16.4

– Вы уж простите, моя дорогая, – кэри Марьяна кивнула служанке, и та принялась разливать чай из пузатого белого чайника с тонким изогнутым носом и розами на боку. – Марек столько о вас рассказывал, что я подумала… я все же мать, вы понимаете. Должно быть, приняла желаемое за действительное. Да вы наверняка и сами знаете – уверена, ваша матушка точно так же мечтает о вашем замужестве.

Я вежливо улыбнулась.

Напроситься в гости после такого вступления оказалось проще простого – собственно, мне ничего и делать не пришлось, Марьяна Вежецкая и сама жаждала загладить свою оплошность и заставить забыть о ней.

Однако кое в чем она ошибалась. Моя мать, разумеется, хотела, чтобы я вышла замуж – в ее представлении, именно это необходимо для счастья каждой молодой женщине. И все-таки в нашей семье было принято слушать и слышать друг друга, а еще – уважать чужой выбор. Мой путь она приняла, даже если он не вызывал у нее восторга. Я всегда знала, что она в любом случае гордится мной.

А еще она точно не стала бы выдумывать мне несуществующих отношений.

Хозяйка дома жестом отпустила служанку и та, отступив от стола, вышколенно замерла в дверном проеме, сложив перед собой руки в полной готовности в любой момент встрепенуться по первому слову или знаку.

Я отвела взгляд. В доме моих родителей прислуги всегда было немного – не из бедности, а просто… как-то так повелось. И я не могла себе представить, чтобы, скажем, наш бессменный мажордом Гашпар вот так стоял, пока мы чаевничаем. У старика, в конце концов, колени скрипят… да и неуютно под таким взглядом.

В первой жизни в нашем с Мареком доме прислуги тоже было немного. И правила в доме я завела самые простые – главное, чтоб не мешали мне и над душой не стояли. А вот во второй я вот так и жила – непрерывно под чьим-то взглядом. И правила тогда уже устанавливала не я.

– Удивительно, – я светски улыбнулась, – что кэр Марек что-то обо мне говорил. На самом деле он даже не узнал меня при первой встрече. А кроме того, я ведь теперь преподаватель, а кэр Вежецкий – еще студент. Едва ли между нами уместны были бы какие-то отношения.

– Пустое, – моя собеседница легко дернула плечом. – Вы ведь ровесники. Он даже, кажется, старше вас немного, разве нет?

Я только хмыкнула. Преподавательскую этику, тем не менее, никто не отменял. В первой жизни наши отношения по-настоящему начались только после того, как Марек получил диплом. А во второй – когда я уволилась из университета. В этой жизни я просто не собираюсь делать подобных глупостей.

– В любом случае мы почти не общались с вашим старшим сыном. А вот кэр Томаш учится на моем факультете – и должна сказать, он весьма одаренный молодой человек.

Рука кэри Марьяны дрогнула, и чай из ее чашки плеснул на скатерть. Хозяйка дома вскинула глаза на меня.

– Одаренный? – как-то нервно переспросила она.

– Ну разумеется. Он на лету схватывает теорию магию, а это дано не каждому.

– Ах вот как, – моя собеседница уже взяла себя в руки и вежливо улыбнулась, однако я успела заметить мелькнувшее в ее глазах облегчение. – Да, Томек всегда был сообразительным мальчиком.

Горничная, бесшумно возникшая за ее плечом, быстро провела рукой над столом, и пятно со скатерти испарилось. Серьезно, прислуга с магическим даром? Неужели в доме Вежецких настолько хорошо платят? Наверняка девушка тоже из недоучек, ей нельзя делать зелья или артефакты и амулеты на продажу, но с умением использовать хотя бы простейшие плетения в быту она наверняка могла бы найти место и получше.

А еще любопытно, чего испугалась Марьяна Вежецкая. Томаш – юноша с минимальным магическим даром, однако действительно старательный студент. А она отреагировала так, будто я озвучила не дежурный комплимент студенту, а что-то, чего не должна была знать.

Эта семья становится все интереснее.