Глава 5
Мия
Причастие.
К причастию Мия все же ходила. С матерью, с ньорой Катариной, все как полагается.
Вуаль на голове, шаль на плечах, но разве это может скрыть расцветающую девичью красоту? Разве может тряпка приглушить сияние глаз?
Ладно, может. Но тогда надо подбирать такую тряпку, которая скрывает, а не ту, которая подчеркивает. А ньора Катарина, как дочь купца, предпочитала демонстрировать товар лицом. Мия уже взрослая, надо замуж отдавать…
Что думала на этот счет Мия, ньору не интересовало. Думает – вот и ладно. Пусть себе радуется, что о ней кто-то готов позаботиться!
Вот и сейчас они медленно шли к храму. Можно бы и в паланкине поехать, но что тут идти? Одна улица, причем чистая и с приличными домами.
Вот и гуляли женщины. Медленно, не торопясь…
– ПОМОГИТЕ!!!
Крик был таким диким, что шарахнулись все три.
И собачий рык. Грозный, страшный… А с ними, как назло, никого…
Сползла по стене в глубоком обмороке эданна Фьора. Завизжала, подхватила юбки и помчалась по улице ньора Катарина. А Мия застыла на месте.
Потому что из-за угла вылетел пес.
Из бойцовских собак, сразу видно. Есть в городе собачьи бои, на них таких зверюг и выставляют. Мощных, страшных, широкогрудых, с такой пастью, что акула от зависти сдохнет. Только вот чтобы собака дралась на таких боях, ее учить надо. И воспитывать. И…
И – обозлить.
Или что-то дать? Да кто ж его знает… важно то, что псина вырвалась. Машина для убийства, в которую воля хозяина превратила шестьдесят килограммов литых мышц, мчалась по улице, и остановить ее было нереально.
Уж точно не трем женщинам.
И ньора Катарина… если только куда влезет! А так – догонит и порвет в клочья.
А сейчас Мия…
Это приговор…
Но почему-то девушка и не подумала бежать. Вместо этого она сделала шаг вперед, второй, оскалилась…
Пес дернулся. Заскулил. И медленно-медленно попятился назад, не сводя глаз со страшного зверя, на которого налетел. С хрупкой девушки в розовом платье.
Мия сделала еще один шаг.
Хвост пса спрятался между ног.
Животное попятилось еще активнее, до угла, а потом развернулось – и помчалось по улице обратно, с той же скоростью. Ну к хозяину он вряд ли вернется, но и о нападении больше речь не идет, это уж точно. Мия выдохнула и осела на землю. Ее тоже ноги не держали.
Зато застонала эданна Фьора.
– Боже… собака… Мия?!
– Я тут, мама, – откликнулась девочка.
– А собака?
– Убежала.
– Ты цела?
– Да.
Вдали визжала ньора Катарина, бежали, гремя оружием, стражники, но догнать страшного пса так и не смогли.
* * *
Вечером эданна Фьора зашла в комнату дочери. Присела на кровать.
– Рассказывай. Что было и как…
Мия скрывать и не стала.
Честно рассказала, как шарахнулась от нее собака, как побежала… о своем состоянии…
Фьора слушала внимательно. И подвела итог:
– Моя прабабка даже на конюшню не заходила. Кони нервничали.
– То есть? – напряглась Мия.
– Она говорила, что в молодости это не так сильно проявлялось. А вот к старости – да. Там все стало очень серьезно.
– Что – серьезно? Мама?
Фьора помолчала. Покусала губы. И – решилась.
– Мия, детка. Ты ведь не человек, ты – метаморф… животные это чувствуют. Сейчас тебя испугался пес. Потом будут бояться даже самые приученные к человеку. Они будут чувствовать в тебе опасность.
Мия выругалась сквозь зубы. Да, такие слова она тоже знала. На конюшне подслушала.
Эданна Фьора не сделала ей замечания. Молча качнула головой.
– Это не несет тебе таких уж бед. Ты не крестьянка, тебе не надо обихаживать скотину. Ты можешь ездить в паланкине – люди твоих отличий не заметят. И кстати, еще кошки.
– Кошки?
– Эти твари всегда будут равнодушны. Вот и все.
– Равнодушны?
Ньора Катарина кошек не любила. Вот их и не было в доме. А в поместье… но тогда она еще не была… тогда наоборот – она еще БЫЛА человеком!
Действительно, кошки были равнодушны к Мии.
– Кошки тебя бояться не будут. Ну а все остальные… к сожалению.
Мия уже успела обдумать этот вопрос – и махнула рукой. Верховую езду она и так не особенно любила.
– Мама, сегодня это оказалось только на пользу. Порвала бы нас эта тварь.
Фьора задумчиво кивнула.
– Меня – наверняка. И тебя тоже… до смерти бы загрызла…
– Так что все хорошо.
Фьора кивнула еще раз. У нее такой уверенности как раз и не было.
Прабабка упоминала еще кое о чем. Да, страх животных – показатель силы метаморфа. Только вот у прабабки это сказалось лишь к старости. А еще…
Когда силы много – кто управлять-то будет? Хвост собакой или собака хвостом? Мия будет над ней властна или наоборот? Сила будет управлять девочкой?
Чуть не восемьдесят лет, из которых семьдесят прабабка использовала эту силу, развивала, работала…
И – Мия. Которая только недавно созрела. Что же это будет к ее двадцатилетию? Хотя бы?
Страшно даже подумать!
А когда эданне Фьоре было страшно, она поступала вполне определенным образом. А именно – не думала о страшном. И точка.
Пусть все будет как будет. Все в руках Божьих!
Адриенна
– Дана!!!
– Ты мне хочешь возразить?
Адриенна не повышала голоса, она даже улыбалась, но Джованну мороз продрал. Словно ветром по спине пробежало… ледяным. Северным.
– Я-то что… как его величество…
– Его величество все отлично знает. И не удивится, – усмехнулась Адриенна. – Волосы мне уложи, как на том портрете… где она одна. Поняла?
– Как прикажете, дана.
Адриенна медленно уселась перед полированным металлическим зеркалом.
Вы этого хотели?
Ну так вы это получите…
* * *
По обычаю, дана должна пройти дорогу до часовни одна. Вот у дверей ее ждет отец, но это уже внутри. А до того…
Одна.
Символизируя, что она выходит замуж добровольно.
Принимает кольцо добровольно.
Кстати – не одна дана и в обморок падала, и сбежать пыталась… оно, конечно, добровольно, но для кого? Для самой даны или для ее родителей?
Его величество, правда, позаботился о будущей невестке. Ее и Джованна сопровождала, да и караулы были расставлены… сбегать Адриенна не собиралась.
Некуда.
И – нельзя.
Она медленно шла по дворцу и вспоминала. Этой ночью она видела сон.
Она сидела в саду. Небольшая скамейка, ветки деревьев в цвету…
А она сидела. И молчала, пока к ней шла женщина. Медленно шла, не стряхивая лепестков с черных волос, с черного платья, не отрывая темного взгляда…
Не темного. Синего. Как и у самой Адриенны. Просто сейчас глаза женщины были совсем темными. Словно ей… больно?
Зрачки расширены так, что радужки почти не видно.
Адриенна подалась вперед, коснулась ее руки. И едва не вскрикнула. Ощущение было такое, словно ее ножом ударили.
– Эданна Моргана?
– Ее величество Моргана. Или просто – бабушка.
Улыбка у женщины была неожиданно доброй, и Адриенна успокоилась. Ей не причинят зла. С ней не сделают ничего плохого. А остальное…
Мало ли что бабушка сказать хочет? Надо сначала послушать!
– Я рада, что ты пришла. Сама я не могла дозваться потомков, – призналась женщина, садясь рядом на скамейку.
– Вы же умерли, – справедливо заметила Адриенна.
– Смерть – это не конец пути для людей нашей крови, – нахмурилась женщина. – Впрочем, тебе это рано знать. Я скажу другое. Ты ненавидишь Эрвлинов. Ты не хочешь ни помолвки, ни свадьбы.
– Да.
– Если ты не согласишься, ты вскоре умрешь.
Адриенна аж дернулась.
– Меня убьют?
– Если успеют, – грустно улыбнулась прабабка. – Могут и убить, Эрвлины не терпят сопротивления. И бить в спины умеют. Умели еще тогда, когда были Эрвлайнами… Нет. Хуже другое. В тебе начала пробуждаться наша родовая сила. Ты надела мое кольцо. Ты пролила на алтарь свою кровь.
– Я не помню…
Моргана повела рукой. И Адриенна вдруг вспомнила.
Подземелье.
Черный камень.
Порезы на руках, которые внезапно остро и сильно заныли.
– Вы… это вы?!
– Я.
– Зачем? – почти стоном вырвалось у Адриенны.
Моргана развела руками.
– Это не от меня зависело. Ты моя плоть и кровь, ты почувствовала призыв… как могла тебе помешать бесплотная тень?
Адриенна поняла, что это как раз логично. И злиться перестала.
– Чем мне это грозит? Как это будет выглядеть?
– Плохо, – не стала скрывать прабабка. – Поищи историю нашего рода, ты сможешь разобраться. Начнутся приступы, тебя могут объявить ведьмой.
– Ой…
– Ничего приятного в этом не было и в мое время. Но наша сила такова, что приступы будут. Ты уже понимаешь людей, ты будешь понимать зверей и птиц, ты будешь приносить зло или благо земле, когда пожелаешь.
– Я?
– Да, внучка. СибЛевран – райское местечко. И только благодаря тебе. Когда ты счастлива и здорова, все цветет и благоухает. Стоит тебе заболеть или приуныть… ты помнишь, какая буря была в день твоего отъезда?
Адриенна помнила.
– Поэтому ты должна быть осторожна. Церковники такое видят.
– Но если это у королевы…
– Некоторые короли исцеляют болезни наложением рук. И это не колдовство, но святость.
Адриенна поняла, о чем ей пытаются сказать. Многое зависит от статуса, да. Можно сжечь крестьянку, но вряд ли это получится проделать с королевой.
– Я должна снять твое проклятие?
Моргана покачала головой.
– Ты не сможешь этого сделать. Единственный выход, и тут король не ошибся, это получить наследника твоей крови. Тогда проклятие перестанет действовать.
– Понятно.
– Ты не узнаешь об этом из книг, внучка. – Моргана выглядела безумно усталой. – Проклятие не накладывают просто так. Оно всегда, понимаешь, всегда действует в две стороны.
– Это как?
– Им плохо. Но плохо и мне.
– А когда они вымрут, станет лучше?
Моргана пожала плечами.
– Я не рассчитала силы, внучка. У СибЛевранов тоже мало детей, и вы тоже умираете. Понимаешь? У весла два конца…
И ударило по обеим семьям.
– Мало мне скачков силы, так будет еще и проклятье? – «порадовалась» Адриенна.
– Прости меня. Я была в гневе.
Адриенна только рукой махнула. Было б на что злиться… она бы за отца половину столицы с земли снесла, а вторую в землю закопала. Так что Моргану могла понять.
– Мне надо выбирать. Если я убегу, я могу просто умереть. А если останусь, выйду замуж, рожу ребенка…
– Принеси сына ко мне, в подземелье. Я сниму проклятие.
– Как? – уточнила Адриенна. Да, подозрительно, а что? Может, там жертвоприношение нужно?
Моргана качнула головой.
– Любое проклятие снимается любовью. Любовью и прощением. Но увидеть тебя во плоти я могу только там, у алтаря. И своего правнука тоже…
Любовь и прощение звучали достаточно безобидно.
Адриенна потерла виски. Во сне может болеть голова?
Нет. А значит, это и не сон. Вот ведь…
– Принц меня ненавидит.
– Для некоторых людей ты никогда не будешь хорошей.
– Значит, я стану для них плохой, – вздохнула Адриенна. – Как мне справляться с приступами?
– Постарайся еще раз прийти к моему алтарю. Я буду тебя ждать.
– Как мне это сделать? Я не помню дорогу.
– Приходи в дворцовый храм. Ночью. Одна.
Девушка кивнула.
Силуэт прабабушки Морганы медленно поднялся со скамейки – и вдруг в небо взлетела большая черная птица.
Но… но КАК?!
– Кар-р-р-р-р! – донеслось с синего неба.
Адриенна посмотрела вверх.
– Это тоже часть нашей силы?
Но аудиенция была закончена. И Адриенна понимала – здесь и сейчас она большего не узнает. А вот потом…
А что ее держит?
Помолвка – еще не свадьба, а это… даже если это сон, навеянный картинами, он какой-то слишком реальный. Может быть, стоит послушаться?
Так что бежать дана не собиралась.
Умирать ей не хотелось, хоронить своих детей – тоже. И если уж прабабка немного не рассчитала, надо исправлять ее ошибку.
Хорошо же.
Но – на свой лад.
* * *
– Ой…
А больше дан Марк ничего и сказать не смог. Потому что дверь часовни открылась.
И на пороге…
Да, на пороге…
Адриенна отлично запомнила тот портрет.
Черное верхнее платье у нее было. Белое с серебристым узором нижнее – тоже. Оставалось только уложить волосы, как на портрете. А вот с браслетами было сложно. Но Джованна придумала и нашла где-то серебряные ленты, которые и вплела в волосы девушке. И рукава ими подхватила.
Поперхнулся не только дан Марк.
– Ох… – высказался его величество, которому показалось, что ожил портрет.
Принц дернулся, но, поскольку портрета не видел, на ногах устоял. И даже посмотрел с любопытством.
Недолго. Пару минут.
То ли благословение от прабабушки так сработало, то ли что еще… ему вдруг показалось, что вместе с Адриенной в часовню вползла тьма.
Голодная, живая, хищная, и вот она стелется по полу, ползет за девушкой живым плащом, разливается у ее ног, и сейчас… вот уже сейчас доползет до его башмаков.
Хотя справедливости ради ничего такого не было. Просто сквозняк задул несколько свеч, а остальные светили Адриенне в лицо, ну и получилась такая большая тень. Конечно, ползучая, а какие они еще бывают?
Но принц все равно шарахнулся, дернулся и чуть не обвалил подсвечник.
И только потом понял, что глупо как-то бояться мелкой, считай, сопливой девчонки.
Но поздно. Непоправимо поздно. Адриенна уже подошла вплотную и посмотрела так, что страхи вернулись с новой силой. Это был взгляд не робкой и покорной жены, нет.
И не человека, который пытается найти общий язык, как тогда, в саду. Наверное, так вороны и смотрят на червяка.
Вот склюнуть тебя сейчас или сначала вон того, соседнего? Или ты вкуснее?
Быть вкуснее его высочество не желал, но кто ж его спрашивал? Проклятие преотлично работало.
Пауза затягивалась. Адриенна ждала. Наконец кардиналу все это надоело, и он негромко кашлянул, намекая, что хорошо бы и того… обряд?
Опомнился и Филиппо Третий. И наступил сыну на ногу. Его высочество неподобающе хрюкнул и подал руку Адриенне.
– Прошу вас, дана.
– Возлюбленные чада Божии, – хорошо поставленным голосом начал церемонию кардинал. – Сегодня мы собрались здесь…
Помолвка – еще не свадьба. Но все же клятвы даются перед Его алтарем. И нарушаются крайне редко. Это стряпчего обмануть можно.
А Его – не стоит.
Мия
– Дорогая племянница, все просто замечательно!
Мия решительно так не считала. Вот что может быть замечательного в предложении руки и сердца?
Все?
Так чтоб оно к вам посваталось!
Счастье имело вид высохшего стручка лет семидесяти. С венчиком седых кудрей вокруг лысины и, на взгляд Мии, откровенно страшного.
Ничего не забыла?
Ах да! У него внуки уже старше, чем Мия!
Девушка всего лишь один раз сходила с матерью к причастию, но этого хватило. Яркая и эффектная, Фьора привлекала в том числе и мужское внимание. А когда появилась с дочерью…
Стоит ли удивляться, что ньор Аугусто Кинио заинтересовался девушкой. А там и поговорил с ньором Джакомо.
Дядя? Дядя подумал и решил, что брак будет неплохой. Между прочим, у ньора Аугусто восемь кораблей.
Восемь!
Кораблей!
Если обговорить вдовью долю для молодой жены… так почему бы и нет? Потерпит три-четыре года, ничего с ней не случится. Ну пять-шесть… у нее еще брат есть. И сестры. Тоже расходы.
А вообще, предложение очень выгодное. И для Лаццо, и для Кинио… дела объединить.
Вот и шла Мия за теткой.
Фьора эту идею решительно не одобрила, но опекуном ее детей считался дан Джакомо, так что право голоса у нее было только совещательное.
А вот право совета…
Вот и скамейка. И сидит этот стручок, и козлом от него, простите, воняет на всю округу. Смотреть тошно. Катарина остановилась в двух шагах от скамейки и доброжелательно улыбнулась. Жаль, ньор Аугусто со скамейки не упал.
Мия изобразила пай-девочку.
Руки сложены на животе, голова опущена, взгляд в землю.
– Ньор Аугусто, я не могу оставить вас наедине с моей племянницей, – пропела ньора Катарина. – Но я могу посидеть в беседке… недолго.
И подглядывать. Кто бы сомневался?
Ньор Аугусто не был в претензии. Он козлячьим тенором поблагодарил ньору за любезность и дружелюбно улыбнулся Мии.
Половины зубов у него тоже не было.
– Дана Мия, вы просто очаровательны.
– Благодарю вас, ньор Аугусто, – кивнула Мия.
Она внимательно следила за теткой. Вот-вот… та уже отошла на достаточное расстояние. Но свободно говорить пока еще нельзя. Жаль… ждем…
– Дана Мия, я умоляю вас, присядьте рядом. Дядя вам рассказал о моем предложении?
– Да, ньор Аугусто. – Мия впервые поглядела мужчине в глаза и улыбнулась. – Рассказал.
И присела рядом на скамейку.
Ньор Аугусто оживился. Кажется, девочка умненькая? Что ж, это хорошо… ему как раз нравились вот такие, чтобы свеженькие, хорошенькие… только вот в борделе они очень дорого стоят. А тут…
И вся его будет.
И он у нее будет первым… ньор Аугусто даже облизнулся.
– Я тебе буду хорошим мужем, если ты будешь послушной.
А если нет, он получит еще больше удовольствия, наказывая непослушную супругу.
Мужчина положил дане руку на коленку.
Мия посмотрела ему прямо в глаза.
– Вы же меня не боитесь, правда, ньор?
И улыбнулась.
За секунду лицо девушки изменилось.
Оно словно почернело, провалился куда-то внутрь нос, растянулся в хищной улыбке громадный лягушачий рот, блеснули острые иглы зубов, поползли по щекам язвы…
– Я голо-одная… – шепотом протянул жуткий монстр. И на руке его блеснули длинные черные когти.
Вот где ньор Аугусто сидел, там и упал.
Мия завизжала, не забыв набросить на лицо вуаль. Обратные изменения она начала практически сразу, как только ньор начал валиться со скамейки, но тетка бегает слишком быстро. Это плохо…
А вот теперь хорошо.
Эту морду они с мамой четыре дня отрабатывали.
Требовалось нечто такое, что легко поменять, легко вызвать… что тут страшного?
Отрастить-убрать ногти? Секунда.
Цвет кожи? Да тоже, в общем-то, быстро. Нос, конечно, никуда особо не проваливался, Мия просто его уменьшила, а на черном фоне и получилось незаметно. Рот растянуть несложно.
Самым трудным были клыки. Но какое впечатление они произвели… черт!
Опять язык наколола!
Их изменять было сложнее всего, поэтому Мия начала, еще пока шла вслед за теткой. И сейчас спешно трансформировала их обратно.
Тетка визжала, прибежали слуги, примчался ньор Джакомо, послали за лекарем…
Увы.
Спасти сластолюбивого ньора Аугусто возможным не представлялось. К большой радости его наследников, которым совершенно не нужна была новая молодая мачеха, да еще и капиталами с ней делиться, – лекарь определил разрыв сердца.
Ньор помучился пару часов и скончался. Увы – без причастия и исповеди. Не приходя в себя.
Мия его не пожалела. Может, если бы он был более приятным человеком или от него так не воняло козлом, не блестели так похотью глаза…
Козел и есть. И точка!
Фьора объявила, что у нее жуткая мигрень, и сразу же удалилась к себе. Лгать она не умела и опасалась чем-нибудь выдать свою радость.
Мия рыдала.
Она перенесла тяжелое нервное потрясение. Бедный ньор Кинио, он просто взял ее за руку, она улыбнулась, и вот…
Какое горе!
Какой кошмар!!!
Общий вердикт был: престарелого сластену хватил удар. Переоценил он свои силы… ну хорошо хоть не на молодой супруге в брачную ночь, а то и такое бывало. Ситуация самая что ни на есть обыденная.
А учитывая, что ньор и в бордели ходил, и возбуждающими не пренебрегал, а сердечко-то они подсаживают, лекари знают…
Диагноз был единогласным.
Мию никто и рядом не заподозрил. А она… она ощутила вкус силы. И радость от того, что проблема решается так просто. Нет человека – и нет проблемы.
И она может спокойно жить дальше.
Может, дядя и еще кого-то подберет… ну так что же? У Мии хватит и сил, и фантазии. Так их! Чтобы не повадились!
И Мия принялась тренировать свои способности с удвоенным усердием. И никакие страшные сны ей не снились. И неупокоенная душа ньора Аугусто по ночам не приходила. И исповедаться Мие не хотелось. И в грехе убийства покаяться.
При чем тут она?
Он сам преотлично умер… Совесть? Наверное, она тоже испугалась и убежала. Нет, Мию ничего не мучило. Ну разве что дядя, который явно подыскивал нового жениха. Но дядю убивать точно не стоило.
Адриенна
В королевском кабинете снова сидели двое людей.
Его величество лично и Адриенна. В своем черно-серебряном платье.
– И что это за демарш, дана?
Не то чтобы Филиппо Третий сильно гневался. Скорее понимал. Как король он был и неплохим знатоком людских душ… поставить себя на место девочки? Тут и ума не надо.
Жених ее не любит, еще и гадостей наговорил… хоть сын и утверждает, что девчонка во всем виновата, но сколько там кому лет?
И кто где воспитывался?
Вы мне что – хотите сказать, что двенадцатилетняя девчонка из деревни смогла вывести из равновесия семнадцатилетнего мужчину, воспитанного при дворе?
Тогда точно – пусть женится!
Но Филиппо был лучшего мнения о сыне. Скорее тот что-то наговорил невесте, потом еще его девка напала… Адриенна хоть и отбилась, но самому железному терпению всегда есть предел. А она еще девочка, вот и срывается. Вопрос о проклятии, потом там с портретами, вот с его сыном, с Ческой, ну и теперь…
Вызов?
Вряд ли.
Скорее девочке просто хотелось всем досадить… вы во мне это видите? Ну и получите!
Опять же, цвета Эрвлинов алые и белые, а вот Сибеллинов – черный и серебро.
Адриенна сделала виноватое лицо и опустила глаза вниз.
– Простите, ваше величество. Я просто…
– Разозлились?
– Я знаю, я не имею права, – отозвалась Адриенна, не поднимая глаз от пола.
– Положим, моему сыну тоже не стоило вас оскорблять. Мог бы и убрать свою девку от двора, – лицемерно вздохнул король.
Адриенна порадовалась, что не подняла головы. Потому как мысль была проста.
А ты – не мог? Вот ты, твое величество, не мог приказать, чтобы эту шлюху убрали? Но тебе это было нужно, ты меня проверял и проверяешь… Ублюдок! Потомок предателя!
Вслух она это, понятно, не сказала. Ни к чему. Сказала другое:
– Ваше величество, прошу вас о милости… не откажите?
– А именно? – насторожился король.
– Позвольте ночь провести в храме, за молитвой? Душа не на месте… а в дворцовом храме спокойно, уютно…
И потайной ход оттуда есть. Как именно Адриенна им воспользуется, она не знала. Но прабабке верила.
Его величество окончательно расслабился.
– Дана Адриенна, вы понимаете, что ваше поведение было недопустимо…
Адриенна кивнула.
И еще раз. А что? Его величеству приятно, а ей все равно. Пусть говорит – ветер носит…
Филиппо и не усердствовал особенно. Разрешил девушке помолиться в храме, тем более что она просила отправить с ней Джованну, и взмахнул рукой, отпуская ее.
– Не надевайте больше ничего подобного. Вас могут неправильно понять.
Или слишком правильно. Но об этом лучше помолчать.
* * *
Дан Марк нашел в саду беседку и устроился там.
Тихо, спокойно, тоскливо…
Перенервничал он за эти несколько дней. И кто бы на его месте остался спокойным?
Дан Марк знал, на ком именно женился. Просто любил он свою супругу без меры и без памяти. Любил так, что кричать хотелось…
Рианна была и солнцем, и светом, и счастьем, и три года, которые у них были, он вспоминал со слезами. Дочь?
Рианна ее любила. Этого достаточно.
Рианна и его любила. И она была совсем иной. Не такой, как Адриенна, нет. Более мягкой, доверчивой, ласковой… вот Адриенна растет совершенно не такой. Рианне и в голову не пришло бы так разговаривать, она не стала бы дергать тигра за усы, она бы плакала, но подчинялась.
А Адриенна?
Дан Марк не желал признаваться даже самому себе, но иногда он просто побаивался Адриенну. Вроде бы дочка, но как посмотрит… как скажет…
И сразу понимаешь, чьи предки тут страной правили.
Ох, Рианна, была бы ты жива… а я, наверное, что-то не так делаю. Неправильно…
Голова жутко болела, и дан Марк сжал виски руками. Не помогло.
А потом поверх его ладоней легли прохладные тонкие пальцы. Помассировали горящий огнем лоб, потом перешли на темя, на затылок… и дан Марк откинулся назад. Пусть хоть кто… лишь бы сейчас ему стало легче!
Потом пальцы исчезли, и он нашел в себе силы повернуться.
– Эданна?..
Рядом с ним стояла… нельзя было назвать эту эданну невероятной красавицей. Но симпатичной – вполне.
– Простите, дан, что я нарушила ваше уединение. Но я хотела отдохнуть, а здесь вы… я не смогла остаться равнодушной к вашим страданиям.
– Это вы меня простите, эданна…
– Сусанна Манчини. Эданна Сусанна Манчини, дан.
– Дан Марк СибЛевран.
– Я вас знаю, – улыбнулась эданна. – Милость короля заметна.
Рядом с Рианной или Адриенной она показалась бы дурнушкой. Но у нее были пышная грудь, темно-карие глаза и забавный вздернутый носик. И она улыбалась.
И дан Марк расслабился.
Почему бы не побеседовать немного с красивой женщиной?
Да и история у нее оказалась схожей с историей дана Марка. Только еще хуже.
Так тоже бывает…
Эданна Сусанна вышла замуж совсем юной, в двенадцать лет. Забеременела, но муж был намного старше юной эданны. И в один ужасный момент, при исполнении супружеских обязанностей… ох, это было ужасно!
А еще ужаснее было то, что случилось потом.
Семья покойного отказалась признавать юную вдову, мол, она невесть от кого ребенка прижила, и вообще – дрянь, и шлюха, а может, и убийца… разразился скандал. По счастью, тогда еще была жива ее величество королева, в ноги которой и кинулась юная Сусанна, умоляя о милости.
Милость оказалась… наполовину.
Денег и наследства эданне не досталось, и пришлось возвращаться в семью. Но приданое ей вернули. И фамилия у нее осталась, и сын ее официально признан семьей покойного супруга, то есть его старшими детьми.
Хотя бы так.
Бедный Леонардо не знал отца и никогда его не узнает. Но у мальчика хотя бы шанс есть, что когда-нибудь Манчини его пригласят или посчитают своим…
Дан Марк сочувственно кивал и гладил полную белую ручку. Да, жизнь очень часто бывает несправедлива. Особенно к красивым женщинам.
И к мужчинам тоже… он вот вдовец, сам воспитывает дочь…
Эданна сочувственно кивала, не забывая демонстрировать свои прелести в наилучшем виде, и думала, что рыбка клюнула на крючок. Ческа будет довольна. И, соответственно, оплатит ее услуги.
Скажем откровенно, определенная доля правды в обвинениях родни Манчини была. И юная эданна, рано созревшая, частенько предпочитала объятия конюхов объятиям супруга.
Что он умер при исполнении супружеского долга? Да, и такое бывает. Если не считать того, что старый Манчини начал что-то подозревать. И что оставалось делать молодой жене?
Только плеснуть ему в вино побольше афродизиака. А что сердечко не выдержало…
И что? Никто и не заподозрил! Ческа? Нет, она тоже не заподозрила, она тех мушек и достала для подруги. У нее дело обстояло ничуть не лучше, разве что она с мужем дольше прожила. Просто Сусанна и Ческа очень сильно различались.
Сусанна откровенно себе признавалась, что мимо красивого мужчины пройти спокойно не может. Взгляд, второй – и панталоны уже мокрые.
А Ческа – она как ледяная. С принцем еще как-то крутит, а на остальных мужчин даже и не смотрит. И с мужем жила, как в куске льда… как так можно?
Нет, не понять…
Но дружить это эданнам не мешало. И друг друга поддерживать, и помогать… вот и сейчас, попросила Ческа – Сусанна займется.
И может быть…
А почему бы ей не стать эданной СибЛевран?
Она еще молода, ей всего двадцать семь, и детей она родить может… она за последние годы несколько раз плод стравливала, в этот раз просто не станет зелье пить, вот и все. Надо бы с Ческой поговорить, вдруг она что посоветует?
Да и сложно, конечно…
Ческа помогает, любовники подарки делают, но жить на что-то надо. А жить-то эданне Сусанне особенно и не на что. Сколько тех любовников? Рано или поздно все закончатся, уже сейчас приходится не перебирать даже богатыми, но купцами, ньорами…
А молодые любовники, которые так нравятся эданне, требуют расходов.
А есть еще и сын.
Леонардо нужно жениться, но кто за него пойдет замуж? Продавать титул за деньги? Но тогда эданну Сусанну перестанут принимать при дворе. Это будет падение.
А молодые даны… им нужны земли, деньги… ах, все так корыстны! Эданны рассматривали совместно несколько вариантов, думали, кто больше подойдет Леонардо, но…
Нужна девица достаточно глупая, с хорошим приданым, без особо влиятельных родственников… но на таких спрос. И Сусанне туда лезть просто не стоит. И Ческе тоже.
Его величество хоть и терпит эданну Вилецци до поры до времени, но предупреждает регулярно. Мол, не заигрывайся. А то окорочу на голову.
Ческа хоть и скрипит зубами, но выбора у нее нет. Филиппо Третий – это не его сынок. Тот глуповат, податлив, а главное, влюблен по уши. Быстрее бы он оказался на троне вместо отца!
Но – куда там!
Такие по сто лет живут, еще и всем остальным жизнь отравляют…
Определенно, надо посоветоваться с Ческой. Посмотрим, что она скажет, что сделает… И эданна Сусанна обворожительно улыбнулась дану Марку, который и не подозревал об этих замечательных расчетах. Еще и предложила:
– Давайте я вам еще массаж сделаю? Моему несчастному супругу всегда так помогало…
– Я не хотел бы вас скомпрометировать, эданна…
– Дан Марк, вы воистину благородный человек. Но двор – это такое место, где виновен ты или нет, на тебя все равно выльют ведро грязи.
Вот с этим дан был полностью согласен. Как же хорошо у него дома, в СибЛевране, и как же тоскливо и тошно тут… где каждый друг другу враг и змей!
Эданна слушала, поддакивала, расспрашивала про СибЛевран…
Определенно, сегодня она поговорит с Ческой. Речь сначала шла только о любовнице. Но если есть возможность? Если получится подцепить на крючок этого провинциала?
И Ческа будет довольна! Уж в СибЛевране Сусанна точно до девчонки доберется, та и вякнуть не посмеет! Будь она там хоть каких кровей!
В дугу скрутим, и не таких ломали!
И эданна с удвоенным усердием принялась за обработку дана Марка. Пригодится. При любом варианте – пригодится.
* * *
Адриенна посмотрела на Джованну.
– Я не прошу тебя молиться вместе со мной. Но мне это необходимо… в моей душе нет мира.
И это было действительно так.
Адриенна не знала, ни что ей делать, ни как… сложно жить, когда тебе всего двенадцать лет. И с отцом посоветоваться нельзя, не получается почему-то. Вроде бы и рада поговорить, но словно останавливает что-то…
Или кто-то?
Адриенна не знала. Но после того сна, с прабабкой, чувствовала себя спокойнее. Может, и сейчас ей помогут?
Кардинал Санторо лично впустил ее в часовню. Лично благословил, пронаблюдал, как девушка опускается на колени перед алтарем, и вышел.
Снаружи тяжело лязгнул засов.
До утра она отсюда никуда не выйдет. И не стоит ругаться на кардинала, Адриенна сама попросила.
Адриенна молилась.
Стояла на коленях, смотрела на равнодушное лицо Христа… понятно, что вырезано оно лучшими мастерами, что вложено во все это немало труда и таланта… и вот Мадонна…
А жизни нет.
В том старом портрете жизнь была. Как-то Моргане удалось найти такого художника, который передал это… и движение, и ветер, и крылья за спиной. А здесь все было богато, роскошно, отделано золотом и драгоценными камнями – и безжизненно. Скучно и неинтересно.
За спиной зевала Джованна, и Адриенна махнула рукой:
– Джованна, ты приляг вон там, в углу… вот, возьми мой плащ еще… укройся.
– Дана, вы что!
– А что такого? Вот, смотри, скамейка там широкая, ты хоть поспишь. Это я ищу мир в своей душе, а тебе-то чего страдать? За мной смотреть? Куда я из запертой часовни денусь?
Джованна себя долго уговаривать не заставила. Через десять минут со скамьи донеслось негромкое посапывание. Но Адриенна для верности еще около часа простояла на коленях. Потом, когда поняла, что устает, встала, потянулась…
Свечи горели, отблески плясали по стенам причудливыми тенями, девушка размышляла.
Если ей сказали приходить в часовню…
Здесь должен быть или ход, или что-то… но где? Остается только ждать. Если уж за несколько поколений его не нашли, Адриенне его и искать бессмысленно.
Часы на главной башне отзвонили полночь.
Пропели петухи.
Адриенна смотрела на алтарь. И… уснула она, что ли?
Или нет?
Но метнулись по стенам черные тени, влетела в окно птица, закричала тревожно и горестно, забилась на полу у алтаря… девушка шагнула вперед, наклонилась, под ногой поддалась плитка – и в тот же миг птица ткнула клювом в глаз святого на резьбе.
– Ох!
Алтарь медленно откатывался в сторону. Тихо-тихо. Словно его кто-то смазал.
Адриенна невольно оглянулась. Джованна так и спала, ничего не слышала. Вот и ладненько, вот и хорошо… механизм![13]
Под алтарем виднелась лестница, уходящая вниз.
Птица почти осмысленно посмотрела на Адриенну, повернула этак голову, блеснула хитрым черным глазом – пойдешь? Испугаешься?
Но та уже ступила на верхнюю ступеньку. Словно ноги в черноту окунулись… нет, так дело не пойдет. А вот и подходящий подсвечник.
С ним было намного удобнее.
Адриенна спустилась и услышала, как наверху встал на место алтарь. Только вот паники не было. Вообще.
Ну встал он на место. И что? Откроем с этой стороны, не может так быть, чтобы создатели такого чуда не предусмотрели выхода! Страха у девочки и рядом не было. В двенадцать лет вообще мало чего боишься. Разве что поскользнуться. Но вроде ступеньки не влажные. Так… самую чуточку. Все же река близко.
Адриенна спускалась все ниже и ниже. Потом впереди замаячило светлое пятно, и девушка пошла увереннее.
Ахнула…
Да, она помнила это место.
Округлая пещера, черный камень с острыми гранями… Девушка сделала шаг вперед, протянула к нему руку. Пальцы ощутили холод. Потом острая грань резанула по ладони, и горячая кровь потекла по черному камню. Только вот до земли ни одна капелька не долетела.
– Спасибо, внучка.
Рядом с камнем медленно формировался полупрозрачный силуэт.
– Моргана, – попробовала на вкус имя бабушки Адриенна. – Мор-га-на…
– Или Моргауза, или Морриган. Меня называли по-разному. Это было давно.
Адриенна решила не тратить времени на второстепенное, пока не знает главного.
– Ты моя прапрапра… бабка. Из Сибеллинов. И я тоже… но я незаконная.
– Значение имеет не глупый человеческий ритуал, а кровь. Твоя прабабка надела кольцо, она приняла свое наследство.
– Это не принесло ей счастья.
– Нет. Я виновата. – Плечи Морганы поникли. – Моя природа такова… ты видишь меня. Среди моих предков была… впрочем, сейчас это не важно. Но я связала себя с родом Сибеллинов, я связала себя с этой землей. Когда мы любим… мы так можем. А потом я просто не смогла уйти. Осталась привязанной к этому месту, как дух-хранитель.
– Это плохо?
Моргана качнула головой.
– Это счастье. Смотреть, как растут и живут твои дети, оберегать, помогать… мой муж ушел, я осталась. Может, я когда-нибудь и уйду вслед за ним, но сейчас – нет!
– А если разрушить алтарь? И убить меня? – Адриенна просто любопытствовала. Моргана поняла это и фыркнула.
– Не поможет. Мне будет сложнее являться, но и только. Я и так не призрак. Я не привязана к одному месту, я делаю, что пожелаю.
– И это не единственный алтарь? – угадала Адриенна. – А я просто самый близкий потомок?
Ответом ей была одобрительная улыбка.
– Умненькая девочка.
Девочка кивнула. Она не возражала. Хочет бабушка? Ну и отлично, пусть живет себе! Радоваться надо! Защита, помощь…
Церковь?
Это в городах много чего осуждается. А в деревне до сих пор есть те, кто в воду поглядеть может, в деревне до сих пор хлеб-молоко оставляют за порогом, в деревне до сих пор живы некоторые обряды, и на перекресток трех дорог девушки ходят в новолуние, и травяной сбор под подушку кладут…
Много чего бывает.
– Что я могу сделать для тебя? Что я должна сделать?
Моргана развела руками.
– Я должна попросить прощения. Когда убили моего правнука, я была в гневе. Я явилась Эрвлайну и прокляла его. Прокляла страшным проклятием, которое пало на весь его род. Но не рассчитала немного. Я мертва, источником проклятия явилась кровь твоего прадеда… прапрапрадеда. А ты потомок его крови. И твоя кровь тоже стала залогом проклятия. Понимаешь? Умирали Эрвлайны, но и СибЛевраны умирали тоже. Им было плохо, но и вам тоже.
– Они вымирают, но и мы?
– Именно. И разорвать этот круг действительно можно лишь одним способом. Прощением. Но простить их я не могу, а вот сердиться на своих правнуков…
Моргана развела руками.
Адриенна сморщила нос.
– Замечательно. И мне предстоит рожать от этого гада…
– Прости. Но я действительно не подумала. Я была в таком гневе…
– Помолвка заключена, – вздохнула Адриенна. – Через пять лет мне предстоит выйти замуж, все верно. Я рожу от него. Но что будет потом?
Моргана подошла к девушке вплотную.
– Я могу подсказать, посоветовать. Но многое делать придется именно тебе, Адриенна. Пойми, я действительно только тень. А вот ты связана с этой землей. Твоя любовь – ее плодородие. Все не случайно. Твоя мать передала тебе благословение, которое получила с кольцом. Потом ты надела его… Потом пришла сюда, ко мне.
– Есть что-то такое, что может мне помочь? – резко спросила Адриенна.
– Такого талисмана не существует. Чтобы, как в сказке, решить все проблемы одним взмахом волшебной палочки. К сожалению…
Адриенне тоже было жалко.
– А что я могу получить?
– Я уже сказала. Ты будешь счастлива, и эта земля будет благополучна. Ты приняла на себя это бремя. А еще как моя наследница ты сможешь понимать зверей и птиц.
– И разговаривать с ними?
– Они будут тебя понимать, ты будешь понимать их – вот и разговор.
Адриенна вздохнула.
– Нет, это не сказка.
– Я бы рада была тебе помочь, внучка.
Моргана смотрела грустно. Не была она сейчас похожа ни на счастливую женщину, ни на воительницу, и Адриенне вдруг стало ее жалко. Моргана осталась присматривать за потомками, но каково это – когда твоего внука… пусть правнука, но какая разница? Каково это, когда его убивают ударом в спину? Подлым, жестоким…
Когда ты от горя себя не помнишь и проклинаешь. А потом понимаешь, что откат все равно пошел на твоих детей? Когда ничего не можешь сделать? А помощь все не идет и не идет…
И Адриенне захотелось плакать.
Она сделала еще шаг вперед, но вместо того, чтобы обнимать призрак, положила и вторую руку на алтарь, нещадно разрезая ладони.
– Я правильно понимаю, тебе это дает силу? Может, что-то еще?
Моргана качнула головой.
– Нет. Для меня не нужно резать голубей или козлят, я не демон.
– Но что-то наверняка можно сделать?
– Носи мое кольцо.
– Мне запретят.
– Его не заметят на твоей руке. Обещаю. Оцарапай руку, пусть твоя кровь попадет на камень – и носи. Оно не станет невидимым, но чтобы его увидеть, надо будет… надо быть чуть больше, чем человеком.
– Хорошо, я сделаю, – согласилась Адриенна.
– А еще… день летнего солнцестояния.
– И?
– Если сможешь в этот день разжечь для меня огонь, я буду рада.
– Просто огонь?
– Это может быть в любом месте. Костер – и все. Но сложить и зажечь его ты должна своими руками. Кремень, огниво… не от чужого угля. И три капли крови. Твоей крови.
– И все?
– Это необязательно. Ты можешь делать или не делать. Если сделаешь, я стану чуточку сильнее, да и твои силы увеличатся. Если нет… тоже не страшно.
Адриенна вздохнула.
Понимать язык зверей и птиц хотелось. А остальное… скорее оно пугало. Слишком велика ответственность.
– Я сделаю что смогу.
– Очень часто этого достаточно.
Призрак подлетел вплотную, и Адриенна почувствовала на своем лбу ледяные губы.
– Моя девочка…
– Бабушка…
– Я буду беречь тебя всеми своими силами. – Моргана смотрела девочке прямо в глаза. – А теперь иди. Скоро рассвет, и твоя спутница проснется.
– А мои раны…
Моргана улыбнулась. А потом взяла руки Адриенны, отвела их от камня и коснулась ледяными призрачными губами сначала одной ладони, а потом и второй.
– Так лучше?
На ладонях девушки багровели шрамы.
– Я…
– Здесь я еще кое-что могу. Иди, внучка. Иди…
Адриенна последний раз взглянула ей в глаза и медленно пошла наверх. Увы, обратный путь дался тяжелее. Вторая кровопотеря, усталость…
Проснувшаяся утром Джованна нашла свою госпожу неподвижно лежащей перед алтарем в беспамятстве. Закричала, забилась в дверь…
Адриенна вся горела.
Девочку свалила сильнейшая простуда.
Его величество встревожился. Конечно, ни о каком отъезде и речи не шло. К Адриенне пригласили лекарей, вокруг нее суетились служанки, но девушке ничего не помогало.
Она лежала в кровати и бредила. Филиппо Третий приказал записывать, что она говорит, но ничего интересного там не было. Дом, лошади, деревья, любимые розы под окном… почему-то белые, хотя и что в этом такого? И розы, и лошади, и птицы…
Адриенна хотела домой и видела зеленые холмы и леса СибЛеврана. Ей просто хотелось домой. И ничего крамольного в ее словах не было.
Мия
– Отвратительная погода!
Ньора Катарина смотрела в окно.
Над Эвроной третий день бушевала стихия. То разражалась молниями, то сменялась резким ветром, то плакала тоскливым моросным дождиком. Никто, даже Филиппо Третий, не связывал это с Адриенной.
Непогода?
Такое бывает. И проходит…
А уж простым людям и тем более было все равно. Но вот у ньоры Катарины начался кашель. А эданна Фьора сильно простудилась.
Дан Джакомо, к сожалению, был в отъезде вместе с Лоренцо. И что тут остается делать?
Только послать за лекарем. А учитывая, что ньор Марио Рефелли был нарасхват… лучшим вариантом было отправить за ним Мию. В паланкине, конечно, с носильщиками. Чтобы они вместе и вернулись.
Если послать служанку… конечно, ньор придет, но когда? И служанка опять же… может и забежать куда-нибудь, а потом скажет, что долго ждала лекаря… нет, так не пойдет.
Мия выслушала тетку, кивнула, взяла кошелек с монетами и принялась переодеваться. Домашнее платье не годилось для улицы, тем более в такую погоду. Нужна и более теплая нижняя рубашка, и верхнее платье из толстой шерсти, и плащ, подбитый мехом, а еще муфта и теплые сапожки.
Мия откровенно мерзла в Эвроне. Город, стоящий на реке… это красиво, это хорошо, но влажность же! Влажность!
К ней надо привыкнуть или с этим надо родиться, а Мии она решительно не нравилась. Днем для нее было слишком жарко, ночью холодно, утром и вечером – сыро. Нет, Эврона не для даны Феретти. Вот и утеплялась она как могла.
Пока она собиралась, были готовы и паланкин, и носильщики…
И на улицах уже стемнело.
Указом его величества людей обязали зажигать фонари над воротами после наступления темноты. Но… как всегда – указ указом, а жизнь диктует свои правила.
Фонари зажигать – хорошо. А масло как укупишь? Оно дорогое…
Факел зажечь? Так ведь тоже опасно. Да и фонарь… уличные мальчишки сейчас из рогатки выстрелят, да и загорится у тебя что-нибудь во дворе. Очень даже запросто.
Так-то стража должна это дело контролировать, но ходят стражники только по центральным улицам. В некоторые переулки и они сунуться боятся, и правильно боятся. Нет у грабителей никакого почтения к страже, ткнут ножом, да и улетит душа на небеса.
Может, потом негодяя и поймают. А может, и нет, тебя это уже не вернет. А своя шкура для стражников ценна, важна…
Одним словом – указ есть, а фонарей считай что и нет. Штуки три-четыре на квартал, и то они скорее подчеркивают темноту, чем ее рассеивают. В такую-то ночь!
Но Мия отступать не привыкла.
Носильщики легко подхватили паланкин с девочкой и понесли ее по темным улицам.
Один поворот, второй… вроде как уже и недолго осталось?
– А ну стоять! Поставили на землю бережно – и стоять, не то дырок понаверчу…
Голос был грубым. И, кажется, не один. Грабители? Наверняка…
Носильщики послушались.
Мия поняла, что паланкин ставят на землю, – и испугалась…
Что делать-то?
Если сейчас ее… если она попадет в руки к негодяям, кто будет платить за нее выкуп? Некому. Или в бордель продадут, или по кругу пропустят, а потом убьют…
Приговор?
Наверняка.
А если так, нечего и стесняться! Все равно ведь приговор… ну так хоть кого она с собой заберет. И Мия стремительно принялась меняться. Не сильно, нет…
Когти – острые и длинные.
Клыки – тоже острые и длинные.
А еще красные глаза и черная кожа. Чтобы уж наверняка… если ее увидят, ее не должны опознать. У нее еще семья есть, и мать, и брат, и сестры… нет, она не может их подставлять.
Ну, еще немножко…
Когда отдернулась занавеска, Мия была уже готова. И улыбнулась прямо в лицо разбойника:
– Вы кто?
Под капюшоном плаща ее лица пока еще видно не было.
– Нет, детка, это ты кто? – заржал мужик, втискиваясь в паланкин. Он ничего не боялся. Он здоровый, он сильный, он любую девку в два счета скрутит. И у него еще трое человек. А носильщики… это ни о чем! Пугнули их – и сразу те руки задрали…
– Я – твоя смерть!
А поскольку этот бугай вряд ли имеет проблемы с сердцем, как несчастный ньор Аугусто, Мия откинула капюшон. И в ту долю секунды, которую ей дал ошеломленный разбойник, кинулась вперед.
Если бы у нее в руках было оружие, может, ее бы и отбросили. Но оружия не было.
А когда когти, острые и длинные, пропахали уязвимое горло, было уже поздно. Кровь хлынула потоком, заливая паланкин, пачкая Мию, разве что лицо осталось чистым… девочке это было только на руку…
– Я голодна-а-а-а-а… – провыло чудовище. – Хочу кро-о-о-о-ови…
К такому зрелищу, как труп вожака, который выпадает из паланкина с разорванным горлом… ладно, почти труп. Если разорвать горло, то умирает человек не сразу. Несколько секунд у него есть, и это очень неприятные секунды. И видеть это со стороны тоже…
Один из носильщиков молча упал в обморок.
Трое заорали – и кинулись наутек. А так как паника и истерика заразны, то грабители тоже завизжали и побежали.
Стрелять?
Драться?
Чудовище уже убило их главаря. И их убьет. И сожрет, наверное… вон как белые клыки блестят. И все оно в крови…
Поле боя осталось за Мией.
* * *
– Тьфу, холера…
Мия выругалась, тут же перекрестилась, чтобы не накликать, и задумалась.
Эврону она не знала. Вообще. Дойти до дома лекаря? А куда идти?
Ньора Катарина вроде как сказала, через четыре улицы, дом с синими воротами… Ночью по таким приметам искать можно и долго, и весело. Во все дома стучаться?
Чтобы собак спустили?
Или еще нарваться на грабителей? Только второй раз ей может так и не повезти…
Размышляя об этом, Мия трансформировала обратно и кожу, и когти, и клыки… глаза погасли сразу же, стоило людям закричать и побежать.
Что ей делать?
Дождь щедро заливал девушку, смывая кровь. Холодная вода, свежая кровушка… смывается она вполне прилично. Да и лило на славу. Мигом промок плащ, захлюпали сапоги… и пришел в себя тот из носильщиков, который оказался слабее всех.
– Дана?
Мия выдохнула.
Все, проблема решена. Есть один живой проводник, больше и не надо.
– Вставай, бездельник!
– Дана… а где чудовище?
– Какое? – закатила глаза Мия.
– Ну… чудовище… – Носильщик сел в той же луже, в которой и лежал, огляделся, увидел труп разбойника и собрался опять упасть в обморок.
Мия от души пнула труса ногой.
– А ну прекрати!
– Дана…
– Что – дана?! Соберись, тряпка!
– Ч-чудовище?..
– Не было никакого чудовища! – рявкнула Мия. – Идиот ты, что ли?!
– А… а…
– Кинжал это! Кин-жал! Только спрятанный! – рыкнула Мия. – Мне подол задрать и тебе его показать, что ли?!
Носильщик заметно успокоился.
Кинжал – это понятно, это не жуткий монстр. Но…
– А как же… вот то…
– И что ты видел, болван?! Как оно выглядело – то самое?! Чего вы все заорали и побежали?! – Мия решила, что лучшая защита – это нападение.
– Н-ну… темное такое…
– А как я должна выглядеть в темноте, да еще кровью залитая?!
– К-красноглазое…
– Может, свет от фонаря так отразился? Или отблеск какой? – задумалась Мия.
Учитывая, что носильщики с собой два фонаря несли, это тоже было возможно. Не особенно сильные те фонари, но мостовую под ногами разглядеть можно…
Так что могло получиться.
– А клыки и когти?
Мия повертела перед носом мужчины своими руками.
– Где когти-то, болезный?!
«Болезный» внимательно осмотрел руки даны, не нашел когтей и решил, что ему показалось. Еще и Мия добила:
– Ты на ярмарке театр теней видел? Нет? Не доводилось?
Видел, конечно.
Кто ж его не видел?
На кусок полотна направляли фонарь, перед фонарем изображали фигурки или пальцы складывали так, что получались люди, звери или еще что… Тут тебе и дракона изобразят, и рыцаря… Может, и тут так… показалось?
Могло…
– А теперь давай решим – ты знаешь, где живет лекарь?
– Знаю, дана, – оправился от пережитого страха мужик. Даже из лужи встал. Это и хорошо, Мия уже начала замерзать.
– Вот и отлично. Проводи меня к нему.
– Но, дана, а… – Носильщик красноречиво указал на паланкин.
Мия закатила глаза.
– Мне его тащить?
– Н-нет…
– Ты его утащишь?
– Н-нет…
– Тогда что ты предлагаешь?
– Украдут ведь…
– Плевать, – резко выразилась Мия. – Я здесь не останусь стеречь эту рухлядь. Один раз нам повезло, негодяи сбежали, стоило прикончить главаря, но второй раз может так и не повезти. Идем отсюда.
Носильщик осознал, что он вообще-то не воин и не то что дану, себя защитить не сможет. А потому послушно поклонился.
– Дана, если что, вы уж скажите дану Джакомо…
– Скажу. Что ты мог сделать-то в одиночку? Уже хорошо, что не сбежал, меня на улице одну не бросил…
Потому что валялся в луже. В обмороке. А то б и на лошади не догнали. Но этого Мия говорить не стала. Если не дурак – сам все поймет. А дураком носильщик не был. И уберечь свою спину от плеток хотел. Так что…
Она промолчит про обморок, он про чудовище – мало ли что и кому показалось. И все будут довольны… кроме дана Джакомо. Паланкин все же удовольствие недешевое. Но что вы предлагаете? Стучать во все двери? Или стеречь до утра эту рухлядь?
Мия на такое не соглашалась. Хватит ей и прогулки под дождем.
* * *
Когда она дошла до дома лекаря, то напоминала не благородную дану, а мокрую крысу. Такую несчастную и насквозь промокшую. До нижнего белья.
Повезло еще – лекарь был дома.
Собирался уходить, но не успел. И Мия едва на шею ему не бросилась:
– Ньор Рефелли, умоляю, помогите!
Что оставалось делать несчастному? Да только помочь…
Служанка засуетилась вокруг даны, которая вручила ей потихоньку монетку. И сразу же плату за визит лекарю.
Мию потащили переодеваться, растираться и пить горячее вино с пряностями, слуга отправился на кухню, а ньор Рефелли вздохнул – и приказал двоим охранникам собираться. Не дурак же он – по ночам в одиночестве ходить?
Но и навестить людей надо. Если дана пришла, и заплатила, и едва не погибла… если после этого он не явится, с него живьем шкуру спустят. Такое даже с ньорами бы не прошло, а уж с благородными данами и вовсе лучше не связываться.
Говорите, дом Феретти?
Знает он этот дом. Сейчас навестит их, скажет, что с даной все в порядке, но на ночь она останется в доме лекаря. Прогулки под дождем даром не проходят…
* * *
Забегая чуточку вперед – Мия даже не чихнула. Зато с сильнейшей простудой слег здоровый носильщик: видимо, не прошло для него даром лежание в луже да на холодных камнях мостовой, а потом и прогулка под дождем.
Носилки, конечно, украли, и дан Джакомо серьезно разгневался.
Трое сбежавших носильщиков вернулись, чтобы получить от него порку – и штраф. По карману оно доходчивее, чем по заднице. Пока не отработают стоимость паланкина, будут получать только две трети жалованья. На содержание семьи этого хватит, но без роскоши.
Выгонять?
А дальше-то что? Новых нанимать? Так и те за хозяйское добро жизни не положат. Поэтому надо взять что можно от сложившейся ситуации.
Авось в следующий раз подумают, прежде чем девчонку одну бросать… ладно, убежали вы! Но потом-то можно было вернуться, стражу привести?! Нет? Обгадились, вояки паршивые?
Не вояки, конечно, но ведь мужики? Вот и могли бы… Привели бы стражу, не получили бы порку. А так все поделом.
Сами носильщики, кстати говоря, в претензии не были. Это было очень по-божески. Могли не только выпороть, но и в суд подать, и на улицу без жалованья выкинуть. А ведь у всех семьи, дети…
Тот носильщик, который не бросил Мию, даже штрафа не получил. Отделался хозяйской затрещиной и пинком. Ладно уж…
На племянницу дан Джакомо начал поглядывать с явным уважением.
Другая бы плакала, кричала… проще говоря – сдохла бы в муках. А Мия решила подороже продать свою жизнь. Благо кинжал ей Фьора дала… от прабабки остался. Небольшой, острый…
Почему ран на горле несколько?
Конечно, дан Джакомо мог бы задать этот вопрос, если бы осмотрел труп грабителя. Но кому он сдался, тот труп?
Еще до рассвета его благополучно ограбили и спихнули в сточную канаву. А оттуда мусорщики выловили его и увезли из города.
Стража? Вот сдался страже тот дохляк?! Убили и убили, понятно же, свои прирезали… Лишнюю работу стражники себе искать не собирались, еще не хватало. Дрянью меньше – воздух чище.
Так что версия Мии вполне прошла для дяди и тети. А вот мать не поверила. И решила поговорить с дочкой, когда та вернулась домой.
Выбрала время, когда никого не было дома, вывела Мию в садик, чтобы уж точно никто не подслушал…
– Чем ты его убила, дочка?
– Когтями, – созналась Мия. – Я подумала, если кошки могут, то почему мне нельзя?
– Ты можешь их опять сделать?
Мия кивнула.
– Легко.
Когти словно сами собой отросли на пальцах. Длинные, острые, сверкающие перламутровым блеском. Эданна Фьора дотронулась до кончика когтя.
Острый, как шило. Таким и правда можно горло перервать.
Мия любила кошек. И когти их скопировала очень точно. Благо ей и самой доставалось от пушистых мурлык… кошки не всегда любят, чтобы их тискали, гладили и таскали, ухватив поперек пуза. И могут донести до хозяина свое недовольство.
– Ты умница, детка.
– Я знаю, мам. Мне просто ничего другого в голову не пришло, я испугалась, ну и решила… хотя бы попробую. И лицо изменила, чтобы меня никто не узнал.
– Носильщик и не узнал.
– Он в обморок хлопнулся. – Мия даже хихикнула. – Так забавно!
Эданна Фьора потерла лоб.
Что-то она такое вспоминала, что-то… попробовала зайти с другой стороны.
– Мия, ты не хочешь сходить на исповедь?
– Нет. А зачем? – даже удивилась дочь.
– Все же ты убила человека…
– Он бы меня тоже убил. И вообще, это не человек, это гнида.
– Не выражайся так, это не подобает дане, – машинально сделала замечание эданна. И неожиданно вспомнила. – Ох-х-х-х…
Мия даже испугалась, видя, как меняется лицо матери.
– Мама? Что?!
– Мия… ты не пробовала его крови?
– Нет, – пожала плечами дочь. – Я могла бы, я даже клыки отрастила. Но зачем?
Эданна Фьора перевела дух.
– Слава Богу!
– Мама? – удивилась Мия.
– Я забыла. Это было так давно, что я просто обо всем забыла. Но твоя прабабка мне рассказывала об этой особенности. Она тоже могла менять руки… и когти у нее были, и клыки…
– И что?
– Она рассказывала… ты знаешь о вампирах? Оборотнях?
– Мама, ну что ты? Ты же говорила…
– И рассказы слуг ты тоже слушала. – Эданна Фьора вздохнула. – Она говорила, что нельзя пить человеческую кровь. Метаморфам – нельзя.
Мия даже головой потрясла от неожиданности.
– А зачем ее пить?
И тут же остановилась, пораженная страшной догадкой. Она-то изобразила из себя чудовище, вампира, как его в сказках описывают… могла бы и клыками в горло впиться! Если бы рукой не дотянулась, то точно попробовала бы.
И…
– И что тогда будет? Ну… если?
– Прабабка предостерегла, но точно я не знаю. Или ты закрепишься в той форме, в которой была…
– Брр, – оценила перспективу Мия.
– Или приобретешь жажду крови. Вот как волк-людоед.
Эта перспектива была не лучше. Мию даже слегка затрясло, когда она поняла, что мимо пролетело.
– Ох, мама…
Эданна Фьора обняла свою дочку, прижала покрепче, погладила по светлым волосам.
– Ничего… это уже прошло. И ты теперь знаешь, чего надо бояться…
– Знаю, – мрачно согласилась Мия. – Надеюсь, больше я в такую ситуацию не попаду.
Эданна Фьора тоже искренне на это надеялась. Но и волновалась за дочь – тоже. С каждым днем та становилась все больше похожа на прабабку. Не внешне, нет. Фьора пошла в отца, северянина, а вот прабабка в истинной форме была невысокой, черноволосой, кареглазой пышкой. Внешне Мия была совсем иной. И намного красивее.
А вот внутренне…
Те же холод, равнодушие, безразличие, безжалостность… плата за пробудившуюся кровь?
Может быть, и это. А может, просто такой характер?
Но Энцо Мия точно любит. И девочек. И ее саму…
А вот Джакомо и Катарина ей близкими не являются. Фьора отчетливо понимала: умри сейчас хоть дядя Мии, хоть тетка, дочь и бровью не поведет.
Да что там!
Хоть половина столицы помирай!
Мии это будет безразлично.
Словно кусок льда внутри красивой оболочки. А есть ли в нем живая душа? Фьора не знала. И поймала себя на мысли, что немного… побаивается свою дочь?
Да, и такое тоже есть.
Ох, Мия… что-то тебя ждет в будущем?