* * *

— Улыбочку!

Глаза Марка ослепила резкая вспышка камеры. Проморгавшись, он увидел перед собой чёртову рыжую журналистку.

Вот же сучка. Завтра его фото с бокалом виски в руке обойдет все таблоиды. Как будто мало поводов для скандала после всего, что произошло на сегодняшнем матче. Драка двух братьев Беккеров, психованная выходка со сломанной клюшкой, исключение его из игры… признаться, он не ожидал от Байлсмы подобной твердости. Этот типчик в очках, нервно жующий жвачку, был ненамного старше самого Марка и казался ему не слишком значимой фигурой. Зато он, в отличие от Марка, уже успел завоевать кубок Стэнли, причем в роли тренера.

Ладно, насрать. Скандалом больше, скандалом меньше…

Марк ослепительно улыбнулся и отсалютовал журналистке бокалом:

— Твоё здоровье!

Ещё одна вспышка. Отличный, должно быть, получился кадр.

— А у тебя странная манера ухаживания, — продолжал Марк. — Сначала просишь тебя отпустить, теперь преследуешь меня.

— Не льстите себе, мистер Беккер. Я преследую не вас, а сенсацию.

Похоже, она не слишком-то опытная. А то бы знала, что спортсмен с вискарем — это вовсе не сенсация, а вполне обычное дело. Главное — знать, когда следует остановиться.

— Ну что, садись, раз пришла. — Марк кивнул на стул напротив.

Мгновение она поколебалась, потом села.

— И часто вы устраиваете такие попойки?

Он чуть не расхохотался. Да видела ли она в своей жизни настоящие попойки?

— Это интервью? — спросил с ленивой улыбкой.

Она задумалась, потом сказала:

— Нет. Мне просто любопытно.

— Жаль. Когда будешь готова к интервью — найди меня, крошка. Уверен, для тебя это не составит труда. — Марк снова криво усмехнулся и сделал долгий глоток.

— Маделин, — сказала она.

— Извини?

— Мое имя — Маделин, а не крошка.

— Окей. Буду ждать твоего созревания, крошка Маделин. Для интервью, конечно же.

Бросив на стол несколько крупных бумажек — более, чем достаточно, чтобы заплатить и за себя, и за нее — Марк встал. Хоть компания этой девчонки и была достаточно занятной, чтобы отвлечься от всех неприятностей, он не хотел вконец подорвать спортивный режим. Как бы там ни было, он все ещё оставался профессионалом.

Распрощавшись с девушкой, он вышел из бара. И снова — морозный воздух по ноющей груди. Такой холодный, что кажется, если дышать им долго-долго, то можно заморозить внутри все. Все чувства. Все желания. Всю боль.

И снова — такси. Российская поп-музыка из колонок водителя. Тоскливые завывания о несчастной любви, неожиданно сильно бьющие по нервам.

И снова — мысли. Бесконечные, разъедающие разум и душу.

И снова — «Марриот». Толпящиеся в холле люди, среди которых ощущаешь себя ещё более одиноким и пустым.

Он узнал ее, хотя она стояла к нему спиной. Незнакомка, по всей видимости, сдавала ключи от своего номера на стойке регистрации. Чемодан в ее руке не оставлял сомнений в том, что она уезжает. Бежит. От него? Или от себя? И означало ли это бегство конец ее отношений с Максом? Скорее всего, да. Насколько Марк знал своего брата, тот не простил бы того, о чем он ему сказал в приступе гнева. Ни ей, ни самому Марку.

Он быстро прошел к лифту, не желая больше видеть ее. И в этот момент понял вдруг, что это — закономерный конец всей истории. Пусть убирается. Жаль только, что он сделал все так грязно. Так, как не имел права делать, но где гарантия того, что она не изменила бы Максу с кем-то ещё? Может быть, своим мерзким поступком он невольно открыл и брату, и себе, глаза на нее.

Марк вспомнил, как все начиналось. Как просто она пошла с ним в первый раз. Как охотно трахалась с двумя. Как легко перешла потом в постель к Максу.

К горлу подступила тошнота. Марк вышел из лифта и вошёл в номер. Во рту ощущался мерзкий привкус. Отвращение. К себе. К своим поступкам. К ней.

Господи, если подумать, эта женщина вела себя, как натуральная шлюха, а он натворил из-за нее столько дерьма. Что же он наделал? В груди снова заныло, напоминая о том, что теперь не заживёт никогда.

Сегодня он потерял брата, он чувствовал это. Марк ощущал себя так, словно от него отсекли половину. И бесполезно было говорить себе, что они с Максом никогда особо и не были близки. Несмотря на все преграды между ними, у них был шанс однажды все исправить. Теперь он оказался безнадежно упущен.

Черт возьми, да ни одна баба не стоила того, чтобы потерять брата. Ни одна! Тем более такая. Марк сел на кровать и уронил голову на руки. И тут же ощутил, как что-то впилось в лоб. Вскинув голову, он увидел блеск браслета на своей руке. Он посмотрел на него с ненавистью и яростно сорвал со своего запястья. Хватит! Он больше не станет вспоминать о той, что не принесла ему ничего, кроме саморазрушения. И не только не принесла, но и отняла. Брата. Самоуважение.

Она, конечно, никогда и ничего ему была не должна. В том числе и поступать так, как ему хотелось бы. Более того — ясно дала понять, что не желает продолжения отношений с ним, когда даже не сказала ему своего имени. А он, задетый этим, увлеченный ореолом таинственности, носился со своей страстью, как одержимый. И натворил такого, что никогда не сможет себе простить.

Прокручивая раз за разом в голове эпизод с ударом, приведшим к драке, Марк пришел к выводу, что не мог бить в плечо нарочно. Слишком высокие скорости для расчётливого удара, слишком огромное желание забить, чтобы думать о чем-то еще. Но он признался себе, что в тот момент он эгоистично хотел, чтобы Макс исчез. Чтобы не было этого неугасающего чувства одиночества и отсутствия цельности. Чтобы мать в детстве была рядом, потому что у нее не было бы возможности выбрать кого-то другого. Он презирал себя за это, но…

Но ведь в глазах Макса он видел ту же ярость. И она родилась не сегодня. Она была гораздо более застарелой, как и у самого Марка. Хотя какие причины у Макса ненавидеть его?

Марк сам отдал ему незнакомку. И сам отнял… Он мог утешать себя теперь только тем, что избавил брата от суки, которая наверняка наставляла бы Максу рога если не с ним, так с кем-то ещё. Ведь он не принуждал ее, не насиловал. Она не выразила никакого протеста относительно того, что он творил с ней на этой кровати. Хотя смог бы он остановиться, если бы она попросила — не знал.

Гадкий привкус во рту усилился. Марк встал и прошел в ванную, прыснул себе в лицо холодной воды, прополоскал рот, но тошнотворная горечь не исчезала. Опершись мелко подрагивающими руками на края раковины, Марк посмотрел в зеркало, ища там ответа на мучивший его вопрос. Чем он заслужил неприязнь брата? Что сделал не так?

Конечно, им давно стоило поговорить начистоту и найти пути сближения. Не молчать о проблемах, которые породило раздельное детство. Но никто из них этого не сделал. Даже тогда, когда появился интернет и куча приложений, которые позволяли общаться чаще.

Почему? Почему они не сделали такой простой вещи, почему не поговорили?

Глядя на своё отражение, Марк признался себе: он боялся быть отвергнутым. Он боялся этого всю свою жизнь. Боялся, что Макс, в отличие от него, совсем не нуждается в брате.

Поэтому он и бросал женщин легко и быстро, не давая им возможности сделать это первыми. Как поступила его мать. И, возможно, именно этого — молчаливого ухода — он и не мог простить незнакомке.

Он и себе не давал возможности привязаться к кому-либо до такой степени, что терять человека стало бы больно. Не выказывал чувств, будто этим можно было защититься от боли.

И вот теперь все это привело к тому, что они с Максом хуже, чем просто чужие. И отныне Марку придется жить с мыслью о том, что собственные комплексы и разрушительная ярость разделили их окончательно. Придется заставить себя забыть о том, что у него есть брат, более для него недоступный. Ему лучше вообще забыть это слово — «брат». Содеянного Марк не мог простить даже сам себе и тем более не рассчитывал на прощение Макса. Хотя знал, что до конца жизни его будет преследовать вопрос о том, откуда в глазах брата взялась эта ненависть. Марк никогда не забудет этого взгляда, ранящего острее, чем что бы то ни было.

Вернувшись в комнату, он достал из кармана джинсов выключенный телефон и бросил на прикроватную тумбочку. Не хотел сегодня ни с кем говорить. А главное — знал, что там будет куча пропущенных звонков, среди которых, тем не менее, больше никогда не будет одного — самого важного.

— Четвертое звено? Бригада меньшинства? Слушай, коуч, а ты вообще в курсе, кто я? Я бесполезен в обороне! Я там как слон в посудной лавке!

— И тем не менее, ты будешь отходить назад.

— Зачем?

— Помогать защитникам.

— Ну да, им же обосраться как надо, чтобы я кого-нибудь завалил на пятачке!

— Ты достаточно техничный игрок, чтобы аккуратно отбирать шайбу и сможешь заменить травмированного Брауна.

Марк был не столько зол, сколько удивлен тренерским выбором. Его преследовало ощущение, что Байлсма решил напрочь задушить все его лучшие качества и, наоборот, обнажить то, в чем он был не слишком хорош. Его скорость, его умение бить из самых невероятных позиций, его видение площадки — все это тренер сузил до размера собственного пятачка, в котором Марк будет заключен почти всю игру. В том, что Канада, на которую они попали в первом же матче плей-офф, вынудит их нарушить правила не раз и не два, Марк не сомневался. А в четвертом звене при полном составе, выходя лишь на краткие отрезки, много полезного не наиграешь. Но препираться с тренером дальше он не стал. Он просто выйдет на площадку и постарается показать свою лучшую игру, несмотря на то, что сильно сомневался в успехе выстроенной Байлсмой схемы. Хоккей снова стал тем единственным, что было способно спасти Марка от самого себя.

Этот разговор происходил на следующий день после матча со Словенией, в котором Марк не сыграл. Байлсма, видимо, решил, что может поставить его в угол, как нашкодившего ребенка. А теперь в качестве наказания его отправили в четвертое звено. Марк покачал головой, все ещё с трудом в это веря. Охренеть, как много пользы будет от него там! Гребаный тренер-самодур.

Матч с кленовыми листьями состоялся на следующий день.

К середине второго периода канадцы возили сборную США мордами по льду так, что вплотную к воротам соперника американцы не подошли ни разу. И только чудеса, которые творил в воротах Куик, уберегли звездно-полосатых от разгромного счета на табло, где по-прежнему горели цифры 0:0.

Раздался свисток, за которым последовало удаление. Защитник США Пол Мартин покатился на скамейку штрафников, а Марк — на лед, отыгрывать в меньшинстве.

Канадцы прижали США к воротам намертво. Марк не мог даже головы поднять, пытаясь угнаться за шайбой. Но куда там! Поди отбери ее у Кросби без нарушения правил. Толкотня у борта завершилась тем, что канадец, выцарапав шайбу, полетел на свидание с Куиком. Стоявший на его пути Орпик сделал лишь слабую и бесплодную попытку остановить атаку. Марку не осталось ничего другого, как, догнав Кросби, подрезать его клюшкой. Тут же он услышал очередной свисток. Три на пять. Полное дерьмо.

Сидя на скамейке штрафников, Марк медленно закипал. Сборная США играла так, будто вышла на лёд для того, чтобы просрать.

Отбыв штраф, Марк выкатился на площадку, терпеливо откатал свою смену, а потом, вернувшись на командную скамью, сорвался.

— Какого хрена, коуч, а? Ты, сука, видишь вообще, что происходит? Тройка Кросби-Кунитц-Нил рвут нас на части!!! Ты что, млять, не знаешь как остановить своих гребаных пингвинов?! Какого хрена Орпик шарахается в сторону, едва завидев Кросби на горизонте? У него, млять, какая установка на игру? Остановить Кросби или не трогать его, как фарфоровую статуэтку?! Ты вообще на чьей стороне играешь, мать твою?!

Байлсма, даже не глядя на Марка, указал ему на раздевалку. Прекрасно. Он уйдет. Он и сам не желает больше участвовать в этом цирке.

— Ничтожество, — выплюнул Марк прежде, чем исчезнуть в подтрибунном помещении.

Вылет сборной США с Олимпиады стал последней каплей. Марк понял, что дошел до точки, после которой — ничего. После которой можно только попытаться собрать себя заново. Собрать и вспомнить о главной цели своей жизни и карьеры. О Кубке Стэнли.

По возвращении в Сан-Франциско Марка ожидали две новости. Как и положено по придуманной кем-то дурацкой традиции — хорошая и плохая.

Хорошая состояла в том, что во время зимнего трансферного окна генеральный менеджер Скорпионз Пит Фаулер каким-то образом умудрился заполучить в команду Дэниела Ларсона. Этот парень был одним из лучших защитников Лиги на данный момент. Кроме надёжности в обороне и высокой техничности работы с шайбой, что уже само по себе делало его отличным игроком, Дэн был ещё и очень результативным защитником, скорость которого позволяла ему удачно играть и у своих ворот, и у чужих. Марк не представлял, какому дьяволу Пит мог продать душу, чтобы переманить Ларсона из «Кингс». Лос-Анджелес мог предложить ему гораздо больше, чем Скорпионы. «Короли» уже сейчас дали всем понять, что в этом году поборются за главный трофей, а Сан-Франциско все ещё болтался на грани вылета из зоны плей-офф. Кроме того, для Кингс Ларсон был одним из лидеров команды. Добровольно расстаться с ним было все равно что открыто признать себя сумасшедшими. Напрашивался только один вывод — этого перехода пожелал сам игрок. А с учётом того, что обменяли его на Перри Уилсона, сумма контракта которого была довольно скромной, Дэн, похоже, согласился ещё и на сильное уменьшение зарплаты при переходе, иначе Скорпионы просто не влезли бы в положенный потолок.

Марк припомнил, что Ларсон по неизвестным причинам отказался ехать в сборную на Олимпийские игры, хотя тренерский штаб американцев его приглашал. Как знать, будь у них Дэн… но об этом лучше не думать. Ни сейчас, ни вообще. Эта страница жизни Марка Беккера закрыта навсегда, и под ней похоронены все, кем она была исписана. Теперь он думал только об одном — о Кубке Стэнли.

После первой же игры, которую Марк сыграл вместе с Дэном, в нем возродились не просто надежды однажды подержать в руках этот трофей, который стал бы венцом его трудной карьеры, но и начала крепнуть уверенность, что Скорпионы действительно смогут это сделать. Он легко нашел общий язык с Ларсоном на площадке — Дэн видел ее ничуть не хуже, чем сам Марк. Продольный пас вразрез, меж двух защитников Эдмонтона, который выдал ему Дэн, позволил Марку забить одну из лучших шайб в своей карьере. Несмотря на то, что игрок противника налетел на Марка, сбивая с ног, он успел нанести удар в падении и переправить шайбу в верхний угол ворот. Атака вышла красивой и молниеносной.

А после матча Марка поджидала и вторая новость. Та самая, плохая.

— Скорпионз-ТВ! — представилась журналистка, стоявшая в толпе своих коллег, желающих услышать послематчевые комментарии Марка. — Скажите, вы забили свою шайбу случайно или били по воротам прицельно?

Марк повернулся на знакомый голос и едко ответил:

— А вы разбираетесь в хоккее или попали на спортивный канал случайно?

Она прищурилась, видимо, раздумывая, чем бы поддеть его в ответ. Но Марк не дал ей такой возможности, повернувшись к другому журналисту. Он отвечал на вопросы положенное время, а потом, когда пресса начала расходиться, подошёл к девушке и взял ее за локоть.

— А ты, будь добра, задержись… Маделин.

Он говорил с преувеличенной вежливостью, но держал ее очень крепко, давая понять, что улизнуть не удастся.

Она вздохнула, смиряясь со своей участью. Марк не стал дожидаться, когда помещение опустеет и указал Маделин на одну из дверей, ведших из раздевалки.

— Что, снова душевая? — спросила она с сарказмом.

— И не надейся, — сухо ответил Марк и провел ее в комнату собраний, где у Скорпионов проходили разборы минувших и предстоящих игр.

Прикрыв за собой дверь угрожающе тихо, Марк пошел в атаку.

— Скорпионз-ТВ, значит? И как ты оказалась на канале моей команды вместо CNN?

Она смотрела на него, чуть склонив голову, будто взвешивала, что стоит говорить, а что — нет.

— У меня тяжёлая рука, — хмуро поведал Марк для ускорения мыслительного процесса Маделин.

Она вскинула одну бровь.

— И часто вы бьете женщин, мистер Беккер?

— Нет. Ты будешь первая.

— Я подам в суд!

— Не подашь. Тебе это понравится. — Марк подавил усмешку, заметив, как сверкнули от возмущения ее глаза. — Итак?

— Меня уволили, — наконец призналась она.

— За что?

— Неважно! — отрезала Маделин. — Но мне не дали рекомендаций.

Теперь брови приподнял Марк. Очень интересно. И как же ей удалось устроиться на недавно запущенный телеканал Скорпионов, не имея рекомендаций, и, судя по всему, приличного опыта? Он задал этот вопрос вслух.

— Я сказала, что за меня можете поручиться вы, — последовал спокойный ответ.

— Ты… что?..

Яркой вспышкой сознание Марка озарило воспоминание о звонке Пита, который спрашивал, знает ли Марк некую Маделин с CNN. Не понимая, почему тот интересуется этим, Марк подтвердил, что знаком с ней. Вот черт!

Получается, он собственными руками вонзил эту занозу себе в задницу. Просто замечательно.

— В следующий раз подготовься к интервью получше, — холодно сказал Марк и вышел.

— Ты стал какой-то странный после Олимпиады, — заметил Ртуть после очередной игры, стягивая щитки и беспечно насвистывая какую-то модную песенку. Весёлый мотив резко контрастировал с серьёзностью произнесенных слов, хотя Харвуд и сказал это беззаботным тоном. Марк понимал, что друг пытается деликатно узнать, что с ним происходит. Другое дело, что Ртуть и деликатно — вещи совсем несовместимые.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Марк в ответ.

— Ну… спокойней, что ли, стал. Это все из-за той драки, да?

Марк закинул голову, прислоняясь к стене, и издал короткий смешок. Ну вот пожалуйста. Харвуд во всей красе. Прямой, как палка.

— Да, — ответил он коротко.

Ртуть замялся, внимательно изучая его. Марк знал, что тот видит сейчас. Он видит бледную тень Марка Беккера. Эта тень по-прежнему отлично играет в хоккей, набирает очки и приносит победы. Но в ней нет прежнего огня. Только твердая, пугающе спокойная решимость.

— Ты не подумай, что я…

— Подумаю. Должен же хоть кто-то из нас двоих это делать, — перебил Марк с усмешкой.

— Уфф, — выдохнул Ртуть. — Узнаю старину Марка! Я уж подумал, что тебя подменили.

Они обменялись понимающими улыбками и Харвуд добавил:

— И между прочим, вратарь во время игры тоже много думает!

— Ну да, — усмехнулся Марк, — что тебе ещё делать теперь в воротах с появлением Ларсона в обороне! Только стоять и думать о бургерах.

Харвуд ухмыльнулся и принялся снимать оставшуюся экипировку.

— Ртуть?

— А?

— Ты же знаешь, что на самом деле я ценю тебя?

— Конечно. И знаешь что? Предлагаю вместе оценить сегодня отличный бар «Клык» на Пачеко-стрит. У тебя такая рожа, будто тебе срочно надо выпить.

Марк хмыкнул.

— А ты знаешь мои слабости!

— Знаю. Именно поэтому иду с тобой. Так оно спокойнее как-то.

Дверь приоткрылась и на пороге появился Дэн.

— Я забирал свои вещи из шкафчика и…

— Пошли, — сказал ему, поднимаясь, Марк. — У тебя тоже такая рожа, будто тебе нужно выпить.

Посмотрев на Ларсона, он понял, что невинная шутка попала в самую точку. Марк впервые пристально вгляделся в лицо Дэна и заметил, какой безжизненный у него взгляд. Безошибочным шестым чувством он распознал в этом человеке такую же опустошенность, что царила и внутри него самого. И вдруг стало так кристально ясно, почему Дэн здесь. Он, как и Марк, бежал от преследующих его кошмаров.

Харвуд методично подливал виски в бокал Марка, пока не счёл, что тот дошел до нужной кондиции. Откинувшийся на стул Ларсон с успехом наливался сам и впервые с момента прибытия в Сан-Франциско казался расслабленным и умиротворённым. Сам Ртуть при этом почти не пил. Знал, что ему грозит, если он завалится домой с бесподобным алкогольным амбре. Элис будет беспощадна и на целую неделю лишит его… нет, не бургеров, как пошутил бы Марк. Лишит секса. А Харвуд это дело очень уж любил, как и свою жену.

Проследив за тем, как Марк проглотил очередную заботливо придвинутую к нему порцию алкоголя, Ртуть наконец решил, что пора.

— Ну, рассказывай, — заявил он без обиняков. Возможно, не стоило расспрашивать Марка на личные темы при Дэне, но у последнего все равно был совершенно отсутствующий вид.

Марк сфокусировал взгляд на Ртути не без труда. Нахмурился, обнаружив, каким тяжёлым и распухшим оказался язык, когда он еле-еле выдавил из себя короткое слово:

— Что?

— Сам знаешь что.

— Ты… ты что, напоил меня? — Уткнувшийся было в стакан Марк снова поднял голову и попытался понять, какое из этих мелькающих перед ним пятен — лицо Харвуда.

— Совсем немного. Трезвый ты мне ничего и никогда не рассказал бы. Ты вообще никогда ничего не говоришь. Порой можно подумать, что у тебя и чувств-то нет никаких.

Эта тирада оказалась слишком длинной для затуманенного сознания Марка. Он пытался ее обдумать, но быстро сдался.

— Ты говоришь слишком быстро! — пожаловался Марк.

— Нет, это ты соображаешь слишком медленно. Пожалуй, последняя порция была лишней. Ладно. Так что случилось в Сочи?

— Апо… поф… се… еоз! — выдал Марк, глотая и коверкая буквы, но от всей души.

— У тебя случился склероз? — искренне изумился Ртуть. — Вроде рано еще…

Марк помотал головой.

— Ты не понимаешь!

— Не спорю. Но, боюсь, если ты будешь говорить громче и четче, то завтра про твой склероз узнает весь Сан-Франциско.

— Нет у меня склероза! — буркнул обиженно Марк.

— А что есть?

— Душа! — Марк ударил себя по груди. — Болит.

— Паршиво, — заключил Ртуть. — А теперь давай все сначала.

И Марк рассказал. О знакомстве в баре, о бурной ночи в его пентхаусе, о сексе втроём. И о последствиях. Обо всех гребанных последствиях. Он говорил, говорил и говорил, а слова все не кончались, словно его прорвало, как ветхий мешок, и теперь содержимое безудержно сыпалось наружу. Рассказом Марка проникся даже обычно безучастный ко всему Дэн, сочувственно сжав его плечо.

— Ты злишься на нее? Считаешь виноватой? — спросил Ртуть, спокойно выслушав весь этот рассказ, периодически прерывающийся отборным русским языком. Благодаря Марку его знала вся команда.

— Нет, — сказал Марк, — во мне ничего не осталось. Сломалось. Разбилось. Вот так! — с этими словами он запустил бокал в стену. Остатки виски янтарными ручейками потекли по каменной стене. — Ррраз — и нет! — подвёл Марк итог.

— Хреново, — откликнулся Ртуть. — Однако для того, у кого внутри ничего не осталось, ты слишком громко бьешь стаканы. — Он сделал успокаивающий знак уже направлявшемуся к ним хозяину заведения, призванный уверить того, что они оплатят ему стоимость стакана и покраски стены.

— Скажи, а ты никогда не думал, что обидел ее тем, что оставил номер Макса? Что твой поступок стал причиной того, что она связалась с ним? Назло тебе, например.

Марк помотал головой.

— Она сама хотела, чтобы он трахал ее!

— Возможно. И ты не думал, что она пришла к тебе в номер, потому что хотела тебя? Не просто с кем-то перепихнуться ради приключения, а именно тебя? И потому не остановила то, что ты делал?

Марк поморщился.

— Это звучит слишком хорошо, Ртуть. И это всего лишь домыслы.

— Но ты мог бы узнать точно.

— Нет! Все, кончай этот сеанс доморощенной психотерапии и отвези меня домой.

— Как скажешь. Дэн, ты идешь?

— Все женщины — шлюхи, — мрачно отозвался защитник.

— Боже! — всплеснул руками Ртуть. — Ещё один…

— Вот именно, — с горечью сказал Ларсон. — Ещё один. Всего лишь один из.

— Ну и дела, — протянул Харвуд. — Ты идти сам можешь?

— Да, — кивнул Дэн, вставая.

— Тогда помоги мне запихнуть этого красавца в машину, а потом расскажешь, что тебя печалит. Боюсь, здесь на нас уже смотрит с нездоровым интересом половина посетителей.

— Не о чем говорить, — сказал Ларсон, подхватывая Марка под вторую руку.

— Понежнее! — пробормотал тот. — Не клюшку держишь! И вообще, я могу идти сам!

— Можешь ты, как же, — сказал Харвуд чуть слышно, доставая бумажник.

— Что ты там говоришь?

— Я говорю, что ты хороший мальчик, Марк! И ты покажешь мне, как умеешь ходить, когда мы уедем отсюда подальше, окей?

— Ртуть, ты засранец.

— За это ты меня и любишь, — ответил тот словами самого Марка и усмехнулся.