15.3

– …А потом шкаф как взвоет! И подпрыгнул до потолка… ну, Яника уверяла, что точно до потолка. Сам я не видел и вообще считаю, что ну максимум он мог слегка вздрогнуть. Но как выл, я сам слышал, издалека! В нем без одежды такая акустика оказалась роскошная, кто бы только подумать мог. Как в бочке, ей-небо! В общем, кота пришлось оставлять на реабилитацию, а потом матушка к нему и сама привязалась. А Борек добился чего хотел, заметьте. Правда, кот до сих пор его побаивается. А приручать эту зверюгу, разумеется, пришлось мне. Зато вырос больше нашего дворового пса, толстый, важный – всю улицу в страхе держит!

Я весело расхохоталась. Живот уже, говоря откровенно, болел от смеха, но перестать и не смеяться над проделками братишек и сестренок Ратко оказалось решительно невозможно.

Удивительно – я провела уже столько времени бок о бок со своим лаборантом и, как оказалось, не знала о нем решительно ничего. Ну то есть… мне казалось – знала. Увлеченный маг-анималист, будущий блестящий ученый, а еще – бывший стипендиат, у которого нет семьи, способной оплатить его обучение. Почему-то мне представлялось, что он сирота.

Оказалось – семья у него очень даже есть, просто совсем-совсем небогатая. Зато любящая, веселая и многочисленная. Историям о бесчисленных разновозрастных братьях, сестрах, кузенах и кузинах, бабушках и дедушках, а также многоюродных дядюшках и тетушках не было конца, и перед моим мысленным взором проходили, мельтеша, сталкиваясь и выкидывая разнообразные коленца, вереницы рыжеволосых мальчишек, девчонок, мужчин и женщин. Просто невообразимо много огненноволосых Миличей. Наверное, у всех них в детстве шкодная улыбка и любопытный взгляд. А вот магов среди них до сих пор не рождалось, и успехами Ратко все родные гордились невероятно.

Почему-то, слушая Ратко, я думала о своей семье – и сравнивала услышанное с ней. Я была единственным, зато любимым ребенком. И мои родители тоже по-настоящему любили друг друга. Почему-то эта огромная и, судя по рассказам, шумная и слегка бестолковая семья без всяких громких фамилий казалась мне неуловимо похожей на мою собственную маленькую семью. Только тепло в ней умножено на множество любящих друг друга людей. И у этого огромного очага тянуло погреться.

Анималист устроился на кровати напротив, забравшись на нее с ногами и скрестив их – может, поза и чересчур вольная, но мне сейчас это было совершенно безразлично. Моя собственная постель оказалась уже усыпана крошками печенья из бумажного пакета – и печенье это, хоть и выглядело как катастрофа, на вкус оказалось просто божественно.

Сидеть так, в ночной рубашке, уплетая домашнее печенье, и слушать бесконечные истории о бесчисленных Миличах и еще более бесчисленных питомцах и подопечных Ратко – было очень странно и в то же время как-то неожиданно невероятно уютно. Как будто это именно то, что было необходимо мне.

О моих заметках анималист не спрашивал, хотя, несомненно, видел и даже не раз скашивал на них глаза – они, увенчанные сломанным карандашом, открыто лежали на тумбочке рядом со мной.

…В конце концов… что я теряю? Вот непредвзятый посторонний человек, который не раз уже демонстрировал блестящие аналитические способности.

– Кэр Милич, – осторожно начала я, прервав подзатянувшуюся паузу, – а как вы считаете… сугубо теоретически. Что вы предположили бы, если бы знакомый вам человек вдруг начал вести себя и реагировать на все совсем не так, как ему свойственно? Так, будто это не он? И ведет себя так годами? И сам не замечает, что с ним что-то не так?

– Сугубо теоретически… – взгляд юноши посерьезнел, – всякое может быть. Может, случилось что-то. Знаете, иногда от потрясения меняются. Горе там большое или еще что. Правда, обычно с годами все же люди, ну, восстанавливаются, что ли. Становятся прежними. Еще может быть… ну, всякое криминальное. Если кому-то это выгодно. Магическое воздействие – запрещенные печати разные и все такое. Вплоть до какого-нибудь родового дара, мало ли какой он может быть. Или дурманящие зелья.

Я кивнула. Пожалуй, примерно в этом направлении и следовало думать. Взгляд со стороны видит самое очевидное. Кому-то выгодно… видимо, да. Почему – пока неясно. Но кем бы ни был выгодополучатель – исполнитель, кажется, очевиден. Специфический родовой дар… тоже возможно. Я ведь как раз об этом и думала.

Смущало во всем этом одно – я две жизни любила Марека Вежецкого! И даже в этой – как будто по инерции поначалу продолжала. Верила ему безоговорочно. Магия может влиять на волю, действия и физические реакции – иначе не было бы запрета на определенные печати и знаки. Но на чувства? Общеизвестно, что никакая магия, никакие дары и даже магические аномалии не могут изменять глубоких чувств.

А вот другие вероятности…

– А что за знаки и зелья? – я постаралась задать вопрос так, будто ответ ничего для меня не значит – просто любопытство. Но, кажется, никого этим не обманула: Ратко нахмурился еще больше.

– Я не то чтобы специалист в запрещенных зельях и знаках… Просто, ну… я же анималист, у нас разные есть направления. Мне не все нравятся. И, знаете, животных тоже приручают… разными методами.