* * *
Наверное, самым правильным было уехать от Лены ещё в тот день, когда окончательно поняла, что Морковка больше не напишет, но Алиса не могла. Почему-то казалось — стоит покинуть эту комнату, где она впервые ответила на его сообщение, и всё исчезнет. Она снова станет жить той жизнью, которой жила до момента, когда отправилась в Сан-Франциско и встретила Марка. И всё сотрётся, будто бы и не было. И это так пугало, что Алиса находила тысячу поводов, чтобы остаться в Стеклянном. Даже завела разговор о том, чтобы переводить тёте на карточку часть своих доходов от книг, за что получила пространную лекцию на тему, что они одна семья, и Лена не потерпит подобных неприличных предложений.
И Алиса осталась. Хотя бы ещё на несколько дней, как заверяла она саму себя. Во что должны были превратиться эти самые «несколько дней», она и сама не понимала. Или — в очередное ожидание, или — хоть в какое-то подобие попытки исцелиться от мыслей о Марке.
В тот вечер, когда Морковка написал ей снова, она как раз вышла в сеть, чтобы перечитать их переписку. Цель была одна — попробовать понять, что вкладывал в написанное её собеседник. Если конечно, всё же вкладывал, а не развлекался в сети, написав ей первое, что взбрело в голову, и забыв о тихой донье, едва вышел из приложения. А ещё хотела понять. Понять очень-очень важное. Почему — ну почему?! — она так быстро смогла уверить себя в том, что это Марк?
И почему сейчас всего от одного вопроса Морковки сердце начало стучать, как бешеное?
Алиса даже не смогла выдержать паузу. Чёртова гордость была послана далеко и надолго, потому что она отчаянно боялась. Боялась, что Морковка исчезнет, если она ответит ему не прямо сейчас, а минут через десять. Ну почему же она такая глупая? Почему от идеи, что это мог действительно быть Марк Беккер, её затапливает такая эйфория?
Всё, на что хватило Алису, был строгий тон. В противовес тому, что она действительно испытывала, он самой ей казался каким-то чужеродным и пластмассовым. Но могло же у неё остаться хоть немного гордости? Или нет?
А потом она пропала. Каждое слово, каждая буква, что писал ей Морковка, словно кричали ей, что это действительно Марк. Как же сладко было самообманываться, если это вправду был самообман, и как же не хотелось сейчас думать о том, насколько больно будет падать, если при встрече она поймёт, как глубоко ошибалась…
Но сейчас у неё была их переписка. И улыбка на губах, которая не исчезла даже когда она вышла из сети. И всё то, что уверило её ещё сильнее — это действительно Марк. Она даже сверилась с календарём КХЛ, чтобы понять — десятого апреля Макс будет защищать ворота родного клуба в борьбе за кубок Лиги, соответственно, Морковка — не он. А вот Марк вполне может взять пару выходных и отправиться в Прагу.
В ту ночь она впервые за долгое время уснула быстро, без привычных минут, когда ворочалась с боку на бок, мучаясь мыслями о Беккере, от которых наутро во рту появлялся горький привкус. Ведь как бы ни заверяла себя, что Марка следует послать далеко и надолго, так ни разу и не смогла этого сделать.
— Уезжаешь?
В дверях комнаты застыла Лена, на губах которой витала полуулыбка. Она смотрела на то, как Алиса быстро и невпопад бросает вещи в сумку, и едва не смеялась. А Алиса… Алиса даже не отдавала себе отчёта в том, что делает. Просто собирала всё подряд, надеясь, что совсем скоро, когда окажется в Праге, её уверенность либо подтвердится, либо испарится.
— Да. В Прагу смотаюсь на пару дней, — как можно беспечнее отозвалась она. Рассказывать о переписке с Морковкой не хотелось даже Лене. Потому что это мог быть самый большой провал в её жизни. И потому что сейчас она не готова была услышать, что поступает глупо, отправляясь за тридевять земель по первому зову незнакомца из сети.
— М-м-м. Какая ты у меня неугомонная.
— Есть немного.
Она уложила в небольшую сумку ноутбук и осмотрелась в поисках забытых вещей. Не видела перед собой ровным счётом ничего, но разве это было важно?
— Ага. Есть немного. Ну-ну.
В голосе Лены послышалась насмешка. Но злости в ней не было ни капли. Она шагнула в комнату, забрала сумку с техникой из рук Алисы и усадила племянницу на постель, а сама устроилась рядом.
— Рассказывай, — произнесла тихо, но безапелляционно. И Алиса подавила в себе первый порыв промолчать. Это же была Лена. Которая всегда поддерживала её и помогала советом. Так почему сейчас ей стало настолько важно скрыть свою историю с Морковкой даже от тёти?
— Меня туда пригласили.
— Кто?
— Некто Весёлая Морковка.
Нет, она понимала, что это звучит, мягко говоря, странно, но выражение лица Лены окончательно дало понять ей, насколько случившееся чудесато.
— Весёлая, прости, кто?
— Морковка.
Это слово даже удалось произнести относительно спокойным тоном. А всё потому, что для неё беседы с овощным маньяком стали за это время абсолютной нормой.
— Ага. Морковка. Ну, неплохо. Это хоть мальчик?
— Да. Наверное.
— Наверное?
— Говорит о себе в мужском роде.
— Ясно. Ну и то хлеб.
Лена пожала плечами, а Алиса прочувствовала, чего стоило тёте сделать «покер фейс» в этой ситуации. И она её прекрасно понимала. Не каждый день ей племянница говорила, что готова сорваться и лететь в Прагу на встречу с морковью.
— Но ты мчишься к этому овощу не просто так.
Она не спрашивала — утверждала.
— Не просто так. Мне кажется, что это Марк.
— У-ля-ля!
— И я о том же.
— Откуда такие мысли?
— Просто кажется и всё.
Сейчас самым главным для Алисы было прогнать прочь охватившее её сомнение в том, что она поступает правильно. Теперь, когда озвучила всю суть сложившейся ситуации, она осознала, насколько всё это неправдоподобно. Особенно учитывая, что речь в её предположениях шла о Марке Беккере. Но так не хотелось расставаться с этой иллюзией. Только не так быстро, даже не успев попробовать сделать хоть что-то и проверить, не лжёт ли ей интуиция.
— По крайней мере, я туда давно собираюсь, — пожала она плечами, отводя взгляд от лица Лены. После чего вновь внимательно посмотрела в её глаза и спросила как-то жалобно: — Думаешь, не стоит ехать?
— Думаю, стоит.
Лена подмигнула ей, поднялась с кровати и начала вытаскивать из сумки вещи, складывать их ровно, чтобы впоследствии вернуть обратно.
— Даже по твоим рассказам, зная Марка лишь заочно, я успела составить о нём своё впечатление. И мне кажется, если это действительно он, это будет единственный шанс на то, чтобы с ним встретиться. Кстати, почему именно Прага?
— Я так захотела.
— М…
— Он спросил, в каком городе я хотела бы побывать. Но я не знала, для чего он это спрашивает!
Алиса не смогла и дальше оставаться на месте. Вскочила на ноги и заходила из угла в угол.
— А если это всё же не он?
— Тогда позвонишь в полицию, если я не выйду на связь утром. — Она неуверенно улыбнулась, осознавая, что именно сейчас сказала, но, видя, что Лена продолжает собирать её вещи, успокоилась.
— Всё нормально будет, не переживай. Мне почему-то тоже кажется, что это Марк.
— Да? Почему?
— Потому что таким плохим мальчикам как раз нравятся девочки вроде тебя. Цепляющие.
— Я думала, наоборот, паиньки, смотрящие им в рот.
— Да ну. Что им с ними делать? Макраме плести?
Лена закончила сборы, аккуратно застегнула сумку и отставила её на пол. Повернулась к Алисе и нахмурила брови.
— Но всё же оставь всю информацию мне о нём, идёт?
— Идёт.
— А утром… А утром просто позвони мне и скажи: «Это Марк, и у нас с этим засранцем всё отлично!».
Она шагнула к ней, обняла, и впервые за долгое время Алиса почувствовала себя окончательно успокоившейся.
Не сходи с моих уст.
С моих карт, радаров и барных стоек.
Этот мир без тебя вообще ничего стоит.
Пребывает сер, обездвижен, пуст.
Не сходи с моих рельсов ни в этом, ни в горнем мире.
Тысяча моих и твоих прекрасных двадцать четыре.
И одно на двоих бессмертие впереди. (С)
Вера Полозкова, «Не сходи с моих уст»
Ночная Прага, освободившаяся от беспрестанного потока людей, мельтешащих по ее улицам в светлое время суток, теперь, окутанная загадочным покровом, сотканным из тьмы и лёгкого тумана, предстала перед ним в безмятежной своей красоте, которую обычно можно было увидеть разве что на открытках и картинах.
Он ступил на Карлов мост и медленно пошел по нему, глубоко вдыхая прохладный ночной воздух и пытаясь найти успокоение в созерцании беспорядочно разбросанных тут и там, словно падающие звёзды, городских огней. По одну сторону от него парил над водами Влтавы величественный Пражский град, по другую рассекали ночное небо островерхие шпили готических соборов. Было так тихо, что в ушах отдавалось эхо собственных шагов, и даже казалось, что он слышит, как перешептываются о чем-то своём многочисленные статуи на мосту, навеки застывшие рядами каменных силуэтов.
Он различил на другом берегу чуть подсвеченные в этот час башни Тынского храма и в тысячный раз задался вопросом, что ждёт его там через какие-то двадцать минут. Двадцать минут, которые определят — он ясно сознавал это — всю его дальнейшую жизнь.
Может быть, она не придет вовсе. Может быть, он ошибся, и она никого в нем не узнала, а просто вела ни к чему не обязывающую веселую переписку. И если так, то ему не останется ничего кроме, как отбросив нелепую маску, поехать к ней и прямо сказать все, что накопилось в душе. И если она пошлет его ко всем чертям — он уйдет, и наконец-то сожжет за собой мосты, зная, что сделал все, что мог.
Но если она придет… он пойдет на все от него зависящее, чтобы она больше никогда не исчезала из его жизни. Чтобы даже не думала оставлять его. Его, теряющего без нее вкус ко всему.
Он миновал мост и путанными улочками вышел на Староместскую площадь, по мере приближения к месту встречи все меньше способный замечать что-либо вокруг. Сердце билось в ушах, в висках, в горле, и весь он словно превратился в один сплошной болезненно пульсирующий орган. Торопливым шагом пересек площадь, и, нырнув в одну из арок, оказался перед собором, где обещал ждать, как герой написанного ею романа. Подойдя к храму вплотную, прислонился к старому камню, местами почерневшему от времени, и сделал глубокий вдох. Он пытался не думать о том, сколько времени осталось до полуночи, которая решит его судьбу, но в голове словно образовался свой собственный, надрывно тикавший счётчик, назойливо напоминавший о том, что минуты уходят, а Алисы все нет.
Пражские куранты на площади пробили двенадцать раз, и он застыл, напряжённо вслушиваясь в тишину.
Ничего.
Со стремительно таящей надеждой он оттолкнулся от стены, борясь с дурными предчувствиями, и сказал себе, что нужно обойти собор кругом, что она, быть может, ждёт его с другой стороны. И уже развернувшись, услышал позади себя лёгкие шаги. Сердце замерло на мгновение и резко понеслось вскачь, окрыленное и взволнованное одновременно.
Он сжал руки, спрятанные в карманах пальто, в кулаки, стремясь подавить внезапно пробежавшую по телу дрожь, и обернулся. Такой самонадеянный обычно, а теперь впервые чувствующий себя столь неуверенно… Марк Беккер.
Два с лишним часа перелёта, разделяющих серый и унылый даже в преддверии весны Санкт-Петербург с Прагой, тянулись нескончаемо долго. Множество раз Алиса планировала эту поездку, но всё время находились поводы отложить её на потом. И вот теперь, такая спонтанная, она казалась совершенно правильной и закономерной.
Она не уставала перебирать в воображении варианты того, что может ожидать её в эту самую полночь, когда она увидит Морковку воочию и поймёт, кто за ним скрывался.
Вариантов, собственно, было всего три.
Это мог быть кто-то незнакомый, и максимум, чем могла завершиться встреча в этом случае, — краткий разговор и пара дней в Праге в гордом одиночестве.
Если это был Макс, — Алиса не исключала вероятности того, что она могла ошибиться, когда просматривала календарь игр КХЛ — то она даже представить не могла, что будет делать в этом случае. Впрочем, это казалось настолько маловероятным, что даже рассматривать эту возможность Алиса не стала.
А ещё это мог быть Марк. Самый желанный и самый пугающий вариант развития событий. И каким бы неправдоподобным это ни было, Алисе так хотелось верить, что она смогла зацепить непробиваемого дурака Марка Беккера настолько, что он пошёл на этот шаг.
Морковка.
Алиса в который раз сдержала улыбку, когда вспомнила их переписку. Нужно думать о чём угодно, только не о том, что через несколько минут она поймёт, кто скрывался за этим остроумным ником.
Сердце стучало в груди как сумасшедшее. Алиса сжимала в руке сумку с вещами и ноутбуком с такой силой, что в пальцах угнездилась тупая боль. Она так боялась опоздать на это полуночное свидание, что у неё не было времени даже на то, чтобы заехать в отель и оставить там свой скромный багаж.
Она шла к месту встречи с незнакомцем, а шум её шагов отдавался в голове бешеным пульсом. По сторонам не смотрела — просто было неинтересно.
Шаг. А может, всё это лишь чья-то идиотская шутка?
Ещё один. А может в едва различимой тени напротив ей чудится Марк только потому, что она всегда умела придумывать? Его — в том числе.
Она сделала глубокий вдох, преодолевая расстояние между ними почти бегом. И смогла выдохнуть только когда её последний шаг совпал с тем, что до боли знакомый незнакомец обернулся. Это действительно был Марк, но сейчас, когда это осознание появилось внутри, Алиса не понимала, что испытывает. Как будто всё волнение исчезло, заместившись какой-то пустотой. И в ней она так отчаянно искала ответы на вопросы: «Что делать дальше? Что сказать? Что ответить, если он спросит? Как вообще ей быть?»
Она не удержалась, развернулась, как будто хотела сбежать. Сделала несколько шагов, туда, где не было Марка Беккера. И где не было нужды бояться того, что ждало её теперь, когда всё стало кристально ясным. Где она уже смирилась с тем, что совершенно ему не нужна.
Остановилась, закрывая глаза и считая до пяти. Слыша позади себя молчание и боясь, что Марк Беккер, стоящий в нескольких метрах от неё под тёмным небом Праги, всего лишь плод её воображения. А после повернулась к нему, продолжая сжимать сумку в руке, как будто это был спасательный круг. Нет, Марк никуда не исчез. Он всё ещё был рядом. Такой же далёкий, как и всегда. И такой же пугающе-притягательный.
Она хотела сказать ему так много всего. В мыслях и фантазиях миллиард раз проговаривала тысячу слов и фраз. А сейчас не знала, чего он ждёт. Каких слов или действий с её стороны. Алиса растерялась настолько, что вообще не владела собой. И так было всегда. Рядом с ним.
Поэтому просто выдохнула то, что первым пришло в голову, понимая, как глупо это звучит:
— Я пришла.
Он молча ждал. Ждал ее взгляда, движения, слова. Ждал, не делая никаких шагов навстречу, словно давал ей выбор — остаться или уйти, теперь, когда она узнала, кем являлся Веселая Морковка в действительности.
Он заставил себя стоять на месте даже тогда, когда она сделала шаг назад, словно хотела убежать прочь. Только крепко, до боли, стиснул зубы, чтобы не закричать, не выдать ни единым звуком и жестом своего отчаяния.
Он не мог понять по ее лицу, рада она или нет тому, что это был он. Не Макс. Не какой-то ещё сумасшедший поклонник. Ему казалось, что она и сама не знает, что чувствует. Не знает, зачем пришла.
Он постоял ещё немного неподвижно, давая ей последний шанс уйти, если хочет. Потому что если она не сделает этого в ближайшие тридцать секунд, он не позволит ей этого уже никогда.
Он вел мысленный отчёт, когда на цифре двадцать семь она наконец заговорила.
Он усмехнулся, оббежал взглядом ее всю, и, остановившись на лице, сказал внезапно охрипшим голосом:
— Я вижу.
А потом сделал к ней шаг. Затем — ещё один. И ещё. И ощутил пьянящую эйфорию от того, что она осталась стоять на месте, ожидая его приближения.
Оказавшись рядом, он сделал то, чего ему хотелось с того самого момента, как он повернулся и увидел ее. То, чего ему хотелось всегда.
Он выпростал до сих пор чуть подрагивающие руки из карманов пальто, обхватил ладонями ее лицо и прижался губами к ее губам. Жадно, требовательно, почти грубо. За то, что заставила сомневаться. За то, что заставила сходить с ума. За то, что заставила ждать так долго. И речь была вовсе не об этих нескольких минутах, в течении которых он уже успел испугаться, что она не пришла. Нет, он ждал гораздо дольше.
Он целовал ее, и ощущал внутри себя что-то новое, иное, единственно правильное. И не было сил оторваться от этих губ, не было сил отвести от нее руки, но он знал, что если не сделает этого — то все у них кончится не лучше, чем началось. Потому что он так и не сказал ей ещё того, что следовало сказать давно.
Он в последний раз смял ее губы своими, оставляя на них свою печать и выдохнул:
— Хотел узнать, так ли это хорошо, как я помню.
Это его «Я вижу» заставило Алису сделать судорожный жадный вдох. Что за ним скрывалось? Насмешка, констатация факта, нежелание говорить что-либо ещё? А что если Марк позвал её сюда, чтобы проверить, побежит ли она за ним, как преданная собачонка по первому зову? И теперь уверился, что побежала. Что стоит напротив него, напуганная и растерянная, и можно окончательно поставить галочку в том, что касалось Алисы.
Нет, даже думать об этом было нельзя. Не настолько же Марк Беккер нуждался в том, чтобы наказать Алису за тот ошибочный выбор, к которому сам же и подтолкнул.
А потом он просто обхватил её лицо ладонями, оставляя на коже обжигающий след, и сделал то, от чего дыхания у Алисы не осталось вовсе. Прикосновение его губ — требовательное, жадное, сводящее с ума — окончательно выбило почву из-под ног. Она даже ответить толком не смогла на этот поцелуй. Будто была пятнадцатилетней девчонкой, впервые ощущающей это пугающее касание.
Алиса просто стояла, чувствуя, как отступают все те страхи, что снедали её в последние дни. И как на смену им приходят всё новые сомнения. Сколько всего не договорено было между ней и Марком, сколько нужно было ещё сказать ему. И то, что она жаждала произнести, было настолько окрашено эмоциями даже в её воображении, что она самой себе казалась истеричкой. Но сейчас все слова куда-то растерялись.
Она стояла перед ним, не предпринимая никаких попыток обнять. Просто не могла на это осмелиться. И лишь только сладостное ощущение, что её снова целует Марк Беккер, что её не обмануло предчувствие, когда она узнала в своём незнакомце именно его, разливалось по венам.
— Хотел узнать, так ли это хорошо, как я помню.
И это всё? Это всё, чего ему хотелось?
В это она тоже отказывалась верить. Оказаться здесь, чтобы после просто узнать, так ли хорошо целовать её, как и раньше… Впрочем, от Марка Беккера всегда можно было ожидать самых немыслимых вещей.
— И? — выдохнула она эхом следом за ним. — Теперь опять исчезнешь, чтобы появиться через время и ждать, что тебя натыкают мордой в лужу? Впрочем, вижу, кто-то это уже сделал до меня.
Она не сдержалась, кивнула на ссадину на его лице, произнося последние несколько слов с нервным смешком. А всё потому, что этот несносный мужчина всегда действовал на неё так. И бороться с этим не было ни сил, ни желания.
— Это гораздо лучше, чем мне запомнилось, — пробормотал Марк, жадно вдыхая аромат ее волос, ее кожи, ее духов. Всего того, из чего состояла Алиса — единственная женщина, которую невозможно было забыть.
Не удержавшись, он скользнул губами по ее щеке, потерся щетиной о мягкую кожу, каждую секунду ожидая, что вот-вот — и она оттолкнет его. Скажет, что надеялась увидеть другого. Что его прикосновения ей неприятны.
Но этого не происходило. Она стояла и просто смотрела не него, и хотя не ответила на поцелуй и даже не прикоснулась к нему, в словах и взгляде не читалось отвращения, только лишь лёгкий упрек. И это давало надежду. Во всяком случае, он не видел в ней равнодушия.
Могло ли быть такое, что она все же рассчитывала увидеть Макса, а обнаружив его, решила, что на безрыбье и рак — рыба? Что если Макс для нее потерян, то сгодится и старший Беккер? Ничего нельзя было исключать, но он отказывался в это верить. Подобное поведение совершенно не вязалось с той Алисой, которую он успел узнать по переписке. И больше ему не нужно было мучить себя домыслами на ее счёт, достаточно просто спросить. Но отчего-то было так страшно ступить за ту грань, за которой может не быть ничего. И потому он оттягивал этот момент, упиваясь ее близостью, и жадно делал каждый вдох, как приговоренный к смерти, желая остановить время в этом месте и этом миге. Но долго тянуть он не мог. Понимал, что оба они сейчас скручены в такой узел напряжения, который лучше поскорее разрубить.
— Вообще-то по части исчезновений специалист у нас ты, — он чуть отстранился, опуская руки с ее плеч, но продолжая вглядываться в лицо Алисы. — Почему ты пришла? — задал он вдруг в лоб самый главный для себя вопрос, хоть и понимал, что начать стоило вовсе не с этого.
Марк был прав и неправ одновременно. Да, она уехала, ни слова не сказав, не назвав ему даже своего имени. Но тогда, несмотря на то, как она отвечала на ласки Марка, как растворялась в каждом его прикосновении, всё было иначе. Не встреть она его больше никогда — он бы стал просто приятным воспоминанием, не больше. Теперь же всё изменилось.
Стоящий напротив мужчина, задающий самый дурацкий из всех возможных вопросов, вдруг показался тем единственным глотком воздуха, который хотелось делать раз за разом. Отпустить его сейчас — немыслимо. Понять, что он хочет уйти и уже не вернуться — настолько ужасающе, что даже представить себе это Алиса не могла. Наверное, если Марк это сделает, она превратится в ту самую собачонку, которая побежит за ним в попытке вернуть обратно. Но сейчас, когда видела, что Марк напряжён не меньше, чем она, ей хотелось верить, что всё будет иначе.
— Почему я пришла? — переспросила она, будто могла ослышаться. — Потому что я обожаю свидания с овощными маньяками, ты же помнишь.
Она искривила губы в невесёлой усмешке и сделала то, чего совершенно не желала — отступила на шаг. И только потому, что ей было необходимо оставить себе толику личного пространства, где она смогла бы хотя бы попытаться мыслить здраво.
— Я пришла только потому, что надеялась — вопреки всем доводам разума — что на месте Морковки будешь ты.
Вот. Она сказала то, чего не собиралась говорить до тех пор, пока не поняла бы, что она действительно ему нужна. Как будто его этого приглашения и самого факта того, что Марк сейчас рядом, было недостаточно. Но ведь столько времени прошло с того момента, как они виделись в последний раз. Наверняка, у него за эти дни было столько женщин, что он и по именам их даже не помнит. И эта мысль выворачивала Алису наизнанку.
— Сама не знаю, почему сразу мне пришло в голову, что за незнакомцем из Контакта скрываешься именно ты. Но верить в это вдруг стало таким нужным, что я хваталась за эту мысль каждую минуту своего времени.
Алису вдруг будто прорвало — слова полились помимо воли. И так много хотелось ещё сказать ему. И так нужно — чтобы он выслушал. Но в первую очередь — чтобы ответил на её вопрос.
— А ты? Почему ты здесь, Марк?
Он слушал ее, жадно впитывая каждое слово, и желая ещё, больше, того, что ему было так необходимо знать. Знать ради того, чтобы наконец понять — он не зря стоит здесь перед ней, растерянный, как неопытный юнец на первом свидании, с дрожащими от волнения руками и гулко бьющимся в ушах сердцем. Он не зря перелетел через океан, чтобы увидеть эту женщину и вернуть ее туда, где всегда было ее место — в свои объятия. С самой первой встречи, даже если она этого и не подозревала. Даже если сам был так глуп, что долгое время отрицал очевидное и гнал от себя то единственное, что никак нельзя было упускать.
И теперь он стоял, слушая ее и от того, что она говорила, нутро все сильнее затапливало облегчение и какая-то невообразимая лёгкость.
И ему было уже все равно, почему она ушла от него в тот самый первый раз, гораздо важнее стало, чтобы теперь она осталась с ним навсегда.
Алиса раскрыла перед ним свои карты и он вдруг поверил — просто и безоговорочно — в то, что она сказала. Потому что хотел верить. Потому что ему необходимо было ей верить. Просто для того, чтобы жить дальше.
И теперь настал его черед сказать ей то, что она заслуживала знать.
Он шагнул вперёд, снова сближаясь с ней, разрывая разделившее их расстояние, которое образовалось, когда она отступила, словно думала, глупая, что может от него отделиться. Что он позволит ей это.
Особенно после того, что сейчас услышал.
— Я здесь потому, Алиса, что наконец решился позвать на свидание первую и единственную женщину в своей жизни, которую мне хочется любить, а не тупо трахать. Надеюсь, ты понимаешь разницу. — Он замолчал, едва сдерживаясь, чтобы не схватить ее в объятия и не уволочь, как дикарь, в отель, где долго и медленно будет показывать ей эту самую разницу. Вместо этого он протянул ей руку и сказал:
— Давай начнем все с начала. Меня зовут Марк Беккер и я обожаю хорошеньких писательниц любовных романов. А если говорить точнее — то только одну очень хорошенькую темноглазую писательницу…
Первое уточнение: «А что, трахать теперь не будешь?», которое возникло в голове Алисы, озвучить она не осмелилась. Впервые за всё время, что они были знакомы, Марк был… настоящим. Нет, он и раньше был искренним, когда брал её не раз на своей постели. И когда соревновался за её тело с братом. Только речь тогда шла не о чувствах, которые сейчас он открывал перед ней. Сейчас же всё изменилось. И пусть Алиса пока не услышала того главного, что ей так хотелось услышать, и что она готова была и сама сказать Марку, всё уже было иначе.
Стали неважны все те вопросы, которые она хотела ему задать, представляя, что за Морковкой всё же скрывается Марк. Например, как он узнал её имя до того, как она назвала его, позвонив Максу? Или будет ли он припоминать ей брата, если они смогут сейчас действительно начать всё с начала? Что вообще их ждёт впереди, ведь они совершенно незнакомы, если исключить постель?
Но Марк протягивал ей руку, и в голосе его, в его словах Алиса слышала только искренность.
Она опустила сумку с вещами, нимало не заботясь о том, намокнет та или нет. Сейчас это было неважно. Скользнула рукой в его широкую ладонь, чувствуя, как пальцы подрагивают от волнения, и ответила:
— Давай. Я Алиса из очень чудесатой страны, где порой всё кверху тормашками. И я обожаю читать на мосту тем, кто совершенно не умеет дочитывать до конца. А если говорить точнее — обожаю в своих фантазиях читать на мосту одному очень непробиваемому хоккеисту, который сводит меня с ума не в первый раз. Хочешь, воплотим эти фантазии в реальность?
— Хочу, — коротко ответил Марк, хотя до этого момента ему хотелось сказать гораздо больше. Но все многочисленные вопросы и долго терзавшие его сомнения показались сейчас вдруг какими-то неважными. Потому что ему было достаточно того, что она рядом. Что не сбежала, едва увидев, кто ее ждёт. Что даже не злится за все, что было раньше, хотя, видит Бог, он этого заслуживал.
Он поднес ее руку к губам и поцеловал чуть прохладную ладонь. Потом переплел ее пальцы со своими, подхватил второй рукой ее сумки и сказал:
— Идём. Ты ведь хотела посмотреть Прагу?
Он вывел ее на площадь, потом неторопливо провел по старинным улочкам до самого моста. Прохожих в этот поздний час почти не было, разве что из окон кафе и ресторанов доносились приглушенный гул и смех. Миновав мостовую башню, Марк прошел на середину моста и остановился. Повернул Алису направо, туда, где светился на холме старый замок, и сказал:
— Вот там находится Пражский град — крепость, с которой, по сути, и началась Прага. В ее пределах расположена и самая известная церковь города — собор Святого Вита. Я не стал назначать тебе свидание там, опасаясь, что, сбегая с горы, ты переломаешь себе все ноги, — Марк усмехнулся и, оказавшись за спиной Алисы, притиснул ее к парапету. — На этом наша экскурсия закончена, потому что я хочу послушать, как ты будешь мне читать. Только учти — я, как и сэр Джеффри, совершенно не обещаю держать руки при себе. Тем более, что мне уже давно хочется раздеть тебя и узнать все, что ты умеешь делать медленно. — Он отвел волосы Алисы в сторону и поцеловал нежное местечко за ухом, проведя по нему сначала губами, а затем — языком. — Читай же, — шепнул Марк, спускаясь губами к шее.
Прага и шутки Марка — коктейль слишком приятный, чтобы быть правдой. Всё было похоже на игру контрастов, когда неверие тесно переплеталось с реальностью, в которой происходящее совсем не вязалось с тем, что уже осталось в прошлом. И Алиса так хотела верить в правдивость случившегося, что усиленно гнала от себя всяческие сомнения.
Особенно когда они оказались на мосту, и Марк впечатал её собой в парапет. Сердце снова застучало как сумасшедшее, разгоняя по венам коктейль из чистого, ничем не приправленного возбуждения. Неважно, что они были в Праге. Окажись на месте этого города любой другой, даже самый экзотический, Алиса и тогда не смогла бы оценить окружавшего их колорита.
Он был рядом. Марк Беккер был рядом. И сказал ей то, что она так желала услышать, но что не осмеливалась представлять даже в самых смелых своих фантазиях. Это затмевало собой и Прагу, и мост, и весь остальной мир.
Алиса достала из кармана пальто смартфон. Дрожащими пальцами набрала в поисковике название своего сайта. Чёрт… Нужно запретить Марку Беккеру использовать настолько грязные приёмы. Как можно сосредоточиться, если его губы творят с ней такое? Прикасаются нежно, но откровенно, отчего по телу проносятся волны возбуждения и предвкушения.
— Если ты будешь и дальше так делать, боюсь, что я не удержу телефон и он упадёт прямо во Влтаву, — пробормотала Алиса, с сотой попытки заходя на страницу книги. После чего откашлялась и начала читать. Хотя, видит бог, даже близость Марка сбивала её с толку.
— Для неё всегда всё было предопределено. С того самого первого вопроса о паршивом дне, который он задал, видя её впервые. Всё остальное — лишь череда событий, в которых она делала неправильные шаги. Делала шаги — не выбор. Потому что для неё выбора не было. Ей просто не из кого было выбирать.
Он делал что-то, будто испытывая её на прочность, а она понимала, что не выдерживает этого экзамена, который он устраивает ей раз за разом. Она ошибалась, а он совершенно не желал её прощать.
Но ни разу она даже не рассматривала вероятности того, чтобы не желать его увидеть. Не утолить свою потребность прикоснуться к нему, почувствовать на губах вкус его поцелуев. Почувствовать на себе тяжесть его тела.
Алиса сглотнула, рисуя в фантазиях всё то, о чём читала. Строки поплыли перед глазами. Как она хотела совсем недавно, чтобы стоящий позади неё мужчина когда-нибудь прочёл всё то, что она писала для него. И как же она соскучилась по его прикосновениям, поцелуям. Как же он был ей нужен. Сейчас и всегда. И как сладко и быстро она смогла погрузиться в иллюзию, что теперь он рядом навсегда.
Она выключила смартфон — ей просто нечего было добавить. Достаточно было тех нескольких — слишком скупых — слов, чтобы сказать ему о главном. Достаточно того, что она примчалась сюда по единому его зову, просто поверив в то, в чём убеждала себя с его первого сообщения. Пойти на большее и понять, что для него это неважно — пожалуй, она не сможет пережить подобного.
Она повернулась в его объятиях, пряча руки в карманы пальто. Посмотрела в его лицо, виднеющееся в полумраке пражской ночи, открыто будто готова была принять любой вызов, который бы бросил ей Марк Беккер. И добавила едва слышно:
— Потому, что она безумно, до боли его любила. И любит. Просто поняла это не сразу. Но ведь её совсем необязательно за это казнить, правда?
То, что произносила вслух Алиса, казалось таким невероятным, что он с трудом верил собственным ушам. Марк замер, боясь дышать, словно стоило ему сделать вдох — и все исчезнет. И этот мост, и эта женщина, и эти слова, что она произносила взволнованным голосом. А он останется, с привкусом горечи на губах и разъедающим душу разочарованием, с которым просто не сумеет справиться.
Когда она сделала паузу и повернулась к нему лицом, он осторожно перевел дыхание, но ничего не изменилось. Алиса все также была рядом и смотрела на него бередящим душу взглядом, который так часто преследовал его во сне. И он понял: это правда. В душе мгновенно все смешалось — горечь и сожаление, радость и эйфория. Он с болью подумал о том, сколько всего дурного они могли бы избежать, если бы он сам не совершил множества непоправимых ошибок, причинивших столько горя не только ему, но и ей. И Максу. Брату, который значил для него так много. Человеку, который стал невольной жертвой их с Алисой запутанных отношений. Их неумения вовремя понять и определить для себя главное.
Но ничего было уже не исправить. Макс отпустил Алису и дал Марку зелёный свет на попытку наладить с ней отношения. И лучшее, что теперь мог сделать Марк Беккер — это сделать счастливой стоящую перед ним женщину.
Он уже хотел что-то сказать, когда она добавила то, что окончательно выбило у него почву из-под ног. То, что он и сам собирался ей сказать. Возможно, не сегодня, не сразу, а когда понял бы, что ей это действительно нужно. Когда уверился бы, что впредь ей достаточно его одного.
Но произнесенные ею слова развеяли последние тени, разом лишив смысла все вертевшиеся в голове вопросы.
Он порывисто прижал ее к себе, ища подходящих слов, которые вдруг куда-то разбежались, хотя он столько раз представлял себе, что будет говорить ей при встрече. Но во всех его заготовленных речах не было предусмотрено реакции на то, что сказала сейчас Алиса. Он не мог себе даже вообразить подобного после всего, что сделал. Он не заслуживал ее любви, и все же она отдавала ему ее, честно и открыто. И он ни за что на свете не смог бы отказаться от этой выстраданной награды.
— Когда я читал «Танго», не мог представить себе подобной концовки. Ты уверена, что это обо мне? — Он усмехнулся ей в волосы и продолжил:
— То, каким мерзавцем я выглядел в твоих глазах в начале романа, заставило меня возненавидеть себя самого. И это было невыносимо. Я не смог читать дальше, видя, кем для тебя являюсь и понимая, что полностью это заслужил. — Марк сделал глубокий вдох, крепче вжимая в себя Алису, и продолжил:
— И я не собираюсь казнить тебя, Алиса, потому что сам натворил слишком много грязного и неправильного. Того, что невозможно ни оправдать, ни простить. — Он замолчал на мгновение и, прислушиваясь к встревоженному стуку собственного сердца, добавил:
— Но я люблю тебя, — слова, которые он произносил впервые в жизни, дались неожиданно легко. — Люблю и теперь понимаю, что для меня тоже все было предопределено с того самого момента, как я подцепил тебя в баре, думая, что ты станешь всего лишь ещё одним приятным развлечением, но вскоре обнаружил, что ты обернулась для меня сводящим с ума наваждением. Рядом с тобой у меня всегда напрочь отшибало мозги. Это не оправдание, а лишь констатация факта. — Марк издал ироничный смешок и чуть отодвинулся, чтобы снова посмотреть Алисе в лицо. — Прежде чем я затащу тебя в отель и устрою повторение нашего знакомства в трехкратном объеме, я хочу, чтобы между нами не осталось никаких недоговоренностей. Хочу, чтобы мы обсудили прошлое и похоронили его здесь же, в водах Влтавы. Уверен, что у тебя накопилось немало вопросов и будет справедливо, если ты получишь на них ответы. А потом… — Марк склонился к ней, дразняще прикусил ее губу, поласкал языком место укуса и с глухим стоном отстранившись, закончил: — А потом я сделаю все, чтобы и впредь тебе даже на ум не пришло ни выбирать, ни сравнивать.
Сначала ей хотелось возмутиться. Сказать, что это вполне в стиле Марка Беккера — не дочитать, сделать свои выводы и пропасть, оставив ей ощущение, что его никогда и не было в её жизни. И что он — всего лишь выдумка, самая яркая из тех, на которые она была способна. Но достаточно было всего лишь чувствовать его рядом. Близко. Невыносимо до такой степени, что это казалось иллюзией.
Алиса хотела что-то ответить, сказать ему, насколько он ошибался, но она не могла. Что значит произнесённое слово в сравнении со страхом разрушить всё то, чего она так жаждала с тех пор, как поняла — Марк Беккер не просто проходной эпизод её жизни, о котором она забудет по щелчку пальцев? Он — особенный. Порождающий в ней столько противоречивых эмоций, что от них голова шла кругом, но неизменно желанный.
А потом он сказал одно слово. Пять букв — люблю. И всё стало неважным. Даже то, за что так отчаянно ругала себя, и что хотела бы исправить. Всё вообще стало неважным. Ни влажный воздух Праги, ни перекаты волн, там, в чернильной мгле под мостом. Ни сомнения и страхи. Всё казалось призрачным, словно таяло в пространстве вместе со взвесью дымки тумана.
И то, что Марк делал, не оставляло ей ни единого шанса передумать в попытке отвоевать себе порцию эфемерной гордости. Да и не хотела она этого шанса.
Алиса наконец сделала то, чего так желала с тех самых пор, как поняла, что перед ней — Марк. Обняла его за шею, невесомо проводя пальцами по его затылку. Прикоснулась губами к его губам. Осторожно, словно чего-то опасалась. И выдохнула, борясь с искушением почувствовать по-настоящему жадный поцелуй:
— О, у меня к тебе множество вопросов. Самых разных. Например… — Она всё же не удержалась. Прикусила его губу в ответ, тут же зализывая укус языком. — Например: «Как ты нашёл меня в сети?». Знаю, это самый глупый вопрос из всех, и он меня волнует в последнюю очередь. Гораздо больше хочется узнать, почему ты скрывался за таким смешным ником? А ещё… сколько женщин успело перебывать в твоей постели, когда мы с тобой были не вместе? Последнее, правда, и самой мне кажется ужасно бредовым. Но ты должен знать, что я безумно ревнива. А ещё… — Алиса сделала вид, что задумалась, хотя её и переполняло желанием вновь поцеловать Марка, стащить с него чёртову одежду и ощутить жар его кожи под пальцами. — А ещё я хочу задать главный вопрос: когда ты уже пошлёшь все условности и увезёшь меня в отель, как это сделал бы Джеффри, если бы дело касалось Эмили? Я хочу тебя, Марк. Безумно.
Алиса теперь и сама прижалась к нему, хотя расстояния между нею и Марком не осталось вовсе, и повторила, прежде чем поцеловать его горячо, жадно и влажно:
— Я очень тебя хочу.
По телу Марка пробежала дрожь, когда пальцы Алисы коснулись его шеи уже почти забытым, но таким желанным жестом. И ее губы — как ожог на его губах, как клеймо, которое не стереть. Да он этого и не хотел. Он едва сумел подавить в себе порыв послать к чертям все вопросы и все ответы, и сделать то, чего так желал рядом с ней всегда — пробраться сквозь слои одежды к телу, что свело его с ума единожды и окончательно. Ощущая, как откликается все его существо на близость этой женщины, он едва понимал, о чем она его спрашивает, не в состоянии отвезти глаз от пухлых губ, с которых срывались слова, уже не нужные, похоже, ни ей, ни ему. Имело значение только желание, бившееся в крови. Только жажда, обострявшаяся с каждым новом вдохом. Только она, медленно делающая все, что он захочет. Или быстро. Потому что он уже находился на грани.
Из головы начисто вылетели все благородные намерения показать ей разницу между трахом и любовью, заместившись простой острой потребностью — обладать. Брать и давать. И неважно, быстро это будет или медленно, главное то, какое чувство он теперь в это вкладывал.
— Я и сам себе удивляюсь, что до сих пор не утащил тебя в отель. И ты даже не представляешь, чего мне стоит подобное терпение. Особенно когда ты говоришь такие вещи, — хмыкнул Марк и торопливо продолжил, стремясь как можно скорее покончить со всем: — Я нашел тебя благодаря старине-гуглу и весьма занимательной статье о женах и подругах игроков сборной России. Должен сказать, ты среди них была самая красивая. — Он быстро, но властно поцеловал ее, желая напомнить о том, кому она принадлежит теперь. — А ник я выбрал первый, какой пришел на ум. Что же касается женщин… То с тех пор, как ты вышла из моего номера в сочинском отеле, у меня не было ни одной. А потому… — Марк схватил Алису за руку, едва не забыв на мосту ее сумки, и быстрым шагом направился в сторону, противоположную той, откуда они пришли, — а потому, я желаю наверстать все немедленно. И ты, как главная виновница моего воздержания, вернешь мне все с процентами. Потому что я тоже хочу тебя. До безумия. — Он кинул на Алису взгляд, который не оставлял ни в малейшего сомнения в сказанном — жаждущий, раздевающий. — Мой отель в двух шагах, здесь, на берегу, — пояснил Марк на ходу, едва сдерживаясь, чтобы не перейти на бег.
Едва они оказались в отеле, как он ощутил, что больше сдерживаться просто не в силах. Он начал целовать Алису ещё в лифте, нетерпеливыми руками стаскивая с нее и себя верхнюю одежду. Не разрывая поцелуя, они дошли до номера, по пути натыкаясь на всё подряд. Он попал ключом в замочную скважину только с пятого раза, и это окончательно подорвало его терпение. Все также, целуясь, они ввалились в номер, и Марк, быстро сбросив на пол сумки, припечатал Алису к стене, принявшись срывать с ее тела все, что осталось. Его язык безумствовал у нее во рту, жадно проникая в сладкие глубины. Он прерывисто дышал, вжимаясь всем телом в Алису, и ему было так мало… так мало воздуха. Так мало ее.
Его рваное дыхание коснулось ее уха, когда он принялся его ласкать. Пробегая по раковине языком, покусывая и оттягивая мочку, сладко посасывая. По мере освобождения Алисы от одежды, он целовал каждый обнажавшийся участок ее тела, оставляя за собой горящие полосы от прикосновения щетины к нежной коже. Опустившись на колени, стащил с нее джинсы, порвал чёртовы трусики и провел пальцами в ласкающем движении от щиколоток от бедер.
— Раздвинь ноги… — прохрипел Марк, чувствуя, как содрогнулась Алиса всем телом, разводя для него бедра. Его голова мгновенно оказалась у нее между ног, и язык быстро нырнул туда, где Марк так яростно желал оказаться. Он глухо застонал, обнаружив, какая она уже влажная. Вскочив на ноги, дрожащими от нетерпения руками принялся расстегивать джинсы, и, едва спустив их с бедер, подхватил Алису под попку и насадил на себя. Сжал зубы, ощутив, какая она мокрая и горячая. Его. Для него. Отныне — только для него.
Прижав Алису к стене, он начал двигаться. Быстрыми, резкими толчками, которые перемежал мучительно неторопливыми поцелуями. Его губы жадно затягивали ее губы, язык переплетался с ее языком. Марк едва сдерживался, чтобы не кончить сразу. Бушующее в нем возбуждение зашкаливало до предела, так, что почти терял над собой контроль. Он замедлил толчки, продлевая пытку, и спустился губами к груди Алисы, вбирая в рот затвердевшие соски, играя с ними языком, нетерпеливо покусывая. Его руки ритмично ласкали ее ягодицы и желание заполнить собой ее всю, быть повсюду, в каждой точке ее тела, утверждая свое уникальное право обладания, накрывало с головой. Обуреваемый этим безумием, он медленно ввел средний палец правой руки в ее попку и замер, учащенно дыша от того, какой тесной она там была. Алиса требовательно дернулась в его руках и он толкнулся глубже, ощущая, как она сжимает его с обеих сторон, и сходя от этого с ума. Постепенно добавил к первому пальцу второй и, синхронно двигаясь, принялся выбивать из Алисы стоны удовольствия, от которых кровь в его жилах превращалась в бурлящий поток.
Окончательно теряя разум, он стал резко трахать ее, как одержимый, более неспособный ни на что, кроме этих древних, как мир, движений, которые рядом с этой женщиной обретали совершенно новый для него смысл.
— Кончи для меня, — пробормотал Марк, продолжая бешено терзать оба узких отверстия, которые теперь принадлежали только ему, сознавая, что находится на той грани, когда уже невозможно сдерживаться. И когда Алиса вскрикнула, он, поймав губами ее стон, вонзился в последний раз и взорвался от острого, не похожего ни на что удовольствия. Сумасшедшая пульсация ее тела там, где они соприкасались, передалась ему, прокатившись по раскаленной коже сладостной дрожью.
Удерживая Алису на руках, Марк шагнул к кровати. Опустил свою женщину на прохладное шелковое покрывало, вжал собой в матрас и прошептал:
— А вот теперь я готов узнать все, что ты умеешь делать медленно…
Марку даже не нужно было напоминать Алисе, насколько хорошо принадлежать ему. Она помнила это до чёрточки, до каждого, даже самого невинного прикосновения. Каждый поцелуй, каждое движение, то окрашенные сладостными, то болезненными нотками. Всё было таким же остро-пряным, как и в те часы, что она проводила в постели Марка Беккера в прошлом, с той лишь разницей, что теперь ощущалась закономерность происходящего. И Алиса хотела отдать ему и их близости всю себя, чтобы Марк понял, как она по нему соскучилась, и как желала всегда только его, даже если и врала сама себе, что это не так.
Её сводила с ума эта его потребность брать на грани с грубостью, жёстко, жадно, причиняя ей не только удовольствие, но и боль. Такого с ней не делал никто и никогда. И никому она не хотела отдаваться так же, как Марку.
— А вот теперь я готов узнать все, что ты умеешь делать медленно…
— Тогда ляг на спину, я хочу быть сверху.
Голос был охрипшим от стонов, которые выбил из неё Марк. С пересохших губ срывалось частое дыхание, а сердце билось в висках бешеным пульсом. Марк выполнил её просьбу, и Алиса устроилась сверху. Завела за ухо выбившуюся прядь волос, наклонилась, чувствуя, как по телу проносится новая волна возбуждения. Потому что Марк сейчас был целиком и полностью в её власти. Обманчивое ощущение, но сейчас Алиса готова была в него безоговорочно поверить.
Она проложила дорожку невесомых поцелуев по шее Марка, груди, животу, пока не замерла на несколько секунд, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Провела языком по солоноватой на вкус коже, и снова вернулась поцелуями наверх. Возбуждённый член Марка скользнул по её груди и животу, оказался между ног Алисы, когда она выпрямилась и поёрзала, устраиваясь удобнее. Но не позволила Марку снова очутиться внутри её тела.
— Ты же хотел медленно. Придётся потерпеть, — шепнула в его губы прежде чем поцеловать — жарко и глубоко.
Как часто она в своих фантазиях переходила все границы, когда представляла себе, что вновь оказалась в постели Марка. И как ей хотелось теперь воплотить в жизнь их все. Алиса снова опустилась ниже, обхватила ладонью член Марка и чуть сжала. Попробовать его на вкус стало какой-то навязчивой идеей. И сейчас Алиса собиралась пойти на поводу у собственных потребностей.
Проводя языком по головке, неторопливо, видя, как Марк сжимает в руках простынь, Алиса чувствовала свой собственный вкус и возбуждалась с каждой секундой всё больше. Хотя, ещё несколько минут назад ей казалось, что хотеть этого мужчину ещё сильнее, невозможно. Она вобрала член в рот на удобную глубину и стала двигаться вверх и вниз, задерживаясь губами и языком на головке и лаская её то невесомо, то чуть прикусывая. Ей нравилось то, что она видела — взгляд Марка, направленный на неё. Он следил за каждым движением Алисы, и с каждым мгновением ей казалось, что его глаза темнеют, превращаясь в два тёмных бездонных колодца.
И она снова текла. Как будто не кончала на нём совсем недавно, как будто не было того острого удовольствия, что способен был подарить ей только Марк. Алиса опустилась ниже, пока головка члена не уперлась в горло, замерла так на несколько мгновений, и всё это время неотрывно смотрела в глаза Марка.
А потом он не выдержал. Положил руку на её затылок и начал трахать. Быстро, грубо, врываясь почти на полную, так, что она едва успела подстроиться под этот ритм. Он имел её рот, давая понять, что правила устанавливает только он. И Алиса хотела ему подчиняться, зная, что и она сможет довести Марка до такого состояния, когда он не сможет больше себя контролировать.
— Ты совершенно не позволяешь мне всё делать медленно, — шепнула она из последних сил, когда Марк снова оказался сверху, грубо развёл её ноги и, вжимая ладонями бёдра в матрас, скользнул членом по её влажному лону вниз, останавливаясь между ягодиц. Одним движением заполнил её собой, понуждая вскрикнуть от неожиданности и того, как он растянул Алису собой.
— Но тебе это нравится?
— Безумно…
За окном занялся серый рассвет. Марк спал рядом, лёжа на животе и подложив обе руки под подушку. Алиса повернулась на бок, глядя на него и устало улыбаясь. Всё то, что они вытворяли этой ночью, было настолько сумасбродным, что она вряд ли решилась бы на подобное, если бы это был не Марк. Но сейчас ей казалось, что иного развития событий в их жизнях просто не могло бы быть. Наверное кто-то там, наверху, решил, что с той самой встречи в баре они будут должны пройти длинный путь, но наконец-то вновь оказаться в жизнях друг у друга. И каким бы банальным это ни казалось, Алиса была полностью согласна со всем, что было приготовлено для них этим «кем-то». Ну разве что исключая многочисленных женщин Марка, которых больше не будет в его жизни.
Она легла удобнее, осторожно, боясь разбудить Марка, потому что ещё одного подобного марафона просто не выдержала бы. Закрыла глаза, отгоняя от себя настойчивые пугающие мысли.
Боялась только одного — проснуться и понять, что всё случившееся было лишь плодом её воображения. И знала: на такие прекрасные фантазии не способна даже она.
И это было просто прекрасно.