, в сопровождении… телохранителя, зашла перекусить. А что ненадолго тебя отослала, так имею право. Ничего страшного.
На телохранителя Марко был похож, как грач на ястреба, но спорить не стал. И послушно сопровождал дану, а потом потащил сверток с посудой. Адриенне очень уж приглянулся большой глиняный чайник, украшенный гроздьями рябины.
Тут-то, в таверне, и ждал ее ньор Паскуале.
– Добрый день, ньор. Как ваши дела, как Черныш?
– Ночь прошла отлично. Черныш не нервничал, явственно поправляется, выдохнул на свободе… сволочи все же эти ромы! Так с благородным животным обращаться!
Адриенна была того же мнения.
– Сегодня ночью?
– Да. С первыми петухами, дана[20].
– Я вам точно ничего не должна?
– Дана, это как бы мне в долгу не оказаться.
Адриенна погрустнела.
– Да… завтра мы тоже уезжаем.
– Дана Адриенна, я поговорил сегодня с ньором Пиччини. И если мы будем в этих краях, я для вас записочку оставлю. Именно для вас.
Адриенна расцвела в улыбке, заставив Энцо, который сидел за соседним столиком (остаться на постоялом дворе его бы и лично Господь Бог не уговорил), вздохнуть.
Какая же она… нереальная! Словно чудо!
– Я тоже буду оставлять у ньора Пиччини записочки для вас, ньор.
– А там – кто знает? Бог милостив, глядишь, и встретимся. Вот моя печатка, – показал замысловатую завитушку ньор Лаццо.
– А вот моя, – продемонстрировала родового ворона Адриенна.
– Сегодня, с первыми петухами.
– Я тоже там буду. Мало ли что. Краску вы приготовили?
– Разумеется, дана, – даже слегка обиделся ньор.
Самое забавное, что краску купили как раз у ромов, это по их части. Такова уж ирония жизни…
Все было запущено в дело, оставалось только ждать. Адриенна дружески распрощалась с ньором Паскуале, помахала рукой Энцо и осталась дожидаться сопровождающих. Кстати, рыбу в этой таверне действительно готовили неплохо.
* * *
Первые петухи пропели, как им и положено, ровно в полночь.
Адриенна уже была во дворе. В конюшне.
Когда из конюшни кого-то выводят, это, конечно, подозрительно. Но когда это делает дана СибЛевран?
Хозяйка лошади?
Ладно, хозяин – ее отец, но тут ведь какая разница? Дан Марк спит, умотался за сегодня… вот сам, наверное, и не пришел.
Когда в конюшню вместо одной выведенной лошади заводят трех?
Тут уж и самому дурному конюху понятно, что никакой кражи не происходит.
Дан Марк спал. Спал и Леонардо, утомленный общением с горячей девицей, а кто не спал…
Слуги-то были в курсе дела. Кто не успел, того просветили. И…
Между нами говоря – что им важнее? Порадовать эданну СибЛевран, которая в замке никто и ничто, просто супруга дана? Или угодить законной хозяйке? Которая, заметим, этих коней не для красоты в конюшню покупает, а на племя и для заработка.
Ответ был очевиден.
Так что слуги спали, аж похрапывали в меру своего усердия.
Адриенна зябко куталась в плащ.
Паскуале вывел лошадь и поцеловал дане руку.
– Я очень рад нашему знакомству, дана. Вы чудесная девушка.
Адриенна привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. А затем и Энцо – под руку попался.
– Я тоже очень рада, ньор. Дан. И надеюсь, что знакомство продолжится.
Энцо молчал, только глазами хлопал. И изображал бы статую совы и дальше, но Леоне взял его за плечо и практически силой выпихнул за ворота.
Адриенна самолично их закрыла и вернулась в дом.
Она знала, что конюхи за ее спиной засуетились, добавляя овса новым лошадям, что все резко «проснулись».
Вот и отлично!
А сейчас спать. Тяжелый разговор у нее будет завтра. Надо накопить побольше сил.
* * *
– Теперь год умываться не будешь?
Насмешка вывела Энцо из себя. Но куда ему было справиться с Чезаре. Парень был скручен и смачно поцелован во вторую щеку.
– И это тоже можешь не смывать.
– Прекратили баловство! – распорядился ньор Паскуале.
Им еще предстояло покрасить лошадь.
Да, а как иначе? Белая арайка – очень приметная кобыла. А вот бурая, да если еще ей гриву попышнее… у арайцев она скорее стоячая, вроде щетки, а если накладные пряди, типа тех, что лысые бабы себе на макушку наворачивают, в гриву вплести, в самый раз будет.
Так что кобылку предстояло покрасить.
Впрочем, Бьянка не сопротивлялась. Она была просто идеальной лошадью.
Она послушно подавала ноги, спокойно стояла, пока сохла краска, разве что перефыркивалась с оживившимся Чернышом, терпела, пока ей вплетали в гриву чужие пряди…
И попону терпела.
И седло…
А утро застало ньора Паскуале уже в пути на север королевства. Примерно в двух неделях отсюда жил дан Антонио Каттанео, хозяин Черныша. Стоило доставить ему его собственность. А то и Бьянку оставить?
Красивые у них с Чернышом будут жеребята.
* * *
Для Адриенны утро началось с дикого вопля дана Марка:
– ЧТО?! КАК?
Судя по всему, пропажа была обнаружена.
Адриенна покачала головой, оделась на скорую руку и спустилась вниз. Успела как раз вовремя.
Отец поливал бранью всех слуг, а те отнекивались. Мол, не здесь был, не там был, спал, ничего не слышал…
Ладно бы просто свели лошадь! Но чтобы вместо нее трех поставили?
Таких воров не бывает!
Дан Марк метался, пока не увидел Адриенну. И сразу как-то все понял.
– ТЫ?! ЭТО – ТЫ?!
Адриенна спокойно кивнула.
– Да, это я. Если ты о лошади.
– Но КАК?!
Дан Марк не знал, что делать.
То ли влепить дочери затрещину так, чтобы звон по двору пошел. То ли выслушать. То ли…
Третьего пока в голову не приходило, но это потому, что мужчина был решительно растерян. Нет, ну как так-то?!
Что вообще надо было сделать?
Адриенна посмотрела в лицо отцу. Голову ей для этого задирать уже почти не пришлось.
– Нам не нужна арайка дома. Ее не пустишь в разведение, она не сможет жить в нашем климате и на наших кормах, содержать ее дорого и накладно. Такая лошадь заслуживает большего, нежели два раза в год таскать на себе тушу эданны Сусанны.
– Да ты…
– Можешь говорить что пожелаешь. Но я знаю, что права, – отчеканила Адриенна. – У нас бы арайка сдохла через год-два, и сто лоринов были бы выкинуты на ветер.
С этим дан Марк спорить не смог. Все же в коневодстве он разбираться начал.
Сдохла бы. Слишком уж лошадь нежная. Но…
– Я нашла людей. Им нужна была арайка, мне – племенной жеребец и две кобылы. Мы сговорились и обменяли лошадей.
– Да как ты посмела?!
Адриенна пожала плечами еще раз.
– На свои деньги, дан, на те, которые СибЛевран выделяет на ваше содержание, хоть крокодайла покупайте. Зеленого и зубастого. А на деньги поместья – не надо. Растраты я не допущу. Не знаю, кому его величество передаст поместье, но это не повод его разорять ради ваших капризов.
Слова, которые вырвались у дана Марка, вообще-то при юных девушках произносить не стоило бы. Разве что при старых конюхах, те и не такое слышали.
Адриенна молча выслушала и хлопнула в ладоши.
– Все собираются! Нам надо выехать до восьми утра!
А чего тут собираться, когда все уже собрано?
Дан Марк сверкнул глазами да и пошел со двора. Адриенна, впрочем, кидаться за отцом не стала. Он взрослый, он мужчина – разберется.
Как-нибудь.
Ее дело – расплатиться и понаблюдать за сборами.
Леонардо, который наблюдал за семейной сценой из окна, покачал головой. Оказывается, у Адриенны есть зубки?
Понятно, что есть, и что характер у нее не ангельский, но такая интрига? Это ведь не абы как, это надо найти людей, договориться, закупить лошадей…
И впервые по спине Леонардо пробежал неприятный холодок.
А вдруг им с матерью не удастся ничего сделать? Как тогда жить прикажете?
Но самоуверенности у Леонардо на троих хватило бы, так что он махнул на все рукой и позвал слугу. Одеваться в дорогу.
Не сам же благородный дан должен штаны натягивать? На то слуги есть!
Мия
Как же Мие нравилась Эврона!
Яркая, броская, искристая – с одной стороны, и темная, таинственная, грязная и вонючая – с другой. Центральные улицы – и жутковатые закоулки, королевский дворец – и Грязный квартал, чистая публика и жутковатые нищие, церкви и сточные канавы…
Мия обожала Эврону как человека. И Эврона платила девушке взаимностью.
Мия могла часами гулять по городу, разглядывать дома, стоять на мостах, глядя в реку, которая лениво несла мусор к морю, дышать солью, которую доносил морской ветер…
Ей нравилось.
Джакомо не возражал против ее прогулок, просил только выглядеть чуточку иначе. Ну и занятия не пропускать.
Ньор Луиджи сейчас не приходил, ведь Энцо был в отъезде. Зато Джакомо нашел сразу двух женщин – ньору Барбару Леонарди и дану Оливию Дилореццо.
Ньора Барбара, или, как ее тут же переименовали девочки, Бара, с удовольствием плела им косы, чинила платья, помогала одеваться и раздеваться, кормила и укладывала.
Дана Оливия учила. Пусть сама она сбилась с пути и стала сначала любовницей, потом содержанкой, а потом и вовсе скатилась вниз, но манеры-то не позабыла? И знания у нее остались. А что еще надо?
Заодно расскажет девочкам, что бывает, когда молодые дурочки поддаются на сладкие песенки.
Мия не возражала.
Она понимала, что эданна Фьора была бы против.
Что отца хватил бы удар.
Что знакомые и родные осудили бы.
Но ей ли открывать рот? Она и сама-то… не ангел. И это еще мягко сказано. Сколько жизней на ее совести? Три? И как там с угрызениями?
А никак.
Память не ворохнется, души по ночам не приходят. Да и души-то там плевка не стоили. Что дан, что бандит… туда им и дорога. Мия их не жалела.
А коли так – чего она других осуждает? Пусть дана Оливия учит малышек играть веером и стрелять глазками, пусть объясняет, как правильно пудрить нос и как кушать устриц.
Пусть.
Мия и сама с удовольствием послушает. Авось да пригодится.
А пока – город!
Эврона завораживала.
Мия не знала, что первое время Джакомо приставлял людей следить за ней, но получал примерно одни и те же отчеты: гуляла, сидела на скамейке, ела печеного осьминога в таверне, плевала в воду с моста, купила в лавке иголки…
Ничего интересного в отчетах не было, и Джакомо махнул на племянницу рукой. Тоже бывает. Нравится Мие гулять по городу? Пусть гуляет, лишь бы работу свою выполняла.
Иногда Мия заходила и в лавочки.
Не то чтобы она стремилась захламить весь дом, к чему? Но было приятно, что у нее есть деньги. Что она может купить себе… да что пожелает! Не обязательно золото и бриллианты, но хотя бы что-то интересное…
Маленькая лавочка уже издалека привлекла Мию вывеской: «Товары с кораблей».
И кораблик рядом.
Товары с кораблей? А это может быть интересно. Даже очень.
Девушка решительно зашла в лавочку.
Сейчас она выглядела как небогатая эданна лет сорока, с поправкой на рост, конечно. Рост она увеличить пока не могла, да и ни к чему. Ботинки на толстой подошве все равно не видны под юбкой, а состарить руки и лицо ей по силам. И поменять цвет волос – тоже.
Благо зима начинается, Мия хоть и старалась жестко себя контролировать, но когда лицо спрятано под капюшон плаща, а руки в теплой муфте…
Так спокойнее.
Случись что – изменения не сразу заметят.
– Доброе утро, эданна.
Ньор, стоящий за стойкой, вежливо поклонился Мие.
– Доброе утро, – рассеянно кивнула девушка. – Я просто посмотрю, вы мне ничего не предлагайте.
Ньор и не собирался.
Это века могут меняться, а женщины, которые ищут что-то, чего и сами не знают, остаются прежними. У мужчин с этим проще. Есть цель, есть задание, надо купить и уйти.
У женщин…
Цель – есть. А вот точности и четкости в ней нет никакой. И на пути к бутылке оливкового масла женщина может стать обладательницей перчаток, сумочки и мужа. Очень даже запросто[21].
Так что приказчик и не думал дергаться. Сама посмотрит, сама определится или просто уйдет… у него глаз наметанный, он-то видит, что это действительно дана, а не воровка какая. Не первый год работает.
Мия лениво перебрала веера. Нет, ей это не нужно.
Пошевелила кончиком пальца украшения. Интересные, вот очень симпатичная цепочка с кулоном… а как она ей пойдет?
– Примерьте, эданна?
Вот сейчас приказчик почувствовал, что зацепило. И кулон в виде какого-то языческого страшилища, вырезанный из зеленого нефрита, может сегодня обрести свою хозяйку.
– И зеркало есть. Маленькое, правда, но вы все увидите…
Мия еще раз проконтролировала свою внешность, сбросила капюшон плаща, примерила цепочку.
И взглянула в зеркало.
Ей очень повезло, что на улице раздался какой-то шум и на секунду приказчик отвлекся, глянул в окно. Потому что девушка едва не упустила контроль над маской. Но словно волна по лицу пробежала.
В зеркале отражалась Мия.
Такая, какая она есть на самом деле, со светлыми волосами, кареглазая. А дома, перед выходом, она проверила себя, и из зеркала глядела эданна лет сорока, что характерно – черноволосая.
Да, Мия чудом не упустила контроль. Но…
– Эданна?
По счастью, Мия уже овладела собой.
– Я беру это, – четко сказала она.
– Кулон, эданна?
– И зеркало.
– О, вы не прогадаете! Говорят, что эти зеркала отливали на растущей луне, причем располагали их так, чтобы внутрь стекла попал лунный свет. В нем вы всегда будете неотразимы…
Как ни была растеряна Мия, но…
– А есть какие-то сведения о мастере? О продавце? Я бы хотела заказать такое зеркало, но большое.
Приказчик задумался, вертя в руках тяжелое серебряное зеркало. Рассмотрел рисунок на обратной стороне, клейма мастера…
– Это остров зеркал. Линдано. А мастер… я, конечно, не знаю все клейма наперечет, но вот тут, видите? Трехлучевая звезда? И буква «Е» рядом с ней?[22]
– Вижу, ньор. – Мия старательно держалась так, чтобы не отразиться в зеркале. Даже мимоходом.
– Это клеймо мастера Сальвадори. В своем роде легендарная личность.
– Ньор? Умоляю, расскажите? И сколько стоит это зеркало и кулон?
На стойку лег золотой лорин. Кулон Мие и даром не нужен был, но пусть уж…
– Двенадцать лоринов, эданна.
Мия хмыкнула.
Для сравнения, эти двенадцать лоринов в год мог получать подмастерье у художника или того же зеркальщика. И то если подмастерье хороший, а хозяин щедрый. Та же Барбара получала десять лоринов в год и была премного довольна даном Джакомо, прославляя его на всех углах.
Можно бы и поторговаться. Но…
История.
Кто такой этот мастер Сальвадори? Дядя не должен знать о ее интересе. Он мог бы и побыстрее все разузнать, но лучше не надо. Мия уже не обольщалась, Джакомо все обернет себе на пользу.
Себе. Не ей.
Итак. Мастер Сальвадори.
На стойку легло еще двенадцать теплых золотых кругляшков. Приказчик посмотрел на эданну дикими глазами, он-то больше чем на восемь и не рассчитывал, ладно – девять. Но тут же понял, что парочку сможет отначить себе, что платят ему и за информацию, и зачесал затылок, активно вспоминая историю.
Грех не помочь такой доброй и прекрасной эданне!
– Эданна, это уж лет сто тому назад было. Вот и не все в курсе, только самые-самые. Вы знаете, что Линдано называют закрытым островом?
Мия знала.
Что характерно, это только сейчас, при Эрвлинах. При Сибеллинах все было иначе, секрет зеркал хоть и охранялся, но не так строго. А сейчас мастера жили на острове безвылазно.
И то ли климат там был плохой, то ли что еще…
До тридцати лет, считай, единицы доживали[23].
Кто отдаст туда своего ребенка даже на обучение? Или те, кому уж хуже некуда, или те, кому наплевать.
Эмилио Сальвадори был из первых. Такое бывает. Мать его родила от благородного дана, который благородно выкинул служанку на улицу. И та опускалась все ниже и ниже. Ребенка содержала в приемной семье, сама на панель пошла, лишь бы за него платить…
Хлебнул там мальчик, конечно…
А когда ему исполнилось семь лет… где уж ньора Сальвадори познакомилась с линданским мастером – неизвестно. Но она понимала, что ей остался год, может, два. Потом она умирает, а ее ребенок оказывается в сточной канаве. И – все.
И ньора попросила мастера забрать мальчика с собой.
Мастер исполнил ее просьбу. Что уж там стало с ньорой – неизвестно. Впрочем, умерла, конечно, на панели долго не живут. А вот мальчик оказался невероятно талантливым.
Свое первое настоящее зеркало он отлил в десять лет, тогда же получил и звание мастера.
А в двадцать лет его не стало. Да так странно…
Был человек – и исчез.
Жена осталась, дети остались, зеркала, которые он отливал, – тоже. А сам мастер Сальвадори пропал. Однажды утром он ушел в мастерскую. А когда вечером его пришли позвать домой, обнаружилось, что его нигде нет. Есть верхняя одежда, в углу стоит обувь, а мастера – нет.
– Уехал с острова? Договорился и его вывезли?
– Ни одна лодка к острову не причаливала.
– Убили?
– Мастерская находилась среди других. Не на отшибе. Услышали бы шум, гам, крики…
– Сам утопился?
– В центре острова?
Мия почесала кончик носа.
– Ладно. Сдаюсь. Что с ним случилось?
– Этого никто не знает, эданна, – хитро улыбнулся приказчик. – Никто…
– А зеркала?
– За свою жизнь мастер Сальвадори отлил несколько десятков зеркал. Сейчас это клеймо передается в семье Сальвадори, но потомки ставят первую букву своего имени.
– Ага…
– Говорят, что он нашел какой-то секрет. Вы знаете, старые зеркала тускнеют, темнеют, но его зеркало всегда останется ясным и чистым. И он мог лить действительно большие зеркала. В которых видно всего человека.
– Потрясающе!
– Секрет так до сих пор и не раскрыт. Большие зеркала могут делать, но они тускнеют и темнеют… Говорят, мастер Эмилио продал свою душу дьяволу, и когда срок вышел… вы понимаете… за ним явились те, кого лучше не поминать к ночи.
Приказчик смешно таращил глаза.
Мия задумчиво кивнула.
– Может, и так… а зеркала святой водой проверяли?
– Более того, эданна. Если вы посмотрите… зеркало-то серебряное! И вот… крест на нем нацарапан… кто-то постарался.
Мия кивнула еще раз.
– Да, нечисть такого не выносит.
– На Линдано есть храм. Но, говорят, мастер туда почти не ходил… может, раз или два, на него из-за этого ругались. Но там не так строго…
Мия хмыкнула.
Строго, не строго… кто ж будет ругать курицу, несущую золотые яйца? Да пусть хоть на каком она насесте сидит, лишь бы нестись не переставала!
Хотя вот они по воскресеньям ходили на службу, к причастию, все как положено. И в церковь пару раз в неделю обязательно заглядывали, и в копилочку деньги бросали. Дядя очень настаивал.
– Мастер Эмилио Сальвадори. Линдано. Примерно лет сто назад?
– Да, эданна.
Мия положила себе узнать что можно. Только вот где?
– А кто вам продал это зеркало?
Ньор замялся, но блеснул еще один лорин, лег на стойку, потом самопроизвольно растворился в воздухе, и приказчик потянул откуда-то большую засаленную книгу.
– Посмотрим, эданна, посмотрим…
Мия терпеливо ждала.
Она уже убрала и зеркало, и кулон… дома она еще посмотрится. Дома она попробует разобраться. А здесь и сейчас надо узнать все возможное.
– Ага… вот, записано. Дан Джанмария Дуранте.
– А подробности?
Мия успела увидеть, что там и было-то всего три золотых, но ругаться не стала. Пусть уж… за такое – и больше не жалко. Да и деньги не каторжным трудом ей достались.
Приказчик еще полистал свой гроссбух.
– Я бы сказал, эданна, что это или украденное, или он наследство распродает… вот, тут почти двадцать вещей, которые он принес, все хорошие, дорогие… а самого дана я помню. Сейчас вспомнил. Не так чтобы он был шикарно одет или богатым казался…
– Можно мне посмотреть, что еще он приносил? – попросила Мия.
Ей-ей, приказчик бы не отказал ей, попроси она даже шкуру снять с благородного дана. За такие-то деньги?! Считай, ему сегодня в карман упала сумма, за которую он полгода работать должен.
Да что угодно, эданна!
Из лавки Мия уходила еще час спустя.
Кроме зеркала и кулона она купила еще несколько книг. И симпатичную шкатулку, проданную тем же человеком. Ньор позвал одного из уличных мальчишек, и тот тащил за Мией все это добро.
За пару улиц от дома она наградила мальчишку тремя сольди (что в кармане было), и тот, довольный, умчался прочь. Он-то больше чем на пяток рий не рассчитывал.
Но эданна хорошая, эданна благородная… Куда он ее отвел? А он уже забыл. У денег есть отвратительное свойство: они прекрасно отшибают память.
Дома Мия сгрузила все на кровать.
Достала зеркало, посмотрелась в него.
Сбросила личину, еще раз посмотрелась.
И с личиной, и без личины в зеркале отражалась именно она. Мия Феретти. Удлинить зубы? Не видно.
Сделать красные глаза?
Все равно в зеркале они карие.
Мия даже два зеркала рядом поставила, для контроля.
Но – нет.
Ее зеркало привычно показывало все изменения. Зеркало мастера Сальвадори их видеть отказывалось.
Что ж. Клеймо запомним, про мастера – учтем, а остальное…
Надо прочитать книги, надо осмотреть шкатулку и надо навести справки.
Дан Джанмария Дуранте.
Мия запомнила это имя.
Адриенна
– Как вы съездили? – Дан Рокко выглядел просто отлично. По сравнению с той бледной тенью, которой он был до приезда, – вообще великолепно. И румянец на щеках заиграл, и улыбка не вымученная.
– Замечательно, дан Рокко. Все купили, все привезли! – Адриенна светилась от счастья.
– Марко! Ты же обещал мне лошадку!
Эданна Сусанна неподалеку строила из себя обиженную-несчастненькую.
Дан Марк разводил руками:
– Дорогая, я купил было арайку…
– Но?!
– В последний момент мне… перебили цену.
– Неужели мы нищие? Ах, я так хотела лошадь…
Эданна закатила глаза, изобразила головную боль и удалилась к себе. Дан Марк последовал за ней, продолжая уговоры… перебьешься, папенька. Ничего тебе без оплаты не светит!
Адриенна понимала, что эданне Сусанне все равно обо всем расскажут. Тот же Леонардо и постарается.
Дан Марк?
Он это тоже понимал, но не хотел начинать приезд со скандала. Он соскучился, и вообще…
– Что за арайка? – правильно прочитал выражение лица Адриенны дан Рокко.
Девушка потупилась.
– Отец действительно купил арайку. Самая для наших мест бесполезная лошадь, но выглядела потрясающе. Потратил сто лоринов. Я договорилась с торговцем, и он потихоньку заменил мне ее на трех других коней. По цене сложилось так же, а вот по полезности – мои лучше!
Дан Рокко покачал головой, делая вид, что не одобряет такого поведения. И старших уважать нужно…
А глаза у него светились юношеским задором.
Интересно же!
– Дана, вы мне обязательно все расскажете!
– Обещаю. Завтра же, как отосплюсь, – пообещала Адриенна.
И попала в заботливые руки Рози.
Горячая ванна, сытный ужин – и спать. В идеале – без сновидений.
С последним не получилось, но Адриенна не была в претензии. Во сне она летала. Летала высоко, летала птицей… такие сны случались все чаще и чаще. И она видела облака у себя под крылом, видела черные перья, слышала свист ветров, которые рассекала крыльями…
И это было прекрасно!
* * *
Эданна Сусанна не спала. Она ждала сына и не прогадала. Леонардо явился, поклонился. И ухмыльнулся, глядя на шикарную постель.
– Сегодня одна?
– Пф-ф-ф-ф-ф!
Проводив мужа в дорогу, эданна Сусанна позволила себе некоторые излишества. Так что… сегодня она могла и одна поспать. И завтра, пожалуй, тоже, а то болит все. И здесь, и там, и где-то еще…
Конюхи – мужики простые и грубые, но недостаток ухваток компенсируют размерами и неутомимостью. А кое-какие любовные игры им и подсказать можно.
Леонардо понимающе усмехнулся. И заговорил о том, что интересовало его матушку:
– За девчонкой я ухаживаю. Она постепенно поддается.
– Это хорошо. Время есть, не спеши, чтобы все не испортить…
– Да, матушка.
– Что там за история с моей лошадью?
– Я толком не понял. Дан Марк привел в конюшню белую арайку.
– О-о-о-о-о…
Эданна Сусанна представила себя на белой арайской кобылке. Как бы она шикарно выглядела!
У Чески была такая… золотистая. Гнедая, с черными гривой и хвостом. Потрясающе красивая. А у нее – нет.
У нее была бы белая…
– И что с ней?! Где МОЯ лошадь?!
– Как я понял, Адриенна была против. Она сказала, что эти деньги выделили на содержание СибЛеврана, а не лично дана Марка.
– Сучка!
– И перед самым отъездом в конюшне вместо арайки оказались эти три лошади. Две кобылки и жеребец. Да, по цене оно примерно сопоставимо. Адриенна объяснила отцу, что поменяла одну лошадь на трех.
Эданна выругалась погрязнее.
– Марк искал мою лошадь?
– Да. Я точно знаю, что он наводил справки на воротах, что искал, но результата не было. Никто даже не видел белую кобылу.
Эданна Сусанна гневно зашипела.
Вот ее бы воля – перетравила б она этих лошадей!
Тьфу, мерзкие твари!
Остановило простое соображение, даже два. И яда нет, и доходы упадут. А дану Марку содержание выплачивается с дохода, не с его отсутствия…
– Гадючка мелкая! Леонардо, милый, сделай мне подарок! Пусть эта тварь за тобой хвостом бегает!
– Обещаю, матушка. К весне и управимся, – порадовал почтительный сынок.
Эданна Сусанна потрепала его по руке.
Помощник растет. Защитник. Не то что ее супруг, вот уж тряпка тряпкой… Ах, как же она продешевила, когда решила выйти замуж за это ничтожество!
Ничего!
Адриенна ей еще за это ответит!
Хотя почему именно Адриенна была виновата в выборе эданны? Ладно бы еще в проделке с лошадью! Но Сусанна такими мелочами, как логика, себя не обременяла. Вот еще…
Виноват всегда кто-то другой! И точка!
И эданна принялась строить планы мести.
Лоренцо
Поместье дана Каттанео было и больше, и красивее СибЛеврана. И намного богаче.
Дан Каттанео мог себе позволить и арайца, и даже трех арайцев. Хотя и купить их, и содержать достаточно дорого.
И просто так купцов в замок не впустили, разумеется. Остановили уже на подъезде.
– По какому вопросу, ньор? Купцам – в городок, в ту сторону. Дан Каттанео не принимает.
Паскуале даже не удивился.
Чем богаче дан, тем он заносчивее. Есть и исключения, но они очень редкие. К таким, как Каттанео, не то что ньорам – и данам победнее не прорваться небось.
– Как я могу связаться с даном?
– Напишите письмо и оставьте в мэрии. Там передадут.
Паскуале это не устраивало.
Это данам заняться нечем, а ему надо обратно до зимы.
Зима в Эрвлине – штука сложная, снег начинается не сразу. Сначала идет период грязи, распутицы… вот попадешь в такое – считай, месяц долой.
Паскуале и хотел вернуться ДО грязи. Чего время-то терять?
А сколько могут передавать его письмо? Он не дан, он просто ньор. Можно попросить Энцо написать письмо, но вряд ли это чему-то поможет.
Как тогда?
В руке Паскуале мелькнула монета. Стражник принял ее без видимого отвращения, разгладил усы.
– Скажите, ньор, а ваш дан – он в город не выезжает? Или там на конные прогулки?
* * *
Конь под тобой – словно птица.
И поля стелются под копыта. И ветер в лицо, и ощущение счастья…
Было!
Все это было раньше!
До того, как пропал Черныш!
Вот с ним Тоньо сроднился, на нем любил кататься, с ним сложилось полное взаимопонимание. Рядом с Чернышом любой другой конь был…
Как каменная глыба рядом с мраморной скульптурой.
Антонио любил коней, разведением не занимался, но так получилось… случайно.
Остановился в городе торговец, и выкупил у него Антонио несчастного жеребенка. И то скорее из жалости – пусть бедолага помрет в хороших условиях, ладно уж! То ли они с друзьями шутили, то ли просто на спор – сейчас уж и не вспомнить. Но когда малыш понял, что его забирают и что он теперь уходит с чужим человеком… как же он смотрел! Тогда у Тоньо и дрогнуло впервые сердце.
Доверчиво, серьезно… ты же меня не обидишь?
Мне и так досталось, меня от мамы забрали, по чужой стране тащили, мне плохо и больно, меня вообще хотели убить, а ты? Ты – не обидишь?
И Тоньо не смог предать этого доверия.
Жеребенок не помер.
Взял да и вырос в чистокровного арайца, под вороной шкурой которого перекатывались мощные мышцы и билось нежное сердце.
Тоньо тогда сам его проведывал, сам лекарства давал, и конь не забыл, кому обязан жизнью. Черныш честью для себя считал прокатить хозяина. И уступать ее не собирался никому.
Когда его украли…
Для Антонио и свет померк.
Смешно?
Двадцать пять лет, дан, хозяин своих земель, тут уж жениться пора, а ты по какой-то лошади страдаешь?
А идите вы… с моих земель с такими заявлениями!
Не по лошади!
По другу. Даже больше. Черныш был частью Тоньо. Как глаза, рука, нога… ну вот просто – его частью. И его исчезновение причиняло мучительную боль.
Но ладно бы просто – жить без ноги!
Тоньо понимал, что лошади живут меньше людей, рано или поздно верный друг оставил бы его. Но это другое.
Он бы до смерти ни в чем не нуждался.
А где Черныш сейчас?
Что с ним?
Если его бьют, обижают, если ему плохо… даже думать об этом было мучительно.
Антонио вообще разонравилось ездить верхом, но Каттанео – местность такая, где долины, где луга, где ручейки… в карете проехать можно, но намного дольше, на коне да напрямик – быстрее. Вот и приходилось дану довольствоваться лошадьми похуже, поплоше… другими!
Не Чернышом!
Так что дан давно был в дурном настроении. И сегодня был… а потом откуда-то издалека донеслось призывное ржание.
Все лошади одинаковы?
Так может сказать только тот, кто не знает лошадей. А у дана Антонио сильно забилось сердце.
Черныш?
Но как такое может быть?!
Невозможно!
Бороться с собой Тоньо не стал, направляя коня к источнику звука. И очень скоро…
– ЧЕРНЫШ!!! – почти выдохнул дан Антонио.
Это действительно был его конь. Похудевший, подурневший, но ЕГО! И мчался Черныш именно к своему любимому хозяину, не обращая внимания на мальчишку на спине.
Тоньо спрыгнул со своего коня – и бросился навстречу Чернышу. А что там с тем конем будет?
Да хоть бы что!!!
ЧЕРНЫШ!!!
– Родной мой!
Конь, несущийся во весь опор, остановился аккурат рядом с Тоньо. Положил ему голову на плечо, вздохнул…
Антонио гладил черную шкурку и не замечал, как по лицу ползут капли слез.
Малыш, вернулся, живой…
Да что еще-то надо?!
Ничего!
Энцо вежливо отвернулся, чтобы не мешать. И не подглядывать. Очень интимная встреча получилась.
Прошло не меньше пятнадцати минут, прежде чем Тоньо обратил внимание на всадника. Но ругаться не стал. Явно не тот случай.
– Ты кто?
Энцо соскочил на землю.
– Дан Лоренцо Феретти. К вашим услугам, дан Каттанео.
– Вы меня знаете?
– Мы для этого и приехали. Вернуть вам вашего коня.
Из Антонио словно стержень выдернули. Он где стоял, там и на траву опустился.
– Вернуть… Черныш! Хороший мой!
Энцо протянул дану руку.
– Вставайте, дан. Холодно, застудитесь.
Антонио послушался. И заодно кое-что сообразил… мы… приехали…
– Дан Феретти, вы не один здесь?
– Нет, дан Каттанео. Просто задерживаться мы не можем, прошение вам передадут неизвестно когда, поэтому пришлось выбрать именно такой способ. Черныш здесь каждый кустик знает, вот он и прискакал к вам.
Антонио кивнул.
– Кто ваши сопровождающие, дан Феретти?
– Ньор Паскуале Лаццо, купец. Мы здесь по делам.
Звучало это чуточку забавно, особенно от мальчишки, но дан Каттанео не собирался сейчас ничего расспрашивать.
– Дан Феретти, если я приглашу и вас, и ваших людей к себе? Вы для меня дорогие гости!
Энцо улыбнулся.
– Дан Каттанео, для нас честь ваше предложение. Но я бы просил вас сначала проехаться до города, тут ведь недалеко. Там вы оставите меня и заберете Черныша. Бедняга так настрадался, что его не хочется с вами разлучать. А уж вечером – как вы пожелаете. Или, если хотите, я поеду в ваш замок сейчас, а моим людям пошлем записку.
– Да, так будет лучше всего. И пусть приезжают. Все.
– Хорошо, дан. Так и сделаем.
Антонио согласно кивнул. Но…
– Нет-нет, – покачал головой Энцо. – Уж простите, придется вам немного потерпеть меня на спине Черныша. Он пока не может нести никого… тяжелого. Ему надо восстанавливаться.
Дан Каттанео кивнул еще раз.
Кони медленно, бок о бок, пошли по направлению к городку.
* * *
Вечером в доме дана Каттанео был праздник.
Рекой лилось вино, хотя гости и пили мало. Звенели кубки, сияли улыбки.
– Я ведь его сам взял, сам с рук выкормил, – рассказывал Антонио. – Когда Черныш пропал, у меня аж руки опустились. Как себя корил – не передать! Как не уберег?!
Паскуале кивал.
Черныш вернулся к хозяину, да не один, а с подругой. Бьянкой.
За время пути лошади успели подружиться, более того, заинтересовались друг другом. И теперь стояли в соседних денниках, хрупая овсом.
А дан Каттанео слушал историю обретения коня.
Правда, оставался неясным вопрос о дане СибЛевран. Ну не могла она его видеть! Никак! Он ведь ее не видел… хотя – кто знает? Может, они с отцом через город проезжали? А Черныш – он такой, сразу запоминается. Его хоть раз увидишь – не позабудешь!
Антонио был благодарен за его спасение и клялся на свои земли ромов вообще не пускать.
Никогда!
Сволочи вороватые!
Позабавила его история с Бьянкой. Но кобылу он купил за честную цену, так что Паскуале стал богаче аж на сто лоринов. Хотя и отказывался, говоря, что он тут ни при чем.
Но… как это ни при чем?
Если бы не он, кто знает, что бы с Чернышом стало?
Антонио клялся в любви и дружбе, приглашал заезжать в гости, в любое время, а уж насчет беспошлинной торговли…
Родной ты мой!
Да что там те сольди! Торгуй хоть чем в любое время!
Паскуале был благодарен.
И Адриенну вспоминал тоже с благодарностью. Надо бы ей что-нибудь подарить. Сто не сто лоринов на подарок, но что-то же подобрать можно? Поинтереснее?
Вспоминал Адриенну и Энцо. Он уже понял, что на этом направлении у Паскуале образуются крепкие связи. А значит, они сюда еще приедут. И Энцо сможет увидеть свою любовь.
И это замечательно!
А в конюшне, неспешно пережевывая овес, стояли две лошади.
Черный и белая. Иногда переглядывались, тянулись мордами друг к другу, тихонечко ржали.
Древнее лошадиное поверье – да, у лошадей они тоже есть – гласило, что встретить Дитя Ветра – к удаче. Так оно и вышло.
Они живы, они вместе. Они у хорошего человека, в этом Бьянка верила Чернышу безоговорочно. А там и жеребята у них будут… для них уже кошмар закончился, и закончился он – хорошо. Дом, любящие и любимые люди, защита, спокойствие… лошади нужно то же, что и человеку. Пусть они и прошли через беды и горести, но им повезло встретить того человека. Правильного.
Дитя Ветра – это к добру.
Лошади это знали точно. А люди?
Люди торили свои дороги, и история продолжалась…