Глава 1

Они стояли в прихожей и сверлили друг друга взглядами. Один был ехидно-вызывающий (Женькин), а второй —  растерянно-настороженный (Лёшкин).

Таська, которая чуть не вынесла дверь в ванную, пока я не глядя панически засовывала шесть тестов на беременность в стиральную машину, полагая, что там их уж точно никто не найдёт, тащила меня за руку по коридору прямо навстречу этой парочке. К слову, совершенно вовремя, ибо именно в этот момент старшая из дочерей решила пойти в атаку и самым безобидным голосом (чему никак нельзя было верить) поинтересовалась:

— А кем вы, собственно, приходитесь маме?

Лёшка, явно не ожидавший такого напора, опешил, но, к своей чести, среагировал быстро, выпалив, будто бы отрапортовав:

— Друг.

Женя прищурилась, решая, насколько можно доверять новому знакомому, и уточнила:

— И насколько близкий друг?

Клянусь, моей дочери нужно было родиться лет семьдесят назад и пойти работать в КГБ, ведя в застенках допросы неблагонадёжных граждан — напора и настойчивости ей было не занимать. Хуже была только Тася, но та пока помалкивала, старательно прислушиваясь и присматриваясь к происходящему, делая в своей кудрявой голове какие-то выводы, ведомые только ей.

Произошедшее дальше меня порядком удивило, поскольку всегда самоуверенный Орлов, которого я без малого знала тридцать лет, покраснел, замялся и протянул маловразумительное: “Нууууууу….”.

Слава Богу, в разговор решила вмешаться Таська, успешно завершившая обработку входящей информации.

— Ой, для кого такие красивые цветы?

Лёшка с непониманием уставился на букет в своей руке, будто видя его впервые. К счастью, первый шок начал его отпускать, и наш гость наконец-то смог взять себя в руки, расплывшись в одной из своих самых приторных улыбочек, при которой на его щеках выступили ямочки.

— Вам, юная принцесса? — поинтересовался он, протягивая цветы моей младшенькой.

И, возможно, это бы прокатило, окажись на Таськином месте любой другой ребёнок. Моя же не придумала ничего лучше, чем презрительно фыркнуть, между делом заметив:

— Принцессы — это прошлый век.

Впрочем, это не помешало ей выхватить протянутый букет и с гордым видом уплыть вглубь квартиры.

— Вы не ответили на вопрос, — напомнила о себе Женя, вынуждая меня вмешаться, так как у неготового к таким потрясениям Орлова подозрительно дёрнулся левый глаз.

— Евгения!

— Да что Евгения?! — театрально всплеснула руками дочь. — Должна же я понимать, кого мы пускаем на порог собственного дома.

— Сначала надо было интересоваться, а потом уже пускать, — легко парировала я её возмущения, мелкими шажками вклиниваясь между старшей дочерью и бывшим одноклассником. После чего повернулась к последнему и с извиняющейся улыбкой на лице попросила: — Не обращай внимания, у неё просто… неделя тяжёлая выдалась.

Женечка презрительно сморщилась и, откинув отточенным движением свои длинные волосы назад, последовала за младшей сестрой.

Я же, почувствовав горячее дыхание Лёшки на своей шее, поспешно отскочила к противоположной стене, заняв место дочери.

Лёша выжидающе посмотрел на меня, но достаточно быстро сообразил, что ничего пояснять я не собираюсь (а у меня элементарно язык к нёбу присох, как это происходило каждый раз, когда я видела его до невозможного красивое лицо с крупными чертами и прямым носом), с выраженной претензией в голосе заметил:

— Не знал, что у тебя дети.

Я максимально беззаботно захлопала ресницами, всеми правдами и неправдами изображая дурочку, после чего небрежно махнула рукой в сторону и хихикнула (что больше походило на хрюканье):

— Да они так… приёмные.

Шутка, к сожалению, не зашла, Лёшка напрягся ещё сильнее, ни на минуту не поверив моей отмазке, а в прихожей тут же нарисовались оба “приёмыша”. Собственно, я даже и не сомневалась, что они подслушивают.

— Между прочим, мы всё слышим! — воинственно возмутилась Таська.

— Ты чему ребёнка учишь? — недовольно вторила Женька и, схватив младшенькую за руку, утащила её в детскую.

Я с облегчением выдохнула. Если повезёт, то дамы мои всё-таки обиделись, а не просто изобразили вековую скорбь на своих личиках. Это дало бы нам с Орловым минут пять свободного времени, чтобы поговорить. Хотя что мы могли сказать друг другу, я даже не представляла.

Пока Лёша хмуро рассматривал закрывшуюся дверь детской, я успела выдохнуть, немного расслабиться и напрячься снова, вспомнив про содержимое стиральной машинки. Твою ж…

— И часто у вас так? — первым нарушил тишину Орлов.

Неопределенно повела плечами.

— Случается.

— Они на тебя совсем не похожи…

От этих слов моё сердце не то чтобы ёкнуло, оно буквально рухнуло, и даже не в пятки, а сразу же этажей этак на пять вниз.

— Что ты имеешь в виду? — невольно ощетинилась, скрестив руки на груди, готовясь защищать своё и в срочном порядке прикидывая, как выставить этого образцового представителя мужского рода за дверь.

— Ты всегда спокойной была, скромной. Почти всегда… — при последних словах он бросил на меня многозначительный взгляд, из-за чего я моментально вспыхнула, подобно спичке. — Немного себе на уме, но…

Договорить я ему не дала, резко оборвав на полуслове:

— Ты вообще зачем пришёл?!

Орлов напрягся, закусил щеку с внутренней стороны и предупреждающе сдвинул брови к переносице.

— Поговорить, — достаточно жёстко выдал он, начиная заводиться. Ну да, обычно фонтанировать эмоциями из нас двоих полагалось ему.

Ехидный смешок вырвался сам по себе.

— Тебе не кажется, что это нужно было раньше сделать?

Этак месяца полтора назад, а то и больше… значительно больше, но говорить об этом я не стала.

— Аль… — с просящей интонацией в голосе выдохнул он, попытавшись возразить, но вновь был прерван, на этот раз звуком падающего стула со стороны детской, который тут же напомнил мне о том, что мы в квартире не одни и девочки, как всегда, не дремлют.

Успев схватить Орлова за рукав, я суматошно потащила его на кухню, пока не случилось что-нибудь ещё. Слава богу, вся катастрофичность и абсурдность ситуации была известна лишь мне одной.

Оказавшись на кухне, первым делом я закрыла дверь, для пущей надёжности подперев её стулом. И всё это под шокированным взглядом Лёши, который за десять минут пребывания в нашей квартире, скорее всего, уже успел решить, что все мы здесь с лёгким прибабахом. Но он просто не знал Таську и её таланты: при желании она умела проникать даже в самые замкнутые пространства.

— Минуты три у нас есть, — бросив взгляд на настенные часы, резюмировала я.

— Альбина… Мы можем где-нибудь нормально поговорить?

— О чём? — устало вздохнула, падая на стул и растирая пальцами виски. Голова взрывалась от обилия мыслей, хотелось поставить весь мир на паузу и переварить всё случившееся. Думаю, что недельки тишины и одиночества мне хватило бы вполне.

Он посмотрел на меня с таким видом, словно до конца не мог решить, действительно ли я идиотка или просто успешно притворяюсь. Хотя, если быть предельно честной, я сама порой в этом сомневалась.

— Откуда у тебя дети?

Вопрос меня разочаровал и взбодрил одновременно. Как бы я не любила своих девочек, но это явно не то, что мечтает услышать каждая женщина от мужчины, с которым у неё имеется определённый анамнез за плечами.

— Тебе рассказать, откуда берутся дети? — огрызнулась, после чего сама же приуныла. Мысли сами собой метнулись к содержимому стиральной машины.

— Спасибо, с этим я как-нибудь сам, — в том же тоне вторил мне Орлов. — Ладно, с детьми потом разберёмся. В конце концов, это не проблема.

  Ха. Это надо ещё моих девочек знать! Так, стоп… Он вообще о чём?

 — Не проблема для чего? — оторвав глаза от пола, который с упоением рассматривала всё это время, непонимающе взглянула на Лёшку. Он возвышался надо мной во весь свой гигантский рост, скрестив руки на груди.

— Для отношений, — сказал как отрезал этот двухметровый гад.

Я же слегка зависла, вяло перебирая в голове все известные мне определения данного слова и жалея о том, что в своё время не особо ходила на пары по философии и социологии, а зачёт по психологии вовсе получила благодаря папе, который попросил кого нужно за непутёвую дочь. У Женьки тогда как раз активно резались зубы…

— Каких отношений? — даже не растерянно, а скорее заторможенно уточнила я.

Лёшу это добило окончательно, и он театрально закатил глаза, на что я решила обидеться. Между прочим, его сюда никто не звал, сам припёрся.

— Аля, не тупи! — гаркнул он настолько гневно, что я нервно заёрзала на стуле. — Сама подумай. Мы с тобой знакомы всю жизнь. И… и уже не раз доказывали, что… мы не чужие друг другу люди. Ты не можешь отрицать всего того, что было. И наша последняя встреча...

— Упаси господи, — вырвалось у меня, но то ли Лёшка уже вошёл в раж, то ли просто увлекся своей горячей речью, но он просто проигнорировал моё замечание.

— Я весь последний месяц только и делал, что думал о нас.

— Это так мило.

На этот раз меня услышали.

— Ты можешь просто выслушать меня и не ёрничать?

— Не могу.

— Альбина!

— Зато честно.

Его дыхание стало заметно тяжелее, а лицо налилось кровью — весь орловский внешний вид говорил о желании убивать. Но мне как-то было всё равно, даже мысль промелькнула сказать, что женщин, а тем более возможно беременных (чур меня!) бить нельзя. Но думаю, первое он и так прекрасно знал, а второе… а о втором я сама ещё была не готова говорить.

— Короче… Вознесенская! Я предлагаю тебе встречаться! — сказано было таким тоном, будто он искренне желал, чтобы я сейчас убилась об стену.

Но я оценила, честное слово оценила, ибо меня вдруг очень резко затошнило. А судя по тому, как округлились Лёшкины глаза, я ещё и позеленела — он стремительно оказался на корточках у моих колен, старательно заглядывая мне в лицо.

— Всё в порядке?

Вместо ответа я смогла лишь икнуть (спасибо, что не блевануть, очень уж хотелось) и в полном смятении уставилась на Орлова, борясь с желанием спросить, а почему именно сейчас? Почему не четырнадцать лет назад, почему не восемь? Чёрт возьми, ну почему не полтора месяца назад?! До безумия захотелось разрыдаться, да так, чтобы он обязательно пожалел. Прижал к себе и погладил по голове, как сделал это однажды в классе восьмом.

К счастью, отвечать мне не пришлось. В дверь постучали с характерным звуком, наводящим на мысль, что Тася каким-то чудом нашла свои маракасы, припрятанные мной в самый тёмный угол самого дальнего шкафа.

— Маааааам, — вопило моё дитя. — Я пить хочу!

Поскольку появление дочери пришлось очень кстати, я поспешила отпереть дверь и прижаться к кухонной стойке, дабы не быть пришибленной. Таисия в минуты азарта открывала дверь с ноги.

На кухню она влетела почти мгновенно. Две тоненькие косички с кудряшками на концах прыгали по плечам, а на щеках горел румянец. Дочь остановилась посреди пищеблока и огляделась по сторонам, прицениваясь к обстановке, после чего вполне комично поинтересовалась:

— А чё это вы тут делаете?

Хотя я готова поклясться, что тот самый фильм с Евстигнеевым в роли товарища Дынина она не видела.

— Разговариваем, — как можно более флегматично отозвалась, надеясь, что напряжение, всё ещё висящее между мной Лёшкой, останется для неё незамеченным.

— А… — разочарованно отозвалась Тася и поплелась к холодильнику, из которого тут же была извлечена пачка томатного сока.

Тася очень размеренно и планомерно извлекла из сушки стакан, открутила крышечку тетрапака, налила сок, закрутила крышечку, убрала картонную упаковку обратно в холодильник, вытерла за собой случайно пролитую каплю сока, сполоснула тряпочку, повесила её на батарею. Ну чудо, а не ребёнок! И всё это с таким ангельским видом, что я не сразу смогла сообразить, что не так в этой картинке.

Сок.

Тася взяла полный стакан в руки.

Томатный сок.

Отправилась со стаканом в руках в сторону выхода.

Тася и томатный сок.

Приблизилась к Орлову.

Чёрт, она же ненавидит томатный сок!

— Тааа…

И да, конечно же, я не успела: содержимое стакана в одно мгновение было вылито прямо на светло-голубой джемпер Орлова.

— Упс, — изрекла Таська.

В кухне повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь моим шипением:

— ....сссссь, — остатки попытки остановить дочь.

Лёшка застыл и кажется, даже дышать перестал, лишь смотрел, как ярко-красная жидкость стекала с джемпера на джинсы, капая вниз, прямо на его идеально белые носки.

— Таисия! — на мой взгляд излишне драматично ужаснулась Женька, по-тихому нарисовавшаяся на кухне. — Какой кошмар! Простите, пожалуйста!

Старшая из детей подскочила к Лёшке и ухватилась за край его кофты.

— Она у нас неловкая по жизни!

— Это у неё от мамы, — сквозь плотно сжатые зубы процедил Лёшка.

Женя зачем-то потыкала пальцем в расплывающееся красное пятно и с видом бывалой хозяюшки вздохнула.

— Нужно срочно застирать! Иначе потом не выведете!

И пока мы с Орловым офигевая играли в гляделки, Женечка ловко ухватилась за края испорченного джемпера и потянула вверх.

— Давайте, я закину в стирку!

Наш нежданный гость испуганно попятился назад и наткнулся спиной на Таську, при столкновении с которой подпрыгнул чуть ли не до потолка, что выглядело достаточно забавно, ибо моя младшенькая едва ли дотягивала до середины его бедра.

— Дяденька, пожалуйста, — молвила эта прохиндейка, сделав глаза кота из Шрека. — Иначе мы поссоримся.

Фраза должна была означать, что она не хочет, чтобы Орлов ушёл из нашего дома в обиде, но в исполнении Таисии это прозвучало как самая настоящая угроза.

Я уже почти даже отмерла, чтобы разогнать этот цирк шапито по комнатам, когда Лёша заторможенным движением, словно под гипнозом, потянул кофту вверх, явив нашему взору обалденный торс с идеально очерченными кубиками и косыми мышцами. Дочерям было всё равно, их больше интересовал долгожданный трофей, зато вот я зажмурилась, борясь с наваждением, из-за которого в памяти начали всплывать ненужные воспоминания. Идиотка! Интересно, что ещё должно случиться, чтобы тебя отпустило?!

Открыв глаза, я обнаружила, что на кухне мы остались вдвоём. Лёшка с голым торсом стоял, обхватив себя руками в попытке прикрыться и полубезумным взглядом уставившись на меня.

— Вознесенская, пожалуйста, — взмолился он. — Что тут происходит?

— Если бы я знала. Они у меня, конечно, сумасбродные, но обычно не настолько, — почти жалобно пропищала, предчувствуя, как новая волна тошноты подбирается в горлу.

Эх, ещё бы понимать, что это. Нервное или токсикоз. Хотя, зная себя, смею предположить, что это был нервный токсикоз, ну или токсикозный невроз. Я бы уже ничему бы не удивилась.

— Хочешь, мы с тобой потом всё обсудим? — вполне миролюбиво предложил Орлов, постепенно приходя в себя. — Аль, я правда думаю, что нам стоит попробовать с тобой. И да. Твои девочки, они… милые.

Я изумлённо встряхнула головой. Если после всего увиденного он до сих пор хочет от меня чего-то, то… Может быть, у меня есть повод задуматься?

Наши взгляды встретились и я мгновенно начала тонуть в его бархатных глазах цвета жжёной карамели. Уголок Лёшкиных губ дёрнулся в мягкой улыбке. И пусть он не выглядел при этом весёлым, я вдруг почувствовала, как вместо тошноты у меня в груди разливается тепло.

— У нас получится, — одними губами шепнул он, как делал это в одном из моих многочисленных снов, что я видела последние лет пятнадцать.

Но я не оценила. Вернее не смогла, ибо в этот же самый момент из ванной раздался протяжный Женькин вопль. Я даже не успела испугаться, настолько быстро в дверях появилась дочь.

— Что это?! — с самой настоящей паникой спросила она, вытягивая перед собой весь веер моих тестов на беременность. И всё было бы ничего, если бы на каждом из них не виднелись две чёткие полоски.   

— В стиралке нашла, — добавила интриги происходящему моя добрая дочь, пока я боролась со своими ногами, которые на фоне шока так и норовили подогнуться. 

На кухне повисла давящая тишина, из-за чего мне искренне захотелось рухнуть в обморок. А что? Мать в отключку, а они тут пусть сами разбираются. Я даже попыталась глаза закатить, но не успела, ибо сильные Лёшины пальцы сомкнулись на моём запястье, давая понять, что никуда мне теперь не деться. Смотреть ему в лицо я боялась, поэтому уставилась на Женьку, продолжающую стоять с тестами. Осмыслить увиденное у меня никак не выходило, поэтому в голову лез всякий бред. Интересно, а Женя знает, что на них писают? Вряд ли, иначе бы давно уже побежала руки мыть.

Женьку было жалко. Сразу вспомнилось, как первые два года после рождения Таси дочь с примерной периодичностью раз в месяц просила вернуть сестру обратно туда, где мы её взяли. И пусть девочки по итогу сдружились и, кажется, вполне искренне любили друг друга, но во взгляде старшей дочери сейчас читалась обида. За то, что не сказала, за то, что не предупредила, за то, что она узнала вот так вот… Свободная рука сама собой дёрнулась вперёд в слепом желании погладить свою такую взрослую, но всё ещё ранимую девочку, заверив её, что всё обязательно будет хорошо… Впрочем, я сама в этом была не до конца уверена. Она сделала шаг назад, напугав меня своим стремлением отстраниться. Но почти тут же из-за спины сестры показалась Таисия, которая с присущей ей настырностью тянула Женю назад.

— А что вы тут делаете? — оставалась верной себе младшенькая.

Что отвечать, я не знала, поэтому с немой мольбой на лице уставилась на старшую дочь в надежде, что она поймёт и перестанет размахивать злополучными тестами словно флагом на баррикадах. Поняла. А может быть, просто сжалилась надо мной, но руку опустила.

Оставалось разобраться только с Орловым, и я не придумала ничего лучше, чем объявить на всю кухню:

— Чаю?

Ответом была рука, жёстко перехватившая меня поперёк живота, оторвав от пола.

— Тебя как зовут? — оставив все церемонии в стороне, обратился Лёша к дочери.

— Женя, — совсем по-детски ответила она, окончательно потерявшись в происходящем.

— Женя, присмотри за мелкой, — кивнул он в сторону Таси, самым наглым образом раздавая инструкции. — Пока я тут… с мамой разговариваю.

Я осторожно засопротивлялась, предчувствуя, что ой не разговаривать он со мной собирается, ой не разговаривать. Красноречиво-заведённый взгляд больше намекал на желание придушить одного не в меру привлекательного кандидата технических наук.

— Да она и одна побыть может, — чисто на автомате отозвалась Женя.

— Но ты всё равно присмотри, — кивнул головой Орлов и самым беспардонным образом потащил меня в сторону входной двери, при этом ещё каким-то чудом успевая натянуть на себя мокасины.

А вот обо мне никто не удосужился подумать, поэтому в подъезде я оказалась босиком. Вернее, в колготках, но проблему это не решало, да и колготки было жалко.

Меня вынесли на улицу, на выходе из подъезда наткнувшись на старушку-соседку, которая при виде нас ойкнула и отскочила в сторону. Все же помнят, что Орлов так и остался с голым торсом (и это в середине сентября!) и в джинсах с разводами томатного сока, что так явственно напоминал потёки крови?

— Алечка, всё в порядке? — пискнула Надежда Петровна. — Может быть, в полицию позвонить?

Задумчиво глянула на Орлова, оценивая степень его бешенства.

— Только попробуй, — сквозь зубы прорычал тот и продолжил тащить меня к своему автомобилю.

— Спасибо, но не надо, — высунув голову из-за его плеча, крикнула я соседке. А то ведь с неё действительно станется позвонить куда надо и не надо. Полицию мы оставим на самый  крайний случай, который, вполне вероятно, мог приключиться с нами в скором времени.

Меня не совсем ласково поместили в чрево чёрного внедорожника, строго велев сидеть и не шевелиться, после чего громко хлопнули дверью и начали обходить автомобиль. Я с мазохистским удовольствием наблюдала за тем, как напряжённый Орлов на мгновение замер перед капотом, подняв голову к небу и запустив пальцы в свою густую шевелюру тёмных волос, явно пытаясь успокоиться. Успокоиться - это хорошо. Успокоиться - это просто замечательно. Успокоиться - это шанс (для меня) пережить надвигающийся разговор.

И чтобы хоть немного расслабиться, я начала прикидывать, какова же всё-таки вероятность, что всё пройдёт не так страшно, как я себе придумала? 50 на 50? Ну ладно, ещё 20% можно накинуть в пользу благополучного исхода, в конце концов, Лёшка хоть и нервный, но не псих. И помнится мне, что с ним всегда можно было прийти к общему знаменателю. Итак, почти 70% за то, что я выживу. Ещё 15% добавит уголовный кодекс. И того 85% за жизнь. Что ж, вполне неплохо, а если разреветься прямо сейчас, то и вовсе можно отделаться малой кровью и обойтись без скандала.

Можно было бы, если бы не один (вернее, два) маленький такой нюанс… Вот только про них говорить Орлову я не планировала от слова “совсем”, ибо выстроенный мною график выживаемости при появлении дополнительных сведений слишком быстро устремлялся к нулю. А жаль...

Пока я сходила с ума со своими цифрами (а в отличие от людей, они не подводили меня никогда), Лёша наконец-то сумел совладать с собой и абсолютно непроницаемый забрался в свой автомобиль. Я хоть и вжалась в угол между сиденьем и дверцей, увеличивая расстояние между нами, но как такового страха не испытывала. Скорее, лёгкую панику, замешательство и совершенно неуместное желание коснуться его кожи, покрытой мурашками, чтобы проверить, насколько он замёрз.

— Ты бы оделся, — между делом заметила я. — Осень же. Ещё заработаешь воспаление лёгких...

Комментировать как-либо услышанное он не собирался, лишь слегка повернул голову в мою сторону и бросил выразительный взгляд, требующий, чтобы я хоть немного помолчала. Ну и ладно, не очень-то и хотелось.

Мы ещё немного посидели в тишине, и всё это время я продолжала жадно рассматривать Орлова. Со мной вот всегда так, все нормальные люди в моменты неловкости стараются прервать зрительный контакт, отвести глаза в сторону, я же, наоборот, предпочитала впиться взглядом в свою “жертву”. Привычка родилась ещё в детстве, когда в сложных жизненных ситуациях я абстрагировалась от происходящего, не слушая своего собеседника, вместо этого прикидывая в уме, насколько черты его лица являются пропорциональным. Помнится, как однажды я умудрилась заявить своему сосадничнику (или как называют тех, кто ходил с тобой в один детский сад?), что его сложно назвать красивым из-за несимметричных черт лица. Между прочим, я даже обосновала, уповая на теорию “Золотого сечения”. Но мальчик оказался впечатлительным, и из всего сказанного он услышал только слово “некрасивый”, переделав его в урод. Ох и скандал же тогда закатила воспитательница, оказавшаяся между делом родительницей этого пресловутого мальчика, поставив моих родителей перед фактом, что я унижаю “сосадничников”.

Папа стойко выслушал все претензии, после чего предельно спокойно попросил меня повторить всё, что я сказала. Ну я и повторила, слово в слово.

— Вот видите, ребёнок вам про самого Пифагора, а вы… — Борис Игнатьевич махнул рукой на присутствующих и, одарив их настолько разочарованным взглядом, что будь мы в Японии времён самураев, все сочли бы за благо сделать харакири, взял меня за руку и вывел из помещения группы.

Больше я в этот садик не ходила. Впрочем, как и в любой другой.

Но, кажется, мы не об этом. Ибо я всё ещё продолжала сидеть в машине с полуголым Орловым и не совсем адекватным взглядом разглядывать его. К счастью для Лёшки, с пропорциями у него всё было в полном порядке, не считая несколько длинноватого носа, что только придавало некоторой перчинки всему его виду.

— Когда ты собиралась сказать? — в итоге огорошил меня сей “пропорциональный”. И, увидев моё замешательство, тут же уточнил. — Ты же собиралась мне сказать?

Ой-ой, вопрос был опасный, и я невольно начала нащупывать дверную ручку у себя за спиной, готовя почву для побега.

Пауза затягивалась, зрачки моих глаз понемногу расширялись, притом что перестать смотреть в Лёшино лицо у меня просто не получалось. Он хмурился. Я паниковала.

— А с чего ты решил, что он твой? — решила попробовать быть стервой, рассчитывая, что  собеседник просто предпочтёт со мной не связываться, а тем более — иметь общих детей. Никаких сил думать о возможной беременности, а особенно обсуждать это с ним, у меня попросту не было.

— Альбина, сколько мы знакомы? — холодно отчеканил Алексей.

— Двадцать девять лет, два месяца и шесть дней, — на автомате отчиталась я.

Не подумайте, что я специально считала, но такие штуки порой происходили вопреки моим желаниям.

Он всё-таки охренел. Надо, кстати, будет посчитать, который раз за этот час, а то вдруг слишком много, а мне потом ещё и переживай за состояние его сердца. Я тут недавно читала, что инфаркт заметно помолодел и…

— Так вот, я знаю тебя дофигищу лет, и ты думаешь, я не научился видеть, когда ты мне врёшь?!

Утверждение было несколько спорным. Я бы даже сказала, что в корне неверным, но в моих интересах было, если он и дальше продолжит заблуждаться.

— Нуу… мы давно не виделись.

Кстати, чистейшая правда, наши встречи за последние пятнадцать лет можно было пересчитать по пальцам.

— Хорошо, — зло выплюнул Орлов. — Как много мужчин у тебя было за последнее время?

Бестактность вопроса заставила меня смутиться, потом вспыхнуть от негодования, а в конце и вовсе разозлиться.

— Слишком размытые условия задачи!

Лёха кивнул головой.

— Ладно. Альбина, с каким количеством мужчин у тебя был секс в течение последнего года в пределах нашей планеты? Достаточно конкретно? Или более конкретные числа задать?

Вот гад же! Я даже фыркнула злобненько, недовольная тем, что меня методично загоняли в угол. Мозг судорожно метался в поиске выхода.

— Можешь ещё мне рассказать про непорочное зачатие, — услужливо подсказал Орлов приторным тоном.

— ЭКО! — радостно нашлась я, мысленно благодаря его за подсказку.

— Да, и именно поэтому ты прятала тесты на беременность в стиральной машинке?

Спорить было бессмысленно, но я всё равно продолжала держаться, гордо задрав нос кверху.

— Ну?

— Что “ну”?

— Со скольким количеством…

— Ладно! Ладно! — взвилась я и зачем-то ударила Лёшку по пальцу, которым он водил перед моим лицом, акцентируя моё внимание на отдельных словах. — С одним!

Признаваться было не то чтобы стыдно, но как минимум неудобно. Да и вообще, согласитесь, звучало это как-то жалко. За год — один мужик. Кстати, спасибо, что он ограничил свой вопрос одним-единственным годом, а то признаваться в полном отсутствии личной жизни на протяжении N-ного количество лет было бы уж совсем… печально.

— И, я надеюсь, этим “одним” был исключительно я?

Мне показалось, или в его голосе прозвучало скрытое самодовольство?!

— Нет, это был горячий испанский мачо Педро! — разозлилась я, чем неожиданно насмешила Орлова. — Ну вот чего ты ржёшь?!

— Прости, — гоготнул он, наводя меня на мысль, что у него это тоже нервное. Сделав глубокий вдох, Лёшка всё же успокоился. — Так, вопрос отцовства мы решили. Дальше.

— Ничего мы не… — начала я, но тут же осеклась. — Подожди, ты вот так вот просто готов поверить, что это твой ребёнок?

Спросила и испугалась, впервые произнеся слово “ребёнок” вслух, что словно сделало мою беременность реальной. Меня даже затошнило, напоминая о том, что мы собрались здесь не просто так светские беседы вести.

— Да, Альбина, я готов… поверить тебе.

— Поверь, пожалуйста, в Педро… — взмолилась я.

Лёша терпеливо покачал головой, словно набираясь терпения, после чего вдруг положил свою на удивление тёплую ладонь мне на щёку, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Мне тридцать три. Я не хочу никаких “Педро”. Я хочу семью и… ребёнка.

Трындец. Приплыли.