Глава 2.

А теперь я лежу и смотрю на балдахин над моей головой. Высота шестого этажа, а я смогла выжить? Поэтому у меня болит всё тело? Но почему балдахин?

Попыталась снова подняться, но на этот раз мне не позволила сделать этого девушка в платье горничной.

— Миледи, вам нельзя вставать, — ласковым голосом обратилась она ко мне.

«Миледи»? Это что, шутка такая? Глупая какая. Если я выжила, мне нужен врач, а не инсценировка чего-то непонятного. Я снова попыталась подняться.

— Я позову госпожу, — девушка скрылась с глаз.

«Лучше бы поручень сделали или, как нормальные люди, у стены кровать поставили, чтоб было на что опереться», — с раздражением думала я, пытаясь уцепиться за балдахин. Ненавижу все эти шторы-занавесочки, хватило уже. Хотя за ними так удобно подслушивать. Кстати, а это мысль!

Я легла обратно и закрыла глаза. Сделаю вид, что сплю. Уж что-что, а притворяться спящей я умею в совершенстве. Поймите меня правильно: сначала смену отработаешь, потом по магазинам, потом по дому, пока все дела переделаешь, в постель падаешь уже без сил. В пять подъем, а Коле неймется. Ну и как-то так. Так что я не осуждаю, что у него любовницы были, меня вранье его зацепило. Не устраиваю я тебя как жена, так скажи и уйди, взрослые ведь люди, миром разошлись бы. Я понимаю, что я не подарок, как говорят: «ни рожи ни кожи». Мелкая, курносая, конопатая, Коля шутил, что ни посмотреть ни подержаться не за что. Ну так и что, я никого силой в ЗАГС не тащила. Так нет ведь, он решил еще и обобрать меня. Полазил бы сам в сорокаградусный мороз по башенному крану, научился бы каждый заработанный рубль ценить.

— Очнулась? — голос, прозвучавший в комнате, показался знакомым.

Если бы не легкий скрип двери, наверняка я бы выдала себя, вздрогнув. А так замерла и ушки навострила.

— Да, госпожа, миледи Александра проснулась. Но, кажется, снова уснула.

Зашуршало платье, пришедшая женщина остановилась возле меня. Я почувствовала слишком приторный запах духов, от которого замутило. Терпи, Шурка, терпи.

— Ну и пусть спит, гадина. Как проснется, дашь ей лекарство, вот это, чтоб молчала, тварь. Пузырек потом выкинь, у себя не храни. Доктор что оставил? — Снова легкое шуршание и удаляющиеся в сторону шаги.

— Вот это, — услужливый ответ служанки.

— Вылей, а скажи, что выпила. Пусть мучается. И не зови никого. Авось подохнет все-таки.

Шаги, скрип двери, и я догадалась, что женщина вышла. А вот служанка устроилась, судя по звукам, где-то неподалеку.

И что это было?

Голос показался знакомым. Высокий, противный, как в моем сне. Псевдоэкономка? И служанка зовет ее госпожой? Интересно…

А мне делать? Эти две нехорошие личности меня, кажется, опять отравить хотят. Нет, я им, конечно, не позволю… Если смогу сопротивляться. Но вот смогу ли? Оставалось только ждать и набираться сил.

Без лекарств начала возвращаться боль, оставшийся шлейф духов казался тошнотворным, а еще организм захотел кое-куда. Но я терпеливая и жизнью закаленная. Лежала-лежала и дождалась.

В комнату снова кто-то вошел.

— Как моя пациентка? — спросил, по всей видимости, доктор.

— Все хорошо, господин Мишерт, миледи Александра спит, — ответила служанка.

— А где же лекарства? — удивился мужчина.

— Она выпила, — на голубом глазу соврала девушка.

— Все? Вы что, это же опасно! — всполошился мужчина.

Тут я поняла — пора. И застонала. Хотела громко и протяжно, но получился какой-то полузадушенный писк.

Но доктор услышал и подошел:

— Голубушка, как у вас дела? Можете открыть глазки?

Отчего же не открыть? Открыла.

Мужчина с виду был приятный: внимательные глаза, доброе лицо. Но мне и служанка понравилась сначала.

— Пить хочу, — сказала. — И в уборную.

— Конечно-конечно, — засуетился доктор. — Что стоишь, подай воды миледи, — велел он служанке, помогая мне сесть.

Та начала что-то наливать в стакан.

— Пусть она сначала попробует, — попросила я, не спеша брать пойло из рук девицы.

— Голубушка, да неужели вы думаете, что в этом доме кто-то захочет вас отравить? — удивился доктор.

Может, искренне, а может, напоказ. Кругом одни лжецы.

— А вы верите, что я на самом деле сама себя отравила? — спросила я.

И опять хотела сказать это грозно, но получилось как-то жалко.

— Нет, конечно, я уверен, что это была случайность. И мужа травить вы тоже не хотели, просто что-то перепутали. Все знают, как сильно вы его любили.

Он сказал «любила»? В прошедшем времени? То есть потом, судя по всему, перестала? Ну и правильно. Я тоже любила, потому что глупая была. А может, муж моей тезки умер? Хотя плевать мне на него с высоты башенного крана, со своей бы жизнью разобраться.

— И все же я настаиваю, чтобы воду попробовала служанка, — сказала твердо, насколько могла. Получилось лучше, и я порадовалась этому.

— Александра, ну что за капризы, право слово. Вот лекарства вы же все выпили, а тут упрямитесь.

— Я не пила. Я спала и не знаю, где они.

— Миледи врет, — в дверях появилось новое действующее лицо.

Я пригляделась и узнала ее — давешняя тетка из сна, которая ни разу не экономка.

— Она выпила все лекарства при мне. Я не хотела давать ей все сразу, но миледи требовала. Кто я такая, чтобы спорить с госпожой? — глядя прямо на меня, нагло врала она.

Вот же гадина лживая! Но мне и оправдаться нечем, мое слово против ее. А ко мне тут относятся чуть ли не как к дитю неразумному.

— В уборную хочу, — сказала я доктору.

— Я провожу, — вызвалась «экономка».

— У нас что, служанок нет? Или вам так не терпится остаться со мной наедине? Вы не в моем вкусе, — сказала я.

— Вы видите, господин Мишерт, миледи совершенно неадекватна. Поэтому я и хочу проводить Александру, чтобы она еще чего-нибудь с собой не сотворила, — тут же заявила экономка.

— И все же я полагаю, что служанки для этого будет достаточно, а вас я видеть не желаю, — сказала я как можно спокойнее, добавив в голос стали.

Вообще, когда надо, я это умею, у меня же коллектив мужской, там и даме надо быть с яйцами.

— Голубушка Селиана, не нервируйте девочку, ей и так тяжело сейчас, — вступился за меня доктор. — Конечно же, миледи Александра, служанка вас проводит.

В уборной под удивленным взглядом служанки пришлось пить воду из-под крана.

— Скажешь кому-то — живьем закопаю, — «ласково» пообещала я девушке, рассматривая себя в зеркало.

Ну что сказать, определенно это была не я. Общего с отражением у нас было только имя.

Александра была чуть выше меня и довольно стройной. Сейчас она правда походила на спящую красавицу, только восставшую из гроба, но в целом ничего так. Все при ней: точеная фигурка, миловидное лицо, темные волнистые волосы и светлая кожа, не знающая загара. В общем, вылитая Белоснежка.

Последняя мысль позабавила, не знаю, где я, зачем и почему оказалась, но чем-то это похоже на сказку. Вон даже злая колдунья-отравительница нарисовалась, стоит, пыхтит за дверью. Только вместо яблочка у нее пузырек с чем-то, из лап вечного сна красавицу выдернул не добрый молодец или залетный принц, а заурядная крановщица, ну и гномов не хватает для полного антуража.

Эх, Александра-краса, что же ты на фитнес не ходила? Было бы сил побольше, так, может, и шанс остаться в живых появился бы.

Но что подвезли, с тем и работаем. Понять бы еще, я-то что тут делаю? Нет, в переселение душ и жизнь после смерти я верю. Но я надеялась немного в раю побыть, и потом только переродиться.

А тут как-то сразу раз — и я в тезке. Но, как говорили Винни Пух и я: «Это жжжж неспроста! Зря никто жужжать не станет». Вот только в моей интерпретации «ЖЖЖ» — то самое место, на котором сидят. И если я слышу неправильный «жжж», значит, где-то близко она — «ЖЖЖ». Ну вы поняли. Кран у меня старенький, уж тридцать лет отходил, я у него все «жжж» знаю. Точнее знала. Ну что же, покойся с миром, дорогой друг. А я буду разбираться с новым «ЖЖЖ».

— Ты поняла меня, или мне пузырек, что тебе твоя госпожа дала, поискать? — обратилась я к служанке.

Девица побледнела и, чуть подумав, кивнула.

Лжецы, кругом одни лжецы. Захотелось на самом деле стать Белоснежкой и сбежать в лес к гномам. Жить в уютном маленьком домике, варить солянку и запекать рыбу.

— Я сделаю вид, что выпью воду, а ты подтвердишь, что всё в порядке. Обманешь, тебе земля пухом покажется. Быстро говори, что в стакане? — потребовала я шёпотом.

— Зелье немоты, вы говорить не сможете какое-то время, — с неохотой выдавила служанка.

— Долго?

— Смотря сколько выпьете. От месяца до года.

Чудесные люди! Главное — крайне доброжелательные.

Немота, с одной стороны, это очень удобно, когда не хочется отвечать на вопросы. С другой — крайне затрудняет коммуникацию. Поэтому лже-немота для меня сейчас может оказаться полезной.

Так думала я, когда снова просила пить, брала стакан и подносила его к губам.

Я не собиралась пить на самом деле, но отчего-то мне захотелось понять, смогу ли я на вкус отличить простую воду от той, в которую что-то подмешали. И опустила в жидкость самый кончик языка, чтобы распробовать пойло на вкус.

Ничего не почувствовала, только чуть кислинки и всё. Пить я, разумеется, ничего не стала, сделала вид, что выпила глоток, потом закашлялась, расплескала стакан и принялась тереть лицо руками. И тут только поняла, как глупо и опрометчиво поступила. Язык словно одеревенел и ворочался еле-еле.

— Лютта, не видишь, что постель испачкана? — визгливо запричитала экономка. — Немедленно убери тут всё! Ах, миледи Александра, бедняжка, что же ты так неаккуратно. Тебе совсем-совсем нельзя волноваться, от этого, говорят, кровь приливает в голову и может случиться припадок и потеря чувств. Как ты, моя дорогая? — притворно ласково ворковала она, усаживая меня на кресло, чтобы служанка могла перестелить постель.

«Послать вас всех хочется подальше, остаться одной и понять, что вообще происходит!» — хотелось ответить, но я промолчала. Чести много в разговоры с ней вступать.

Ох, Шурка, чую, не дадут тебе тут житья, а поймут, что ты не Александра, так вообще в лечебницу какую-нибудь упрячут. Вон, гадина, какие взгляды многозначительные на доктора бросает. Надо найти укромное место и осмотреться, куда меня занесло. Желательно повыше и подальше, чтобы со стороны на всё посмотреть, как я раньше с крана смотрела. Эх, зря вспомнила о прошлой жизни, так тоскливо стало, у меня же там мама осталась. Хорошо, что хоть на квартиру успела дарственную оформить.

И тут организм тоже вспомнил, что он отравлен. А может, вода в кранах у них некачественная, хлорки наверняка нет для обеззараживания, но, скорее всего, меня духи экономки добили. В общем, меня и до этого мутило, а тут начало выворачивать. Я даже сделать ничего не успела.

Доктор всполошился, экономка скривилась, но хоть отошла, служанка бросилась за тряпками... А я радовалась. Пусть занимаются своими делами, а меня не трогают. Еще бы в больничку забрали, совсем хорошо было бы.

— Я же говорила, что у нее с головой плохо, — завела свою шарманку экономка, — вот видите, доктор, это точно припадок.

— Голубушка, пригласите милорда Рэйвенкрофта, — сказал доктор. — А вы, милая, прилягте, и полегче станет. Но сначала выпейте микстуры, — он достал из саквояжа лекарство.

Надеюсь, не все в этом доме хотят смерти бедной девушки? Посмотрела на врача испытующе.

— Пейте, пейте, голубушка, — сказал он, — это чтобы спазмы снять.

Выпила, все также пристально глядя на него: «Смотри, мужик, обманешь, я бульдозер и в этом мире отыщу». Доктор взгляд выдержал, глаз не отвел, и я допила лекарство. И, удивительное дело, сразу полегчало. А тут есть, оказывается, нормальные средства!

И только подумала, как этот эскулап сказал:

— А теперь спите, голубушка, спите! — и растянул губы в улыбке.

«Ну ты сволочь, мужик, я ведь тебя найду!» — взглядом пообещала я, прежде чем мои глаза закрылись. Надеюсь, не навечно.