Глава 24

Наверное, Вольнов всё-таки был волшебником. Ну или деньги и связи, как всегда, решали всё. За считанные часы он не только договорился со всеми необходимыми людьми, но и самым чудесным образом организовал мой путь до пункта назначения. 

Добиралась я чуть ли не на собаках. Вернее, только собак мне и не хватило. Схватив билет на ближайший рейс до Питера и наспех затолкав вещи в дорожную сумку, я завезла ошалевших дочерей к родителям.

— Мам, привези его, — попросила Женя, только-только переставшая пускать слёзы.

— Скажи-и-и ему, что я его-о-о лю-ю-юблю-ю-ю, — прорыдала Тася, напуганная содеянным.

Пригрозив обеим страшной карой в случае, если они ещё что-то натворят за время моего отсутствия, я прыгнула в такси и умчалась в аэропорт.

Артур Николаевич встречал меня лично. Даже обниматься полез, издалека заприметив меня, несущуюся на всех парах из зала прилёта. После чего меня доставили на тренировочную базу. Впав в лёгкий ступор, я с недоумением уставилась на Вольнова, всем своим видом намекая, что как бы не стоит зря тратить время на пустяки. Но нет, приятель Орлова во главе с ещё парочкой мужчин оказались неприступны, вынудив меня пройти "курс молодого бойца", вернее — тренинг по выживанию в случае падения вертолёта в море.

Сначала мне пришлось выслушать двухчасовую лекцию по технике безопасности, затем уже тренировка… в бассейне. Да-да, нужно было залезть в корпус вертолёта, который то опускали, то поднимали из воды при помощи крана. Критически осмотрев всю конструкцию, я обратилась к Вольнову:

— А можно обойтись без падения?

— Нельзя. Всякое может случиться, — непривычно серьёзным тоном заключил он.

— Тогда у нас проблемы, — понизила я свой голос так, чтобы никто кроме Артура не услышал сказанного. — Я беременна. Сомневаюсь, что мне можно падать с вертолёта…

С чувством выругавшись, он едва ли не свернул всю мою авантюру. Пришлось включать в себе режим “Тася”, что было не так уж и тяжело. Рыдать мне в последнее время хотелось постоянно.

— Мне нужно с ним поговорить, — с самым несчастным видом заявила я, пару раз хлопнув ресницами и надув губы. Тайная блондинка во мне ликовала.

Вольнов выругался ещё раз, но уже абсолютно не следя за выражениями, и пошёл улаживать проблему. После этого я поклялась себе, что независимо от того, чем закончится эпопея с Лёшкой, я готова ходить на дружеские встречи с Артуром хоть каждый вечер. При условии, что свои руки он будет держать при себе.

Каким-то чудом мне разрешили не нырять в бассейн, но вот залезть в оранжевый гидрокостюм обязали. Что, правда, ни разу не успокоило меня, поэтому пришлось ещё раз попросить у мироздания, чтобы мы в ближайшее время воздержались от крушений в ледяную воду.

После был перелёт в Архангельск. На этот раз уже без Артура, по которому я начала скучать едва ли не сразу, стоило лишь остаться наедине со всей остальной командой, которая смотрела на меня с  нескрываемым осуждением. Ну да, я бы на их месте тоже пальцем у виска покрутила, навесив на странную попутчицу ярлык вздорной бабы. Впрочем, я была абсолютно солидарна с их негодованием, вот только выхода у меня не было.

В Архангельске нас ждала короткая ночёвка и медкомиссия, главной целью которой были оценка общего состояния и проверка на наличие в крови алкоголя. Последний категорически был запрещён на платформе. К счастью, на беременность никто никого не проверял.

Следующий нашей остановкой оказалась перевалочная база на берегу Баренцева моря. Я, экипированная и одетая по всем правилам с подачи самого Вольнова, начинала ощущать заметную панику, пугаясь своей же затеи. Лишь здесь, посреди огромной пустоши, обдуваемой всеми ветрами, стала понимать степень безумности собственного поступка.

Посадка в вертолёт ничуть меня не успокоила. Тщательно пристегнувшись под пристальным взглядом сурового бородатого мужчины, которого Вольнов звал Иванычем и лично упросил не спускать с меня глаз, я судорожно выдохнула.

Лететь было скучно. Пейзаж за окном состоял исключительно из воды и облаков. Страшно было чертовски, но не из-за гипотетического падения в воду, к которому нас готовили. Пугала неизвестность, ожидавшая меня там… в ближайшем будущем, когда я встречусь с Лёшкой.  Ведь всё могло оказаться зря.

Летели мы долго, но прилетели, как всегда, неожиданно. И, слава богу, без всяких катастроф. Выбираясь из вертолёта, я никак не могла разобрать, от чего именно меня трясёт: от нервов или же от длительного полёта.

Дул сильный ветер, обжигая лицо и оглушая с непривычки. Но всё это было такой ерундой по сравнению с видами, открывавшимися вокруг.

Бескрайнее море, уходящее прямо в небо. Поверхность воды уже начинала сковываться льдами, из-за чего окружающий пейзаж казался каким-то космическим, и, если бы не несколько кораблей, окружавших платформу, я бы уверовала в то, что попала в какую-то совершенно иную реальность — жёсткую, суровую и будто бы колючую, но такую… притягательную. Я даже на месте застыла, открыв рот от изумления.

— За поручни держись! — грозно велел мне Иваныч, а я своим затуманенным мозгом еле поняла, чего от меня вообще хотят. Следующие минут пять абсолютно выпали из памяти, потому что единственное, что доходило до моего сознания, были «ах» и «ох».

Окончательно прийти в себя мне удалось только внутри станции, в каком-то помещении по типу кинотеатра, где нам рассказывали о правилах поведения на платформе. Усидеть на месте было сложно, меня буквально разрывало от эмоций — я готова была  бежать и искать Орлова прямо сейчас. Даже слушала вполуха, хотя никогда не страдала от проблем с концентрацией внимания. И вот, наконец, все стали расходиться. Появилась какая-то женщина, которая отвела меня в небольшую гостевую каюту, велев ждать непонятно чего.

На стуле лежала упакованная в полиэтилен одежда, в которую было велено переодеться, что я и сделала, с радостью стянув с себя гидрокостюм и термобельё.

Ожидание изматывало, разъедая изнутри, во многом потому, что предсказать исход нашей встречи я не могла никак — все исходные данные и логические заключения в последний момент сделали мне ручкой. Не ясно, нужна ли я вообще здесь и что Лёша успел накрутить в своей голове после Тасиной выходки. Так-то он сюда первый уехал, значит… не сильно и хотел оставаться?

Нагнетать панику у меня выходило прекрасно,  пришлось срочно изыскивать способы отвлечься. Как нельзя кстати оказалась привычка спасаться числами. За время своего ожидания я пересчитала всё, что попадалось мне на глаза, даже настенные плитки в санузле.

Время тянулось и тянулось, но никто ко мне не приходил. И когда я уже подумывала разреветься, списывая всё, конечно же, на гормоны, дверь в номер резко распахнулась и в неё влетел Лёшка, одновременно раскрасневшийся и бледный, с растрёпанными волосами и безумным взглядом.

Я практически тут же подскочила с кровати, ударившись о верхний кроватный ярус и вскрикнув (скорее от неожиданности, чем от боли). Но схватиться за место ушиба я не успела, потому что практически тут же была поймана стальной хваткой за плечи.

— Вознесенская, какого хрена ты тут делаешь?! — рыкнул на меня Лёшка, ещё и встряхнул.

Не знаю, какой реакции на своё появление я ожидала, но явно не такой. Мгновенно растеряв весь свой боевой настрой, я с самым несчастным видом шмыгнула носом, пустив первую слёзу, чем вызвала у Лёшки окончательную потерю самоконтроля: гнев его буквально в долю секунды сменился… паникой?

— Алька, Алечка, — как заведённый бормотал Орлов, то целуя меня куда попало — в нос, щеки, лоб, — то просто прижимая к себе всё крепче, пока я тихо не заскулила, переживая за свои кости.

Лёшка спохватился и сделал полшага назад.

— Альбина, что случилось?! Девочки? Женя? Тася?

Он, как человек действия, уже готов был нестись и решать очередную проблему, на что я лишь хмыкнула, утирая выступившие слёзы.

— Я приехала сказать тебе одну важную новость, — сжала ладони в кулаки, набираясь смелости. — Орлов, я беременна. И… ты скоро будешь трижды папой.

Лёша растянул губы в неуверенной улыбке, слегка сведя брови к переносице. По-моему, за последние пять минут я успела увидеть на его лице весь спектр эмоций.

— Хорошо, — кивнул он, с опаской поглядывая на меня. — Я очень рад, — выговорил медленно, после чего тряхнул головой, видимо пытаясь прочистить мозги. — Только как это понимать?

— Тебе рассказать, откуда берутся дети? — вспомнила я давнюю шутку, но, наткнувшись на его серьёзные глаза, всё же пояснила: — Закрытие гештальтов.

— Понятно, — озадаченно отозвался он, отпустив мои руки, за которые продолжал держаться. — Вернее, ни черта не понятно, но ты… продолжай.

Легко сказать “продолжай”.

Я пожала плечами и отступила назад, а потом и вовсе отвернулась. На берегу всё чудилось в разы проще. Словно если поставить вопрос ребром, то это внесёт ясность в собственные же мысли. Однако что поделать, если я сама до конца не была ни в чём не уверена.

Он подошёл сзади, бесшумно и практически не дыша. Хотя я и так его чувствовала, всего… каждой клеточкой. И радость из-за моего прилёта, и злость, и испуг, и непонимание, и даже отзвуки былых обид. Я и не знала, что умею так тонко чувствовать… А вот сейчас, надо же, обострилось.

— Я поначалу не знала, что ты уехал, — сказала невпопад, плавно уходя от основного.

— Меня выдернули посреди ночи.

— Ты не мог отказаться?

— Нет.

И опять между нами молчание.

Лёша тяжко вздохнул и неожиданно заговорил. Быстро-быстро, наверное, боясь не успеть сказать всё.

— Бурили новую скважину, но что-то пошло не так, скорее всего неправильно рассчитали мощности… Впрочем, это не важно, — махнул он рукой. — Произошёл прорыв нефти… И пусть разлива не произошло — платформа построена таким образом, что это практически невозможно: вся нефть сразу поступает в специальные резервуары, — риск был достаточно велик. Пока бригада в срочном порядке ликвидировала место повреждения трубопровода, началось скопление газов, а за ним вверх поползло давление в трубах. Датчики пищали так, что закладывало уши. В жизни такого не видел и не… слышал. Станция во многом автономна, и, к счастью, сработали предохранители, но риск сохранялся до последнего.

Я вздрогнула, представив возможные последствия. Память услужливо подкинула цифру: 152 дня. Ровно столько длился разлив нефти в Мексиканском заливе, в результате чего было загрязнено более трети его акватории. Или же случай, произошедший сорок лет назад на территории уже нашей страны, когда образовавшийся при бурении газовый факел полыхал шесть с половиной лет. Мои знания были неполными и обрывочными, но и их было достаточно, чтобы испугаться.

Ладонь взметнулась к губам, в ужасе прикрывая рот. Лёшка, неправильно понявший мой жест, заговорил ещё быстрее, так, что я едва разбирала половину его слов:

— Не бойся, сейчас уже всё в порядке. Мы всё исправили… Даже добычу восстановили, и через неделю должны выйти к своим обычным объёмам. Если бы существовал хоть малейший риск, Артур бы вряд ли отправил тебя сюда. Он, конечно, отбитый на голову, но не настолько… Хотя тебе в любом случае не следовало прилетать, к тому же в твоём… нашем положении! Я Вольнову голову по возвращении откручу и вообще…

Что там вообще, я так и не узнала, потому что резко развернувшись на 180 градусов, с силой ударила кулаками в орловскую грудь.

— Как ты мог?! — зашипела я, с силой повторяя свой удар. — Как ты мог сунуться сюда, зная, что здесь опасно!

Он с недоумением уставился на меня, а я, еле сдерживая злые слёзы, повторяла свои неуклюжие удары ещё и ещё. Экологическая катастрофа — это ужасно, но в данный момент меня больше страшила перспектива, что могло что-то случиться с Орловым! Лёшка мог жить в тысячах километров от меня, хоть на другой планете, но представить мир без него… я не могла.

— Тебя дети дома ждут! Я жду! Мы ждём! — движения были хаотичными и неточными, я уже мало что соображала, просто наугад лупя грудную клетку этой скотины. — Да если бы я знала, что тебя на геройства потянет, я бы тебя сама… придушила бы заранее! На хрен мне это надо, ещё и за тебя переживать?!

Последний мой замах выдался совсем бестолковым, поэтому Лёшка с лёгкостью преодолел всякое сопротивление, заключив меня в свои медвежьи объятия. Практически тут же обмякла, уткнувшись носом в ямку между его шеей и плечом, он же прижался подбородком к моей макушке.

— Ну вот, а сообщение пришло, что не нужен…

— Это не я, это Таська, — покаялась, стараясь лишний раз не шевелиться — в его объятиях было слишком хорошо.

— Тогда это многое объясняет, — невесело усмехнулся Орлов и, наткнувшись на мой недоуменный взгляд, добавил: — Пусть наш ребёнок и гений, но с орфографией у неё явные проблемы.

Я невольно улыбнулась, а потом спохватилась, резко вскинув лицо кверху, едва не двинув головой по орловскому носу.

— Ты так легко сдался? — моему возмущению не было предела. — Одно сообщение и пара непринятых.

— Бери на порядок выше. Знаешь, сколько я тебе звонил?

— А позвонить с другого номера?

Лёшка выдохнул и потребовал:

— Дай свой телефон.

Требование было настолько неожиданно, что я не раздумывая нырнула в сумку за сотовым, который здесь оказался полностью бесполезным, но отдавать его отчего-то не смешила.

— Альбин, — в итоге покачал он головой, — давай откинем тот факт, что я не мог до тебя дозвониться. За последний месяц с каким количеством людей, звонивших с неизвестного номера, ты разговаривала?

Признавать его правоту не хотелось, но воспоминания о том, как недавно Верочка, сменившая номер телефона, жаловалась на то, что так и не смогла дозвониться до меня, упорно сбивали с глаз розовые очки.

Странное приложение, которого не было еще пару недель назад, нашлось на отдельном “рабочем столе” едва ли не на десятой по счёту вкладке. Ну Тайсон!

— Я её выпорю, честное слово, — поклялась я сама себе.

На что Лёшка, не поверивший моей угрозе, лишь фыркнул, что, впрочем, не помешало ему продолжить крайне серьёзным тоном:

— Я сначала думал, что это ты так психанула, а потом уже понял, что у тебя что-то с телефоном. Пришлось просить Артура узнавать, как ты там. Но он не смог сразу же дозвониться, я запаниковал, решив, что с вами что-то случилось. Знаешь, даже начал желать, что лучше бы ты просто игнорировала меня.

— А позвонить в деканат или написать письмо?

— Голубиной почтой? — снисходительно уточнил Орлов. — Тебя же нет ни в одной социальной сети. А местный интернет, он… его скорее нет, чем есть... Да и Женьку я так и не смог найти в сети.

— У неё ник другой, это было условием пользования сетью… Что она не будет оставлять там свои реальные данные.

— Ну и правильно, — неожиданно согласился он. — Квест вы мне задали ещё тот. Я, между прочим, тут с ума чуть не сошёл, гадая, что с вами могло произойти. Спасибо Вольнову, хоть сообщил, что ты на связь выходишь, — а потом его голос чуть понизился, став не таким самоуверенным. — Скажи, Тася настолько меня видеть не хочет? Ненавидит за то, что уехал?

Рухнула на кровать, поражаясь степени концентрации кретинизма в одной конкретной семье и хохотнула, нервно так и обрёченно.

— Она надеялась, что ты испугаешься и поскорее вернёшься.

Лёша с недоверием глянул на меня и попытался оправдаться:

— Я бы в любом случае вернулся, независимо от того, ждали бы вы меня или нет. Ты не дотерпела буквально несколько дней, я должен был вылетать на следующей неделе.

— Но Артур…

— У Артура свои представления о том, что правильно, а что нет. Наверное, ему показалось интересным посмотреть, что выйдет из того, если ты прилетишь сюда. Я тебе не врал, когда говорил, что завязал со всем этим.

Я схватилась за голову, борясь с почти непреодолимым желанием сейчас же кого-нибудь прибить. И мне совершенно без разницы, который из двух друзей это будет.

— И всё же, почему ты не смог отказаться? Нельзя было отправить кого-то другого?

— Нельзя, — по-простому и без всякого самолюбования постановил он, но, наткнувшись на мой скептический взгляд, пояснил: — Так уж вышло, что я, как никто другой, понимаю, что происходит здесь на глубине. Без меня они бы не вернулись к добыче…

— Ну и подумаешь. — Нет, неужели всё дело в тщеславии?

— Всё дело в деньгах. Простой станции — большие денежные потери. Не согласись лететь я, они нашли бы кого-нибудь другого, но тогда... не было бы гарантии, что всё не обернулось бы большей катастрофой. А это уже вопрос ответственности. Аль, я не мог пустить это на самотёк… Особенно теперь, когда у меня есть дети... Потому что им потом нужно будет жить в этом мире, а если закрывать глаза на всё, то… чему хорошему я смогу их научить?

Он действительно верил в то, что говорил. Я слышала, знала, но не понимала, что же мне самой с этим делать… Потому что так отчаянно хотелось быть важной для него. И желательно не десятой в списке после пунктов “спасение мира” и “дети”.

Его тень промелькнула передо мной и… неожиданно встав на колени передо мной, положив одну ладонь на мою коленку в синем рабочем комбинезоне, а второй коснулся моего подбородка заставляя поднять взгляд от пола.

— Альбин, я за эти дни чуть с ума не сошёл. От неизвестности, от мысли, что то сообщение — правда. Мне даже моментами думалось, что лучше бы тут всё взлетело на воздух…

Договорить ему я не дала. Слушать, а тем более представлять, что произошло бы в случае взрыва платформы, не было никакого желания. Поэтому я выпалила первое, что попало мне на язык:

— Я приезжала к тебе. Через три месяца после встречи выпускников, когда поняла… что залетела.

 Он почти тут же напрягся, весь, даже пальцы на моей коленке дрогнули.

— И что? — только и смог выдавить из себя.

— А ничего. Ты уже был женат на Рите, которая прямым текстом заявила, что тебе не до меня.

Лёшка уставился на меня во все глаза, и, клянусь, даже в неярком свете комнаты было видно, как расширились его зрачки.

— Подожди! Ты приехала через три месяца?!

— Ну да. До меня опять долго доходило, что я того… беременна.

— Да нет, — подскочил он на ноги, вдруг заметавшись по каюте. — Точно через три? Не через год?!

Я нифига не понимала, поэтому заговорила крайне осторожно, понимая, что в нашем полку психов прибыло.

— Точно.  Через год у меня уже была Тася, и кататься с ней по России было бы как минимум сложно: нас бы ссадили с поезда на первой станции, потому что она была, как бы помягче выразиться… излишне нервная.

— Да при чём тут это?! — непредсказуемо гаркнул Лёшка, опять упав передо мной на колени, но совсем не в знак почтения, а скорее, чтобы иметь возможность блокировать мои движения в случае чего.

— Альбина, — с лихорадочным блеском в глазах начал Орлов, — я… не был тогда женат на Рите. Мы на тот момент даже не встречались…

— Но она была в твоей квартире!

— Это совпадение! Просто дурацкое совпадение! Я через неделю после нашей с тобой встречи улетел на вахту, а Рита... у неё ремонт дома был, и она попросилась пожить у меня.

Вспоминая простенькую однушку, что снимал в то время Лёха, мне слабо верилось, что Анисимова просто так могла захотеть там жить.

— Я не знаю, — будто бы прочитав мои мысли, начал искать объяснения Лёшка, — ей тогда приспичило играть в образцово-показательную девушку. Она пыталась доказать мне и себе, что разлука перед армией была ошибкой, и она способна ждать.

— То есть она мне солгала?

— Да! Хочешь, я за паспортом сбегаю? У меня там есть дата заключения брака.

Я не хотела. Вообще ничего. Просто повалилась на подушку и застонала. Как же я устала от всех этих многочисленных "но", которые вечно вставали на нашем пути. Если есть судьба, то, может быть, это была она?

— Аль?

— Нет, Лёш, не надо. Это ничего не изменит. Какая разница, были вы женаты или нет. Главное, что она всегда занимала особое место в твоей жизни. Таська даже на свет появилась только из-за того, что ты по Анисимовой страдал…

— Ты всё ещё в это веришь?

— А во что я должна ещё верить? — оторвав голову от подушки с вызовом глянула него.

Орлов медленно встал с колен и сел ко мне на кровать, которая больше походила на полку в поезде, чем на место, где могли уместиться двое.

Поэтому он просто сел посередине, закинув мои ноги на свои колени.

— А теперь давай я тебе кое-что расскажу.

***

Не знаю точно, что Лёшка чувствовал ко мне до ухода в армию, наверное, он и сам толком не понимал… Но из его слов выходило, что я всегда была особенным для него человеком. Не верить ему причин не было, весь вопрос был в том, что именно он понимает под этим “особенный человек”.

А вот моё исчезновение из города и полное молчание во время службы, он воспринял как личную обиду.

— До последнего от тебя письма ждал, сам писал, почти каждую неделю, а в ответ — тишина, — признался он с неподдельной грустью. — От Ритки не так ждал, знал же, что для неё не захотеть отвечать нормально, а вот то, что ты молчала… Это было настолько неожиданно, что я растерялся.

Подумав, что таким образом я решила вычеркнуть его из своей жизни после нашей ночи “юношеских экспериментов”, он скрипнул зубами и… уже ничего от меня не ждал, раз своенравная Вознесенская сама так решила. Да и Рита с Катей подсобили, заверив его, что я и не думала никого ни о чём предупреждать. Тётя Света ещё попыталась вспомнить о том, что вроде бы где-то видела бумажку с “координатами”, но это было неточно.

Из армии Лёха вернулся до злого настырным и решительным. Ему предстояло буквально из ничего построить свою жизнь, потому что, несмотря на то, что у него здесь была семья, возвращаться оказалось решительно некуда. Орловы и так жили вшестером в двухкомнатной квартире, и старшему отпрыску там попросту не нашлось бы места. Поэтому он и ухватился за первую попавшуюся возможность: кто-то из друзей предложил отправиться за заработком на север. Идея Лёше понравилась, ведь это решало сразу несколько проблем — с деньгами и проживанием.

Правда, приятели не учли одного: их были готовы взять только на самую грязную, черную работу, ибо кому нужны были два двадцатилетних пацана без образования, которых только в нашем городе были тысячи? Со своих первых заработков Лёша вернулся через два месяца, поклявшись себе, что сделает всё, чтобы изменить положение дел. И не потому, что боялся тяжёлой работы — впервые в жизни мой бывший друг осознал, что шевелить своими извилинами его увлекало куда сильнее, чем просто махать лопатой и класть асфальт. Проснулась даже некая тоска по матфаку.

Так он и попал на заочку на нефтехим. И пусть заочное  образование всегда котировалось ниже очного, Орлов своего не упустил и, получая знания на практике, регулярно уезжал на вахты к местам нефтедобычи.

— Просто там атмосфера была… особая, позволяла голову прочистить вдали ото всех.

Периодами в его жизни появлялась Марго, с которой они умудрялись друг другу вынести мозг за те редкие недели, что Орлов пребывал дома. Поэтому ему всегда было что проветривать.

— У нас были сложные отношения, как наркотик, когда ты сам понимаешь, что уже не надо, что хватит мучить её и себя, но всё равно… срываешься каждый раз, после чего ненавидишь всё это.

И это была трагедия обоих. Анисимова, вечно ищущая способы эмансипироваться от родителей, возвращалась к Лёше каждый раз, когда хотела почувствовать свободу. Орлов же до последнего пытался доказать всем, что достоин лучшего. Юношеские амбиции ещё долго бушевали в его душе.

К моменту встречи выпускников он уже добился каких-то успехов, имея на руках контракт с одной из крупнейших корпораций страны. С Ритой они не виделись несколько месяцев, а Лёша верил в то, что его жизнь наконец-то в его руках, если бы не одно “но”: он всё ещё не находил покоя и того места, которое мог бы назвать домом. А потом на его голову свалился Сашка Дмитриенко.

— Я вообще туда идти не собирался, мне через неделю было улетать на вахту, а тут Дмитриенко со своим “Приходи!”. Привязался как банный лист. Я пообещал подумать, лишь бы отвязаться от него. Саня позвонил за день до встречи и начал орать, что он тебя нашёл и что ты приедешь. Меня как обухом по голове ударили. Так обидно стало, что ты приедешь увидеться с одноклассниками, но так и не нашла возможности связаться со мной.

— Но ты сам меня не искал.

— Знаю. Дурак был, злился до сих пор, преданным себя чувствовал. В двадцать пять мы только кажемся взрослыми и опытными, а на деле те же дети. Не оправдываюсь, но я просто безумно боялся, что приеду, а тебе это будет не нужно.

Выходит, Саня тогда не только для меня нашёл гарантированную причину прийти на общий сбор, но и для Лёшки. И оба мы от встречи ждали многого, но не того, что случилось.

В Орлове шевельнулась странная надежда, что всё можно вернуть. В то время он пребывал в достаточно разбитом состоянии, устав от ядовитой и разъедающий связи с Ритой, ненависти к самому себе, постоянной необходимости кому-то что-то доказывать. Лёшка всё чаще вспоминал наши с ним отношения, когда можно было быть просто самим собой.

— Ты всегда была самой честной по отношению ко мне. Я это чувствовал. Ты, наверное, единственная знала меня настоящим, позволяя быть самим собой. Мне все вечно пытались навязать своё мнение, выгодное им, а ты…

— Нет, Лёш, — покачала я головой. — Я тоже во многом была эгоистична. Я тянула тебя за собой, хотя ты сам в этом не нуждался. Потому что с тобой было не так страшно, ты почти всё детство был буфером между мной и людьми.

— Тогда тебе повезло, что я пропал с горизонта, — слабо улыбнулся Орлов, — я бы только тянул тебя назад.

И как бы ни было тяжело в этом признаваться, но он был прав, вот только я видела всё с другого ракурса:

— Тогда тебе тоже повезло. Мне кажется, в какой-то момент я бы тебя передавила, заклевала своими требованиями и напутствиями.

Мы долго смотрели друг другу в глаза, представляя, как всё могло бы обернуться… И, как ни крути, ничего хорошего из этого не выходило.

— Я так тебя ждал, и, когда уже решил, что всё, не приедет Альбина, в зал вошла ты. Такая взрослая, красивая, независимая, с улыбкой до ушей… Незнакомая и в то же время родная. Но самое главное — ты была рада всем, кроме меня.

— Неправда!

— Сама вспомни. Ты едва скользнула по мне взглядом и весь вечер делала вид, что нет меня за столом.

— Я думала, что ты по Ритке страдаешь!

— Нет, Алька, в кои-то веки я страдал по тебе и от твоего безразличия.

Доведённый до ручки моим невниманием и подогретый алкоголем, Лёшка сорвался с катушек и потащил меня к себе домой. Я ведь даже не сопротивлялась, а он до последнего думал, что мне просто всё равно. Скрывать свои эмоции к тому моменту я научилась мастерски, и один лишь Орлов умел пробивать все мои бастионы на раз-два.

— Подожди! — я аж подпрыгнула на кровати, во все глаза уставившись на Лёшку. — То, что ты мне сказал в тот вечер, что тебя вычеркнули из жизни...  Так ты меня имел ввиду?!

— Аллилуйя! — воздел он руки над головой. — А я уж начал думать, что ты вконец безнадёжна.

За “безнадёжную” он получил ощутимый пинок в бедро. Я попыталась повторить удар, но меня поймали за икру и подтянули к себе. Лёшка низко наклонился к моему лицу, провёл пальцами по волосам, отводя в сторону непослушные пряди. По телу тут же пробежала волна мурашек. Я даже рот приоткрыла, думая, что он меня поцелует, но Лёшка убрал последний локон с моего лица и отстранился.

И пусть всё во мне воспротивилось такому решению, головой я понимала, что до того, как мы расставим все точки над "i", нам не следует предпринимать какие-либо шаги.

— Ты когда-нибудь жалела о той ночи?

— Нет, у меня же появилась Таська.

— А если говорить не про детей, а про нас… Ты когда-нибудь жалела о том, что… мы с тобой переспали?

Поразительно, но кажется, он нервничал, кусая губы и перебирая пальцами ткань моей спецовки.

Пришлось сесть и шепнуть ему в самое ухо: “Никогда”.

— Но ты ушла тогда… И потом, в Питере.

Да, я уходила раз за разом, потому что не была уверена, что, проснувшись поутру, Орлов захочет видеть рядом с собой именно меня. Он же понимал это всё иначе — как если бы я жалела и сбегала именно от него. Злился, сходил с ума и… летел на свои вышки, сбегая ото всех.

К слову, выходило так, что временами на Анисимовой больше циклилась именно я, считая, что в сравнении с ней являюсь для Лёши недостаточно... женщиной. Он же, не находя искренности вокруг себя, с головой прятался в отношениях с Ритой. 

— Боже, какие мы оба дураки, — сказал кто-то из нас, когда последние признания были озвучены вслух. Я сидела на кровати, перекинув свои ноги через Лёшкины бёдра и касаясь своим лбом его виска. Сам же Орлом гладил меня по щеке, утирая редкие слёзы то ли горечи, то ли облегчения.

Нет, это не была взаимная любовь длиною в жизнь. Когда-то мы действительно были просто друзьями, умеющими ценить друг друга просто так. Да и после все мои метания были скорее чувством собственничества, чем… искренней влюблённостью. Когда всё сбилось? Уже не важно, потому что тогда каждый из нас вряд ли смог бы дать другому то, в чём он так нуждался. Я со своим вечным желанием решать его проблемы вряд ли позволила бы Алексею Игоревичу вырасти в самостоятельную личность, а он со своим вечным чувством долга передо мной… рано или поздно начал бы тяготиться мной, а может быть, и вовсе ненавидеть. И я так и не нашла бы своего места среди людей.

Да, он был бы рядом, знай про Женю и Тасю, но сделало ли бы это нас счастливыми?

Мы сидели так долго, переживая и отпуская на свободу весь тот груз, что накопили в себе за столько лет.

— Альбина, я тебя люблю, — в какой-то момент шепнул он, — не как друга, не как мать моих детей. Даже не как самую удивительную женщину, которую встречал. Я просто тебя люблю. Потому что ты — это ты, а я — это я.

Отвечать я не стала, усевшись на Лёшкины колени лицом к лицу. Глаза цвета жжёного сахара были усталыми, но в них лучилась надежда на будущее. На наше совместное будущее.

И вот теперь, когда все признания остались в прошлом, он меня поцеловал. Не спеша, но чувственно, будто бы растягивая удовольствие и пробуя на вкус.

Радости в нас не было никакой, потому что ещё оставалось слишком много вещей, которые нам только предстояло понять и принять, но главным было лишь одно — желание быть вместе. Вопреки любой статистике.