* * *

Прошло дня три прежде чем Алиса окончательно убедила себя в том, что Морковка ей больше не напишет. Это осознание одновременно уверило её, что это действительно был Марк, и в то же время позволило в этом усомниться. Вот так контрастно, чисто по-женски, перемежая сразу несколько полярных вариантов случившегося.

Сначала она гнала от себя все мысли о Марке-Морковке. Потом — так же усиленно в них погружалась. Раз за разом перечитывала их переписку, пока слова, что говорил ей совершенно незнакомый человек, не стали казаться чем-то настолько важным, что без них она не представляла себе нового дня.

«Танго втроём» она, разумеется, дописала. Но сейчас, когда не получила ни слова от Морковки, все те строки, которые выводила, думая о Марке, показались вдруг какими-то ненужными. Как будто она сделала то, что не было востребовано тем главным человеком, ради которого всё это затевалось. Алиса даже начала ненавидеть свой порыв написать «Танго» и вылить все эмоции «на бумагу». И хоть читатели восприняли роман более чем благосклонно, она не чувствовала удовлетворения. Потому что он не прочитал.

Злилась, расстраивалась, заверяла себе, что ей всё равно — но так или иначе испытывала эмоции.

Со временем желание узнать номер Марка и позвонить ему, становилось всё более нестерпимым. Но она и сама не понимала, что стоит ему сказать, да и стоит ли в принципе. У него наверняка уже была совсем другая жизнь. Та, в которой он вообще о ней не вспоминал. Наполненная новыми встречами, отношениями, в которые он ни черта не вкладывал, расставаниями… И до этого ей не должно было быть никакого дела.

И всё же было.

Представляя то, как Марк Беккер растрачивает своё внимание на других женщин, как встречается с ними, как они согревают его постель, Алиса отчаянно ревновала. Гнала от себя эти мысли, но они неизменно возвращались вновь. И она совершенно не понимала, что со всем этим делать.

В тот день, когда она узнала о смерти матери Макса и Марка, Алиса поняла, что остаться в стороне и проигнорировать это событие она попросту не сможет. Да, они расстались с близнецами совсем не на радужной ноте. Она во многом из случившегося была виновата сама, но теперь, когда понимала, что есть повод вновь соприкоснуться с жизнями Марка и Макса хотя бы косвенно, не испытывала ни злости на Марка, ни стыда перед Максом. Всё потому, что горе Беккеров было над всем этим. Случилось то, от чего укрыться и откреститься было попросту нельзя. И пусть она перекинется с Максом всего лишь парой слов, она просто обязана позвонить ему и выразить свои соболезнования.

Алиса долго гипнотизировала лежащий перед ней телефон, сверялась с часами, прекрасно зная, что у Макса точно такой же часовой пояс, как и у неё, отвлекалась на что-то незначительное, а потом сделала глубокий вдох, словно перед погружением в омут с головой, и нажала на экране набор заветного номера. И почти сразу услышала мужской голос.

Он сразу показался ей каким-то другим. Словно бы окрашенным в иные нотки, незнакомые и одновременно до боли узнаваемые.

— Макс, привет. Это Алиса, — поздоровалась, подозревая, что он мог удалить её номер, как это сделала бы она на его месте.

И тут же услышала то, что уверило её в сомнениях, которые испытывала:

— Привет, Алиса. Это Марк. Приятно наконец-то познакомиться. Передаю трубку Максу.

Вот же чёрт! Ей хотелось сказать ему хоть что-то, но проклятое сердце, забарабанившее в ушах сверхзвуковым пульсом, не дало ей ни единого шанса произнести ни звука. Это же был Марк… Марк, чей ледяной тон до сих пор звучал где-то в нутре, вымораживая его. Марк, которого она так хотела видеть в незнакомце, что написал ей в сетях.

Марк, который наверняка не мог быть никакой Весёлой Морковкой.

Прошлая уверенность в том, что это всё же был он, показалась ей настолько абсурдной, что она почувствовала себя полнейшей идиоткой. Все точки над «ё» были расставлены. Всё было настолько кристально, что даже сомнений в этой ясности не возникало.

Разговор с Максом закончился быстро. Второй Беккер тоже весьма чётко дал понять, что она — лишнее звено в их жизнях. И наверное, это был единственный закономерный итог всей истории, в которую они втроём погрузились совсем недавно. Недавно, но настолько глубоко, что Алиса до сих пор барахталась в этом омуте, не понимая, выплывет она или нет.

Отключив связь, она невесело улыбнулась прежде, чем стереть номер Макса, и надеясь, что в ближайшее время подобных поводов звонить Беккеру у неё не появится. А потом… потом всё забудется, перемелется, или как там пелось в известной песне?

Алиса спустилась в кухню, где царило спокойствие, которого ей так не хватало в эти минуты. Лена уехала в магазин, и дом словно бы опустел. Не работал извечно включенный телевизор, из духовки не доносилось чудесных ароматов выпечки и даже настенные часы словно бы отмеряли каждую секунду приглушённее, чем обычно.

Достав из шкафчика бутылку вина и бокал, Алиса устроилась за столом, налила себе сразу целую порцию и залпом выпила в попытке избавиться от оскомины во рту. Поморщилась и налила ещё один бокал. Имеет она наконец право напиться, когда стало ясно, что все её чаяния и надежды потерпели крах? Имеет. Причём полное.

— У-у-у-у, батенька, да вы нарезались! — покачала головой Лена, на ходу разматывающая шарф. Вошла в кухню, поставила на пол пакеты и с полуулыбкой взглянула на Алису пристальнее. — Музу ловишь?

— Неа.

Алиса, подпирающая рукой подбородок, пьяно хихикнула. Ей было очень хорошо… Такая эйфория разлилась по венам, что она задавалась вопросом почему не напилась раньше. Всё казалось простым и понятным. Всё встало на свои места. И теперь на них и будет находиться.

— Повод есть?

— Есть. У Беккеров мама… Умерла.

— О… Ты Максу позвонила?

Лена даже перестала разбирать покупки и уселась напротив, серьёзно посмотрев на Алису. А та попыталась сфокусироваться на лице тёти. И почему вдруг стало так жалко себя, хоть плачь?

— Позвонила… Слушать он меня не ста-ал. А вообще Марк сначала ответил.

— О-о-о… И что сказал?

— Дословно?

Алиса едва удержалась от икоты, и быстро приложила ладонь к губам. С каждой секундой эйфория куда-то улетучивалась, а на смену ей приходило что-то мерзкое, от чего начало тошнить.

— Ну давай дословно.

— Ну типа: «Привет, Алиса, приятно познакомиться. Вот тебе Макс». А всё потому, что ему на меня пофи-иг.

— Это он тебе так сказал?

— Если тебя это успокоит — да!

Эти слова Алиса произнесла с вызовом, хотя, стоило ли его бросать Лене — сомневалась. Но снова ей стало так жаль себя, что на глаза навернулись слёзы. Она, как самая распоследняя идиотка писала этот чёртов роман, вкладывала в него всю себя, а Марк… Марк даже не удосужился его прочитать!

И совершенно неважно, что за Морковкой скрывался совсем не он. Марку Беккеру вообще было на неё плевать. Напрочь. И всегда он на неё клал с высокой колокольни.

— Лисён, давай, может спать будем, м? — осторожно поинтересовалась Лена, глядя на Алису с улыбкой. И это стало последней каплей.

Из глаз брызнули предательские слёзы. Пусть миллион раз пьяные, но те самые, которые она так усиленно в себе прятала. Алиса закрыла лицо руками, размазывая по щекам солёные капли. Мелькнула дурацкая мысль, что Лена просто не заметит этого, потому что всё было таким несусветно глупым. Она сидит на кухне и рыдает бог весть над чем. Но и остановиться не может.

— Эй! Лисёнок, ты чего это? Что случилось? Ну?

Лена подсела к Алисе, прижала к себе, потрепала по голове. В голосе её слышалась такая искренняя забота, что Алиса разрыдалась ещё сильнее. Отняла руки от лица, вцепилась в одежду тёти. Человека, который всегда ей был ближе всех.

— Почему… Ну почему я им не нужна-а-а?

— Кому им, глупышка?

— Сначала маме с папой, теперь Марку-у.

Получилось как-то безудержно и надрывно. Слёзы так и лились непрерывным потоком, и от них ни черта не становилось легче.

— Ведь ты у меня единственная… единственная, которая меня любишь.

Алиса судорожно всхлипнула и ещё сильнее прижалась к Лене. Никогда она себя настолько не жалела, а тут и сдержаться не смогла. А всё потому, что больно было внутри так, что терпеть сил не осталось.

— Глупости, Лис. Слышишь? Глупости! И мама, и папа тебя очень любят.

— Нет! Знаешь, какие я им записки в детстве писала? Писала, как будто дневн-ик. Что думаю о том, как им на меня всё… всё равно. И раскладывала на видных мест-ах.

— Боже, Лисёнок. Ну, ты что?

— Ага… Так и было. Но я смирилась уже. Мне на них пле-вать. А на тебя не плевать. Ты моя родная.

Она ещё крепче прижалась к Лене, начиная успокаиваться. Сон навалился сразу отовсюду. Начал обволакивать, стирая все переживания. Какая она всё же глупая. Позволила себе всё это, ошарашила Лену. Но завтра она обязательно попросит прощения за созданные неудобства.

— А на Марка мне тоже плевать… Пусть живёт, как хочет, лишь бы подальше от меня…

Она шепнула последние слова прежде чем погрузиться в сон. Почувствовала, как Лена невесомо прикасается к её макушке губами. А потом сознание заволокло туманом, и Алиса отключилась, мысленно послав Марка Беккера куда подальше. Туда, где ему давным-давно самое место.

* * *

— Ты точно готов играть?

— Да.

— Уверен?

— Да, черт возьми!

Марк кинул на Лепьера хмурый взгляд, всем своим видом давая понять, что эти уточнения начинают ему надоедать.

— Окей, парень, — кивнул тренер, сдаваясь. — Иди и сыграй так, как умеешь. Ты нужен нам.

— Знаю, — коротко ответил Марк, натягивая краги.

«…And finally… your captain…»

Он выкатился на лёд, и публика взревела. Волна аплодисментов прокатилась по стадиону. Люди вскочили со своих мест и принялись скандировать: Bek-ker! Bek-ker! Bek-ker!

Он понимал, что они в курсе последних событий его жизни. Понимал, что болельщики, которые впервые за все время существования команды забили стадион под завязку, пришли, чтобы поддержать его. Марк похлопал себя ладонью по груди — там, где усиленными толчками билось сердце, и помахал каждой трибуне рукой.

В этот момент он четко осознал, что все было не зря. Годы тренировок, болезненные поражения, черные полосы… Он пережил с командой не лучшие времена. Порой все было плохо настолько, что опускались руки от неспособности что-то исправить. Но он все равно выходил на лёд и каждый раз бился до последнего. Он не умел сдаваться.

И вот теперь все эти люди пришли сюда, чтобы быть с ним в его личные не лучшие времена. И ради таких мгновений стоило жить. Стоило играть. Стоило бороться.

Впервые, выходя на площадку, Марк чувствовал такую необыкновенную лёгкость. Больше не было груза в виде желания кому-то что-то доказать. Больше не было злости. Больше не было «вопреки». Теперь было только «ради». Ради этих людей, собравшихся здесь в этот вечер. Ради команды, которая в нем нуждалась. Ради отца и деда, немало вложивших в его карьеру. Ради брата, который — Марк это знал — болеет за него также, как и он сам — за него. Вся эта огромная поддержка словно удваивала его силы. Она давала тот драйв, который единственный был способен гнать вперёд на всех парах.

И хотя тело несколько отвыкло от физических нагрузок, ведь Марк вернулся к тренировкам только этим утром, в его жилах билось то, что было гораздо сильнее обычной «физики». Желание. И благодарность.

Стоя под светом софитов в ожидании гимна, Марк обратился мыслями к Максу. Как же непросто было расстаться с ним в аэропорту… Как хотелось остаться с братом ещё хоть на чуть-чуть, и говорить, говорить, говорить, навёрстывая потерянные годы. Но у них обоих были непререкаемые обязательства перед своими командами и болельщиками.

На какой-то миг, во время прощания, в душе Марка шевельнулся страх. А вдруг он улетит и они снова отдалятся друг от друга? Но он быстро подавил в себе эту мысль. Этого не будет. Они оба слишком долго и тяжело шли к этому моменту, чтобы снова потерять друг друга. И он ни за что этого не допустит. Также, как и Макс. Марк в это верил.

Отзвучал гимн США, и раздался свисток к началу игры. Марк повел плечами и приготовился к вбрасыванию. Шайба взлетела в воздух и, оттерев плечом игрока соперника, Марк подхватил ее первым и понёсся к воротам «Детройта».

«Ред Уингз» являлись непосредственными соперниками Скорпионов в зоне плей-офф. Победа в этом матче во многом определяла жребий команд в первом раунде Кубка Стэнли. Если Сан-Франциско победит — обеспечит себе третье место в Тихоокеанском дивизионе и получит в соперники команду, которая займёт второе место в итоговой таблице. Этой командой почти наверняка станет Даллас — противник более, чем удобный для Скорпионов.

Но сейчас Марк обо всем этом не думал. Он просто хотел победить. Подарить болельщикам праздник и ознаменовать этой победой новый этап в своей жизни.

К несчастью, на пути его стремлений встала клюшка защитника Красных крыльев. От оглушительного удара зазвенело в ушах. Раздался свисток. Но Марк его уже не слышал.

Капитан «Скорпионов» лежал на льду, не в состоянии самостоятельно подняться.

— Ты как, кэп? — рядом с Марком на скамье в раздевалке приземлился Ртуть и похлопал друга по плечу.

— Ну, недельку не смогу клеить девчонок в виду непрезентабельного вида и стал немного глуховат на одно ухо, а так все отлично, — шутливо ответил Марк, прижимая к лицу лёд.

— Да уж, нехило Киндл тебя приложил, — Ртуть поцокал языком, разглядывая припухшую с правой стороны капитанскую физиономию. — Зато Стив ему так за тебя накостылял! Жаль, что ты не видел.

— Я в тот момент вообще ничего не видел, кроме хоровода каких-то галлюциногенных точек, — сказал Марк и, поморщившись, отнял от лица подтаявший лёд.

— Ничего, мы их раскатали за тебя по льду! Будут знать, как травмировать капитана Скорпионов.

— Раскатали — это точно. Я едва не посочувствовал Детройту на пятой шайбе, влетевшей в ворота Густавссона.

— Что я слышу! — ужаснулся Ртуть. — Тебя, похоже, стукнули сильнее, чем кажется, уж слишком ты стал сердобольный, — и тихо ойкнул, получив от Марка чувствительный тычок локтем в ответ на своё замечание, после чего мудро решил сменить тему:

— А вообще дела как? — спросил он осторожно.

— Вообще — где?

— Ну, в жизни.

— Все налаживается, Ртуть. Я помирился с Максом.

— Да ну? — Харвуд аж присвистнул. — И он даже не вмазал тебе ещё разок перед отпущением грехов?

— Представь себе, нет. Нам обоим было не до того. Столкнувшись со смертью, начинаешь понимать, как глупо и преходяще все, на самом деле… Как глупо обижаться. Как глупо бояться. Как глупо напрасно терять время… но глупее всего — упустить возможность что-то исправить.

— Ты меня пугаешь, Бек. Эту порцию философии нужно срочно заесть…

— … бургерами, — закончил Марк.

— Верно! — подмигнул Ртуть.

Марк рассмеялся и, прислонившись к стене, задумался над собственными словами. Да, нет ничего глупее и страшнее, чем упустить свой шанс. Упустить возможность.

Он был дураком, что потерял столько лет, не сумев раньше поговорить с братом. Он был дураком, отказываясь выслушать отца. Он был дураком, что не попытался достучаться до матери.

И он будет совсем законченным дураком, если упустит единственную женщину в своей жизни, которая что-то для него значила.

— Выглядишь паршиво, — ворвался в его мысли голос Мэдди.

Марк поднял на нее глаза и улыбнулся.

— Спасибо за комплимент.

— Обращайся, — усмехнулась она. — Очень болит?

— Жить буду, — отмахнулся Марк.

— Сотрясения нет?

— Обошлось. Кстати, ты вовремя. Составишь мне компанию в «Мельнице»?

— Окей. Едем сейчас?

— Да, минут через десять. И на моей машине!

— Заметано, — кивнула Мэдди. — Я подожду на парковке.

— Стой! — окликнул ее Марк уже у порога. — Возьми. — Он вытащил из кармана ключи от машины и, привстав, кинул ей. — Вдруг замёрзнешь.

— Мы уже не в России, — усмехнулась Маделин. — Сегодня тепло.

— И все же.

Когда она вышла, Ртуть посмотрел на Марка с многозначительной ухмылкой:

— А я-то думал, слухи врут…

— Какие ещё слухи?

— Ну, о тебе и рыжей…

Марк выставил перед собой ладонь:

— Без комментариев!

— Эх, а так хотелось побыть в роли папарацци, — усмехнулся Ртуть и толкнул Марка в плечо. — Поторопись, Ромео.

Он думал, что уже все. Думал, что твердо знает, как поступить.

Но ее проклятый звонок — всего лишь один звонок! — перевернул душу вверх тормашками и заставил сомневаться в принятом решении.

Голос Алисы в трубке телефона пробудил внутри него целую бурю всего. Тоска. Желание. Потребность.

Эмоции были настолько острыми, что он не мог их игнорировать. Знал, что не обретёт покоя, если не сделает последнего, финального шага.

Он зашёл на сайт «в контакте» и с третьей попытки наконец смог подобрать верный пароль. Открыл их переписку и не удержался от того, чтобы перечитать ее.

Он впитывал каждую строчку, смаковал каждую фразу. И искал. Все искал то, чего — он прекрасно это знал — там не было.

А ещё он надеялся. Понимал, что это нереально, но все равно надеялся, что она написала ему сама. Что нелепая Веселая морковка увлек ее настолько, что она стала по нему скучать.

Где-то на задворках сознания жила призрачная, тщательно отрицаемая им надежда, что если он недостаточно заинтересовал ее в реальности, то, может, сумеет привязать к себе хотя бы через интернет. Но и этого не случилось.

Он и сам не знал, зачем идёт на это. Просто ощущал, что вера в лучшее ещё жива. И не мог отступиться. Не мог и не сможет, до тех пор, пока она не скажет ему в лицо, что он ей нахрен не сдался.

Он знал все «за» и «против», обдумав их миллион раз. И чем больше думал, тем меньше понимал. Он мог ошибаться, мог выдавать желаемое за действительное. Но он никогда так и не узнает, стоила ли игра свеч, если не закончит свою партию.

Но прежде он должен был сделать один звонок. Самый важный звонок. Просто не мог иначе.

Закончив разговор, какое-то время сидел, затаившись массивной тенью в широком кресле. Взгляд устремлён в одну точку. Руки расслабленно лежат на подлокотниках. Он слушал тишину. И себя. Потом перевел взгляд на экран компьютера. Рядом с фотографией Алисы загорелся зелёный кружок и сердце резко скакнуло в груди. Она появилась в онлайне.

Он не стал размениваться на сомнения и долгие прелюдии и быстро напечатал:

Весёлая морковка: «Здравствуй, Алиса.

Ты ещё не забыла своего овощного маньяка?

У меня назрел один вопрос. В каком городе ты хотела бы побывать?»

Алиса в стране чудес: «Здравствуй, слишком тихий дон. Я забыла, а ты напомнил. Так устроит?

И ты такой "быстрый") Молчал сто лет, а у тебя назрел только один вопрос)

А больше ничего не назрело?

Я хотела бы побывать в Праге. Давно туда собираюсь. А что?»

Весёлая морковка: «Воу-воу, вот это горячий прием! Не ожидал. Польщён) хорошо, что вспомнила — уже спасибо)

У меня назрел миллион вопросов, моя донья, но этот — самый важный. Так устроит?)

Прага, значит. Хорошо. Как насчёт… увидеться в полночь? У собора… Как он там у них называется… Тынский храм, вот. И — нет, я не шучу. И с ума не сошёл. И отказов не принимаю)»

Алиса в стране чудес: «Горячий? Обычный приём для тех, кто пропадает на чёрти сколько, а потом приходит как ни в чём не бывало)

Так устроит.

До полуночи времени не слишком много. Только если в следующую полночь) В эту я успею добраться только если научусь телепортироваться. Что не так вероятно, как могло показаться сразу)))»

Учти, я очень рискую. Если ты действительно окажешься маньяком — я совсем не знаю улиц Праги, и куда бежать, соответственно, тоже)))

Весёлая морковка: «Я чувствую себя как нашкодивший кот, которого тыкают мордой в лужу) не думал, что ты заметишь мое отсутствие. Польщен ещё больше)) А если бы знал, какой торжественный прием меня ожидает…))) А вообще, у меня, к сожалению, был непростой период. По всем фронтам.

И я, конечно, нетерпелив, но не предлагаю бежать прямо сейчас) если ты действительно готова попасть в лапы маньяка — не исключено, что не только овощного, но и сексуального — то мы можем назначить наше полночное рандеву на десятое число, например… Что скажешь?

И я тоже не знаю толком их улиц)) но этот собор рядом с главной площадью, так что выбор, куда бежать, у тебя широк) однако я надеюсь, что делать это тебе не захочется)) не такой уж я и страшный, хоть и оранжевый с хвостиком)»

Алиса в стране чудес: «У тебя был подобный опыт? Я про кота и лужу))) Забавно было бы на это посмотреть))

Я не замечала твоего отсутствия, пока ты мне не написал. И да — я вру)))

Надеюсь, теперь всё наладилось. Мне не хватало наших разговоров.

Постой, ты серьёзно сейчас про встречу? Или это такая шутка? Если серьёзно, то я пока не поняла, как реагировать. Но всё же постараюсь быть десятого. В полночь. У собора, от которого так легко убегать, если встречаешься с овощным маньяком)

И я надеюсь, что бежать мне не захочется) Первый раз в Праге, и почти сразу обратно… Нет, меня это не устроит) Буду терпеть твой оранжевый хвостик)))»

Весёлая морковка: «Нет, подобного опыта у меня не было) как и кота, а главное — лужи) почки ещё ого-го, слава Богу))) а ты любишь животных, Алиса?

Боже, ну нельзя же так жестоко! Я успел расстроиться, едва обрадовавшись)) с тобой недолго заработать инфаркт))

Все наладилось… отчасти. К сожалению, случается и такое, что уже не исправить.

Я — абсолютно серьезно. Ты ведь хотела на меня посмотреть? Я на тебя хочу посмотреть вдвойне. И не только посмотреть… Ты ещё не передумала?))

Ну зачем же обратно)) ты можешь ещё долго бегать по улицам, заодно и город посмотришь в экспресс-режиме)))) шучу! От меня ещё никто не убегал. Хотя нет, была одна особо смелая…))»

Алиса в стране чудес: «Люблю животных. Но везёт преимущественно на кобелей))))

Радует, что тебя расстраивает моя милая маленькая ложь) Мне это тоже льстит. Особенно после твоего отсутствия)

Хотела на тебя посмотреть. И себя показать тоже хотела) И буду надеяться, что ты всё же доедешь до места встречи, а не исчезнешь, как ты умеешь.

Экспресс просмотр — заманчиво) Но я предпочту всё делать медленно и с чувством)

Да? Убежала от маньяка всего одна жертва? И что с ней стало? Ты выслеживаешь её до сих пор? Или ей повезло, и ты о ней забыл?))»

Весёлая морковка: «Эх, а говорила, что опыта немного))) а тут вон, оказывается, за тобой вьется стая кобелей, где ж бедной морковке приткнуться)))

Знаешь, я уже начал подсчитывать сколько раз ты упомянула мое отсутствие))) с каждым разом мне все лестнее и лестнее))))

Знаю, я обещал написать, почитав твой роман, и не написал. Но отчасти своё обещание все же выполнил. Танго втроем я читал)

Я обязательно доеду, Алиса. Хотя бы ради того, чтоб посмотреть, как ты будешь бегать по Праге)))»

Но медленно и с чувством — это тоже хорошо) ты все делаешь так?))

Ну, что с ней стало… Насколько я знаю — жива и здорова)) и, что самое обидное — весела)

И нет, я о ней не забыл. Ее невозможно забыть)

Алиса в стране чудес: «Кто сказал, что я с кобелями набиралась опыта? Я с ними просто… набиралась)) Шучу) Стараюсь держаться от кобелей подальше. Но они действительно бегают за мной стаей))) Шучу снова)

Больше упоминать твоё отсутствие не буду, уговорил)

Танго ты читал, и видимо, оно совсем прошло мимо кассы? Жаль) Правда, жаль.

Я думаю, что тебе лучше самому посмотреть, что и как я делаю с чувством и медленно. Свой опыт — он бесценен)

Ты хотел, чтобы выжившая жертва грустила потому, что выжила?) А ты жестокий, мой тихий дон)

Теперь постараюсь составить ей конкуренцию, чтобы ты всё же забыл о несчастной и переключился на более спортивную девушку, которая будет от тебя бегать быстро. А остальное — делать медленно))»

Весёлая морковка: «Ты ещё и зубов меня лишить хочешь?)) Я едва не заскрежетал, прочитав про твою стаю кобелей))

Нет, Танго не прошло мимо, как кассы, так и меня) Оно замечательно написано. Но я прочитал не полностью.

Я хотел, чтобы она грустила, потому, что убежала) где она ещё найдет такого оранжевого и витаминного?)))

Ты снова возбуждаешь мою фантазию))) я сразу представил все, что ты будешь делать медленно… когда я тебя поймаю))»

Алиса в стране чудес: Ты ревнуешь меня к стае кобелей?) Это интересно))) Надо было соврать, что их действительно много и они подстерегают на каждом шагу)

Не полностью? Почему? Захотелось бросить, так и не дочитав?

Теперь я тоже приревную тебя к той самой убежавшей) Но она и так уже наказана — много потеряла)

Если ты меня поймаешь) Что заставишь делать медленно? Или это секрет?)

Весёлая морковка: «Да, картина того, как за тобой бегает стая, и мне не очень нравится))) особенно если на четырех лапах и голодная… Ты мне нужна в Праге желательно целой))) а если эта стая на двух ногах… То не нравится ещё больше)

Не то, чтобы захотелось бросить… Просто слишком сильная история, Алиса. А у меня ещё нервы после сэра Джеффри и Эмили не успокоились)

Это не секрет, но если начну расписывать… Морковка будет не в себе)) скажу лишь, что заставлю тебя медленно скользить… На мне. Подо мной. Губами, руками, телами… Я предупреждал, что я не только овощной маньяк)»

Алиса в стране чудес: «Тогда я предлагаю тебе захватить с собой дробовик)) Избавишь меня от кобелиной стаи, и я буду тебе благодарна до конца своих — или твоих — дней))

Значит, ты пока фанат одной моей книги) Что тоже не так уж и плохо) Концовку "Танго" я тебе прочту вслух. При встрече)

Мне нравится то, что ты описываешь. Но не могу удержаться от вопроса: морковка будет не в себе, потому что ему не с кем удовлетворить свои морковные потребности?)))»

Весёлая морковка: «А ты не боишься, что я промахнусь?))) И тогда мы умрем в один день)))

Ну, у меня ещё много твоих книг впереди… Я надеюсь)

Вслух мне ещё не читали)) я весь в нетерпении)

Да, морковка будет не в себе именно по этой причине)) да что уж — он уже не в себе, для этого достаточно взглянуть на твоё фото)»

Алиса в стране чудес: «Если умрём в один день — не боюсь)

Вслух не читали? Зря) Помню, в твоём исполнении сэр Джеффри так поймал Эмили в удобной для него позе) Бери на вооружение)

Морковка на голодном пайке — мой любимый сорт этого плодоовоща))) Я думаю, мы с ним найдём общий язык довольно быстро)

А сейчас мне нужно идти. А то я начну требовать у тебя твоё фото, что не очень хорошо, ведь я уже настроилась на пражский сюрприз) До встречи в полночь, мой уже не тихий дон) Не забудь зарядить ствол)))

Весёлая морковка: «Шутки шутками, а я хотел бы этого, Алиса) в один день. Лет ещё через сто желательно)

Прием в стиле сэра Джеффри буду держать в уме непременно) почитаешь мне на Карловом мосту?) Там удобно для… вооружения и вид хороший)))

Увидимся в полночь, Алиса. Я буду ждать.»

Алиса в стране чудес: «Тут у меня мыслей только две… Или ты действительно помешанный на мне маньяк, или… О второй умолчу)

Почитаю на мосту. Увидимся)))»

Он дождался, когда погаснет зелёный кружочек, свидетельствуя о том, что Алиса ушла в оффлайн, и только после этого встал из-за компьютера. Прошел к бару и плеснул себе немного бренди, проматывая в голове только что состоявшийся разговор.

С ней было удивительно легко. Он мог бы говорить с ней часами, забыв про еду и сон. Это было похоже на опьянение. И чем больше они общались, тем больше ему хотелось. Но этой переписки стало уже недостаточно. Она нужна была ему рядом. С ним. Навсегда.

Он был готов к тому, что она пошлет его куда подальше в ответ на наглое предложение встретиться в полночь. Он был готов уговаривать. Был готов сорваться и ехать к ней, если откажет.

Но она согласилась. И это ввергло его в ступор.

Вспоминая сейчас их переписку с самого начала, он начал понимать, что почти все время она говорила с ним, как с кем-то знакомым. Это не был флирт с первым попавшимся поклонником.

Она что-то подозревала.

И чем дальше, тем яснее ему становилось, с каждой ее фразой, что она обо всем догадалась.

Весь разговор он прогонял от себя назойливую мысль, которая не давала ему покоя — что, если она приняла его за другого? Что тогда ему делать? Как выдержать разочарование в ее глазах, когда она поймет, что к ней пришел не тот, кого она ждала?

Хотя он, кажется, дал ей достаточно прозрачных намёков. И то, как она отвечала на них, вызывало у него улыбку. Он чувствовал себя по-идиотски счастливым.

Но теперь, когда остался наедине с собой, не мог избавиться от еще одной тревожной мысли — что было, черт возьми, в концовке того проклятого романа? Он мог бы открыть его и узнать все прямо сейчас. Мог бы досрочно узнать свой приговор.

Но он не станет этого делать. Он не в состоянии лишиться этой последней надежды, которую так отчаянно хватал за хвост. Может быть, ему все же повезет. Может быть, он все истолковал верно.

А если нет… он не хотел представлять, что будет чувствовать в этом случае. Хотя уже многое было им пережито и передумано, встретиться с ней и понять, что она никогда не будет ему принадлежать — самое тяжёлое и неподъёмное испытание. «Никогда»… какое короткое, но больно ранящее слово, пропитанное безнадежностью. Как ему жить дальше под этим грузом? Как отпустить ту, о которой не мог перестать думать? Никогда…

К черту все это. Она нужна ему. Осталось только донести до Алисы, если она этого ещё не поняла, что и он нужен ей не меньше.

А главное — как-то дожить до Праги.