20.2

Дорин и Ратко переглянулись.

– Кэри Петра, – осторожно начал мастер, – поправьте меня, если я что-то понял неверно: вы намерены отправиться к сильному боевику, настроенному к вам очевидно враждебно, чтобы устроить ему допрос и обвинить в чем-то его брата?

– Ну, в целом… а почему враждебно?

На самом деле это было даже странно – но я по-прежнему не воспринимала Марека как врага или даже противника.

Мужчины снова переглянулись и одновременно закатили глаза.

– Кэри Морриш, вы вообще не в курсе, что происходит за пределами лаборатории и о чем говорят примерно… да все вокруг?! – уточнил Ратко.

– Ну, слухами я определенно не интересуюсь, – я пожала плечами.

Собственно говоря, не только слухами. Работа над диссертационным исследованием, изучение записей предков и попытки понять все произошедшее, найдя причины всех событий и мотивы всех участников, поглощали меня без остатка – так что, пожалуй, я в самом деле почти ничего не замечала вокруг. Если это, разумеется, не касалось моих дел напрямую.

– Кэри Сориш передала в следственное управление образцы со следами “яда самоубийц”. Ведется следствие, – кратко проинформировал мастер.

Я кивнула. Это я знала – меня даже один раз вызывали на допрос как свидетеля. Допрашивал на этот раз новый, незнакомый следователь – и был исключительно вежлив и уважителен. Что, впрочем, неудивительно в присутствии моего адвоката. Мой рассказ просто записали, попросили меня подписать показания и… все. Меня по этому поводу больше не беспокоили.

Честно говоря, я была уверена, что уж это-то дело изрядно затянется, учитывая, что его фигурант – человек весьма влиятельный, и у него вполне может хватить возможностей все замять. Правда, кэр Потапчик обещал лично проследить за ходом следствия, да и Бажена Сориш – свидетель, чье слово имеет вес…

– Вообще-то, по-моему, кэри Сориш просто стало скучно. Она лично съездила в гости к Вежецким и добыла еще один образец. Так что теперь она и выступает главным свидетелем по делу. Говорят, материалы дела хотели закрыть, все-таки речь о чиновнике из военного ведомства, но кэри Бажена успела поднять шумиху, теперь журналисты осаждают управление порядка. Вся прислуга из дома Вежецких под арестом, – здесь мои брови изумленно поползли вверх. Вот это скорость! – Ищут канал поставки и производства запрещенного препарата.

– Погодите! Прислуга… а сам Вежецкий-старший?

– Ну… об аресте, по крайней мере, ничего не слышно. Наверное, человека его положения не так-то просто в чем-то обвинить. Но поговаривают, что его могут уволить из военного ведомства – а то и уже… Кэри Марьяна в реабилитационном пансионате. А обоих Вежецких-младших то и дело таскают на допросы – пытаются выяснить, знали ли они о чем-то. Весь университет только об этом и говорит. Старший, ну, тот, который боевик, вообще на занятия перестал ходить. А младший вроде ничего, учится, по крайней мере, точно появляется в университете, но он и раньше-то особенно ни с кем не общался… честно говоря, я даже не понимаю, где вы собираетесь искать этого Марека. Но он точно вряд ли настроен к вам… благожелательно. После всего. Он наверняка знает о вашей роли в неприятностях его семьи.

Я кивнула. Нет, я не думаю, что Марек знал, что отец травит его мать, или как-то участвовал в этом. Меня – может быть или даже скорее всего… но не в этой жизни.

Думаю, что сыновья, которые всегда знали свою мать слабой, безвольной и болезненной, просто считали это нормальным для нее. Действительно думали, что она такая. И наверняка для них узнать правду сейчас было настоящим шоком.

Но как бы там ни было – у них была семья и какие-то сложившиеся отношения в ней. А теперь все разрушено, отец под следствием, мать должна проходить лечение… и виновата в этом я. То есть очевидно, что на самом деле нет, но винить в чем-то близкого человека – всегда сложно. Куда легче назначить виновником того, из-за кого все пошло не так, как привычно.

Словом… да, думаю, да. Едва ли Марек сейчас будет рад меня видеть. Но ему придется.

– Полагаю, я сумею его найти… и нет, уважаемые кэры. Вам не стоит идти со мной. Уверена, что мне ничего не грозит.

Вряд ли я могла бы сейчас объяснить эту свою уверенность. Но точно знала одно: откровенничать при незнакомцах он не станет. А я должна получить ответы.

***

Марека я нашла там, где и ожидала – в его любимом питейном заведении. В первой жизни любимом, я имею в виду. Не то чтобы он был завсегдатаем, но любил иногда пропустить здесь бокал-другой в компании приятелей, и иногда звал меня с собой. У меня, правда, редко находилось на это время. Во второй жизни… я думаю, он тоже сюда захаживал. Просто меня уже не звал.

А сейчас он сидел за столом в углу один, с наброшенной на лицо легкой иллюзией из типового артефакта – меня такая не обманет, я слишком хорошо его знаю.

И подозреваю, что пустой стакан перед ним был не первый. Впрочем, мне это не помешает. Скорее даже наоборот.

Я остановилась перед деревянным столом, сложив на груди руки.

Собственно, столы и лавки – единственное, что здесь было деревянного. Все остальное, включая барную стойку, – из переплетения каких-то металлических труб и конструкций с шестеренками и винтами – скорее декоративными, чем действительно для чего-то предназначенными. Даже люстра с несколькими магсветильниками под потолком выглядела как бесформенный клубок из трубок и проволоки. И никаких занавесок, скатертей или, небо упаси, букетиков на столах. Это место предназначалось скорее для мужских компаний, чем для свиданий или семейных застолий.

Марек заметил меня не сразу. Думаю, взгляд он поднял в конце концов, чтобы подозвать кого-нибудь из обслуги и заказать еще выпивки.

– Петра? – Он моргнул. – Что ты здесь… то есть, виноват, кэри Морриш. Не ожидал встретить вас здесь.

Я, вздохнув, обошла скамью напротив него и опустилась на сиденье.

– Брось, Марек. Я видела тебя штанов. Невозможно всерьез называть почтенным кэром того, кого видел с голым задом.

Как-то вдруг действительно показались глупыми все эти расшаркивания. В конце концов, мы столько лет были женаты. Даже если он об этом не помнит.

Зато он не может не помнить собственного детства – в котором тоже была я. И никто из нас не раскланивался тогда при встрече.

– Когда это ты видела меня с голым задом? – от неожиданности он тоже мгновенно перешел снова на “ты”.

– Когда ты разорвал штаны сверху донизу, пытаясь забраться в сад кэри Потоцки. За сливами.

За сливами мы потом забрались вместе – сквозь дыру в заборе, через который Мареку так и не удалось перелезть. И Томек ужасно обижался, что брат взял с собой на это приключение девчонку и не взял его.

– Ты же клялась, что сразу отвернулась! – возмутился несостоявшийся муж.

– Ну разумеется, я подсматривала, – я пожала плечами, а он фыркнул, невольно улыбнувшись.

– А сливы были кислющие, – опустив голову, неожиданно произнес Марек.

– И червивые через одну, – я кивнула. – Садовник кэри Потоцки не слишком-то себя утруждал… но было весело.

– Да, – он тоже кивнул.

Я подняла взгляд на подошедшего подавальщика.

– Стакан лимонада, будьте так любезны. А моему другу… повторите ром. С двойным льдом.

– Этого ты не можешь помнить из детства, – Марек проводил подавальщика хмурым взглядом, а я пожала плечами.

– Считай, что у меня отличная интуиция.

– И у тебя тоже? – он дернул ртом. – Понятно…

На несколько минут повисло тяжелое молчание. Нам успели уже принести напитки, когда Марек наконец, подняв голову, снова заговорил.

– Зачем ты пришла?

– Чтобы получить ответы, разумеется.

– Тоже будешь спрашивать, не помогал ли я травить свою мать? – он криво усмехнулся и отхлебнул рома. Лед в стакане звякнул.

Я качнула головой.

– Нет. Я знаю, что не помогал.

– Я вообще во все это не верю, ясно? У мамы слабое здоровье. Ей нужно ее лекарство!

Я опустила глаза и побарабанила пальцами по столу.

Марек действительно всегда любил мать. К отцу же у него было своеобразное отношение… не то любовь, не то страх. Он всегда и всеми силами старался заслужить отцовское одобрение.

Мог ли он во второй жизни не подозревать сам, что травит меня?

В целом… наверное, мог. То, что я была тогда абсолютно не в порядке, заметно было невооруженным взглядом. И если кто-то, кому он доверяет, сказал, что некое лекарство, отлично помогающее его матери, способно помочь мне…

Нет, Марек никогда не был безупречным героем, каким представлялся мне в детстве. Он, наверное, не слишком хороший человек. Точнее – без всяких “наверное”. В своей второй жизни я узнала это совершенно определенно. Даже если тогда еще не была способна этого осознать.

Но подозреваю, что не столь многие люди способны с честью выдержать испытание абсолютной властью над другим и не воспользоваться этой властью. Под действием “яда самоубийц” я была абсолютно внушаема и послушна. И Марек этого испытания не выдержал.

Но он, пожалуй, не был и законченным мерзавцем.

Теперь, в этой новой жизни, я поначалу… просто закрыла свои мысли и чувства от болезненных воспоминаний. Даже когда осознала все произошедшее раньше. Даже когда поняла. Особенно когда поняла.

Потому что Марек был… единственным мужчиной, которого я когда-либо любила. Не знаю, настоящее ли это было чувство… по крайней мере, не думаю, что я способна на что-то большее. Романтические истории никогда не увлекали меня. Но с ним я чувствовала себя… цельной, наверное.

А потом оказалось, что он использовал меня. Каждый раз – использовал. И я просто запретила себе чувствовать.

Да, я помню признание Ратко. И я видела взгляды Дорина. Я не слепая, не глухая и не наивный ребенок. Да, с каждым из них были причины, чтобы не отвечать и не реагировать, намеренно закрывая глаза. Да, у меня есть дела поважнее, чем думать о том, кто и как на меня посмотрел, что хотел сказать… но дело ведь в конечном счете не в этом, не так ли? Я просто не разрешала себе. Потому что это… больно. И страшно.

Любить – значит быть заведомо уязвимой. Дать кому-то власть над собой. А я однажды уже дала другому слишком много этой власти.

– Ты же понимаешь, что однажды тебе придется принять все как есть, да? И, возможно, что-то решать по этому поводу, – я неотрывно смотрела на своего неслучившегося мужа. Он в ответ только нервно дернул головой, не поднимая глаз. – Извини. Вообще-то я хотела поговорить о другом.

– А что, общественность интересуют еще какие-то грязные подробности?

Да, скандал в одной из старых семей наверняка привлек все внимание, какое только возможно. Не сомневаюсь, что и газеты пестрят громкими заголовками.

– Не имею ни малейшего представления, что интересует общественность. Я действительно хотела поговорить о другом.

– И о чем же?

– О нас.

Выражение лица Марека в этот момент было бесценно.

Да уж… подозреваю, что подобных разговоров с девушками Марек, звезда военного факультета, признанный герой и любимец студенток всех потоков и факультетов, всегда избегал как огня. А прямо сейчас у него рушится жизнь. И какая-то девица именно в этот момент решила выяснить с ним отношения. Пожалуй, меньше всего он мог ожидать, что это буду именно я.

– Спокойно. Я просто хочу понять. Ты пытался за мной ухаживать. Более того – твоя мать была уверена, что ты намерен сделать мне предложение. А потом ты просто исчез. Что произошло?

– Ты серьезно сейчас?!

– Более чем. О, не волнуйся, меня интересует не почему ты исчез, а почему вообще заинтересовался мной. А еще – что вашей семье было нужно от Дорина Сабо из Квартала мастеров? В целом, у меня есть предположения, мне только нужно их подтвердить. Это твой отец, верно? Он отдавал тебе распоряжения? Или твой брат? Или ты сам – у тебя ведь есть родовой дар? К слову, я знаю, какой он. Просто не волнуйся об этом.

– Что?! Ты… ты сумасшедшая, знаешь об этом?

Ну еще бы. Говорить о чужих родовых дарах – абсолютное табу в старых семьях. Это просто не обсуждают, даже с близкими, если они не родственники. Да что там – мы за годы брака никогда об этом с Мареком не говорили! А вот так запросто вывалить на человека, что знаешь самую тщательно скрываемую тайну его семьи – ну, выглядит в самом деле почти безумно.

– Марек, я абсолютно серьезно. Это важно. И…

– Да в целом – какая разница, – хмыкнул вдруг молодой человек, прерывая меня, шумно отхлебнул из стакана и со стуком поставил его на стол.

А я только в этот момент вдруг осознала, насколько он на самом деле пьян. Нет, взгляд не расфокусированный, руки не дрожат, голос звучит вполне твердо. Просто едва заметно изменились черты лица, просто чуть-чуть растягиваются слова, просто движения как будто слегка отличаются… никто не заметил бы, не знай он этого человека так, как я. Марек всегда умел пить.

И сейчас он был пьян до изумления.

– Какая разница? – продолжил он. – Кого волнуют эти тайны… ах да, нашего отца. Нашего безупречного отца, которого его сыновья разочаровали, едва успев родиться. Тебе не приходилось быть разочарованием отца? Нет, конечно, ты же у нас идеальная. Самая молодая преподавательница, многообещающая ученая…

Ну да, а еще слабосилок с околонулевым магическим резервом. Все зависит от угла зрения. А еще – от того, насколько тебе повезло с близкими. Мои гордились мной независимо ни от чего.

– Ты вообще-то лучший студент военного факультета, – негромко напомнила я. – И считаешься героем.

– Как ты это отлично сказала – считаюсь! Вот именно – считаюсь…

Все оказалось до смешного просто. Я ведь и раньше отлично знала, что пьяным Марек не слишком-то умеет следить за языком. Конечно, он не стал бы откровенничать о семейных тайнах с кем-то посторонним. Но… в том-то и дело, что я посторонней не была и знала о нем куда больше, чем он мог бы подумать – и из памяти прошлых жизней, и из этой. И я ведь уже дала понять, что и без того все знаю – можно не сдерживать себя. Достаточно было вовремя задавать нужные вопросы, поддакивать… и внимательно слушать.

Наверное, можно было бы считать это своего рода истерикой – Марека действительно прорвало. И, может быть, было бы не слишком красиво пользоваться этим. Но… не в моем случае. Сейчас хороши почти все средства.

А еще Марек подтвердил многие мои догадки – хотя и сам знал далеко не все.

…Мужчины семьи Вежецких традиционно шли по военной стезе. Этому способствовал и родовой дар, и обычно сильный магический резерв. Стандартная карьера представителя этой семьи – военный факультет, затем служба. Нет, разумеется, у них был выбор! Они могли выбирать в зависимости от склонностей и характера – продолжать служить всю жизнь в действующих армейских частях или вернуться через пару лет в столицу, чтобы делать карьеру чиновника в военном ведомстве.

Вот только в последних поколениях родовой дар сильно ослаб – да и дети с ним рождались все реже. В целом, ничего удивительного – это происходило со всеми старыми семьями.

А еще действительно серьезных военных конфликтов давно не случалось – разве что мелкие стычки на границе вроде той же Лерейской кампании, в которой успел отличиться и даже “заслужить” награду Марек. И влияние военного ведомства в королевстве все слабело, сдавая позиции ведомству дипломатическому.

И род Вежецких, когда-то сильный и влиятельный, род, в котором рождались герои и полководцы, все больше уходил в тень.

В Гашпаре Вежецком родовой дар едва теплился – но все-таки был. Как и в его троюродной кузине Марьяне. И он рассчитывал, что, объединив две ветви семьи, сумеет возродить ее былое величие. Особенно учитывая, что дар куда чаще передавался именно по женской линии.

И оба сына стали его разочарованием.

Сначала Марек – родившийся с великолепным магическим резервом, как и большинство его предков. Марек, который мог стать – и стал – сильным боевым магом. Вот только родового дара у него не оказалось. Совсем. Так нередко бывает в старых семьях, просто его отец рассчитывал на другое.

У второго сына Вежецких родовой дар буквально сиял. Правда, тот человек в маске, что явился определить дар новорожденного, отчего-то очень долго разглядывал Томаша, что-то бормотал себе под нос и будто не хотел говорить. Но в итоге все же объявил о том самом “сияющем” даре. И время показало, что он был прав – Томаш действительно будто видел людей насквозь и знал все наперед. Всегда. Как лучшие из Вежецких.

– Знаешь, этот гаденыш тогда сразу сказал, что я упаду с забора и порву штаны. Мне казалось, что он сам как-то это сделал. Я ему потом морду начистил… а потом отец отлупил меня. Потому что я же должен был слушаться мелкого паршивца! Я – его! Потому что он, видите ли, рассчитал мои физические данные, высоту забора, что-то там еще про декоративные элементы и про прочность бездновых штанов. А я не способен рассчитать даже неизбежность расстройства желудка от кислых слив старой ведьмы Потоцки!

Язык у Марека нисколько не заплетался. Просто его несло.

Увы, и младший сын разочаровал отца – обычной магии у него почти не оказалось, и поступить на военный факультет он не мог.

Наверное, Гашпар Вежецкий хотел бы, чтобы вместо двух “неудачных” сыновей у него был один – с магическим резервом Марека и родовым даром Томаша. Но иметь дело приходилось с тем, что есть.

Поэтому он принял решение, что карьеру, достойную славного рода Вежецких, будет делать один сын – а руководить им станет другой.

Наверное, сложно было бы придумать что-то, что настолько надежно вбило бы клин между братьями. Томаш был вынужден всегда оставаться в тени своего блистательного старшего брата. Марек, в свою очередь, чувствовал себя кем-то вроде автоматона или игрушки-марионетки, которую дергают за ниточки. И в то же время оба они с самого детства отчаянно и болезненно пытались заслужить одобрение своего авторитарного отца – и честно играли отведенные им роли.

Со временем едва ли не все решения в семье стал принимать Томаш – отец, в котором родовой дар был куда слабее, советовался с ним по любым вопросам, брал его с собой на работу в ведомство, посвящал в какие-то тайны. А Марек стискивал зубы, завидовал… и послушно выполнял указания. Потому что Томаш действительно всегда оказывался прав. Это раздражало, бесило, но от этого было никуда не деться.

О втором даре своего брата и о том, что Томаш, по сути, бастард, мой неслучившийся муж, похоже, понятия не имел, и я не стала его просвещать. То, что младшенький иногда удивительно точно угадывал способности других представителей старых семей, Марек тоже относил на счет непостижимых для него расчетов Томаша – “бездна его знает, из чего”.

– Он увидел тебя на кафедре и что-то там понял. Нес какую-то чушь про прошлое и будущее. Сказал, что я должен на тебе жениться. И что мне это будет легко. И что ты можешь дать больше данных. Главное – чтобы ты была в меня влюблена и не сомневалась, что я тоже. Отцу он просто сказал, что ты – страховка… что бы это ни значило. И отец согласился. Моего мнения, конечно, никто не спрашивал. Кого вообще интересует мое мнение?

Во второй жизни Марек, застав младшего брата в нашем доме, не раз выгонял его со скандалом. А потом… спрашивал моих советов. Он тогда сделал неплохую карьеру в военном ведомстве – благодаря этим советам не в последнюю очередь.

Кажется, теперь я понимаю, почему. Он привык полагаться на чужое мнение. Привык, что решения за него всегда принимает кто-то другой – и что эти решения обязательно должны оказываться верными. И в то же время не хотел зависеть от брата. Я со своим знанием будущего стала ему своего рода заменой.

– Ты не подумай, я вообще-то не против был, просто жениться не собирался, и вдруг – ты… но ты мне понравилась. Странная… я решил, надо присмотреться…

Интересно, в самой первой жизни он он присмотрелся – и в конце концов привязался ко мне по-настоящему или по-прежнему был просто “не против”? Так хорошо играл роль? Вжился в нее?

Наверное, уже неважно.

Марек все больше растягивал слова, и я со вздохом качнула головой. Кажется, большего от него сейчас не добиться. Разве что…

– А мастер Сабо?

– Кто?

– Дорин Сабо. Ты ездил к нему в Квартал мастеров. Зачем?

– От-ткуда я знаю? Будто мне вообще что-то объясняют. Томек сказал, надо припугнуть этого мастера и предложить работу. Как всегда – великие планы Томаша Вежецкого и его глупый никчемный брат.

– Ясно…

Я смотрела на Марека и видела сейчас перед собой… почему-то не того, с кем прожила вместе столько лет. Не своего мужа и тюремщика. Я видела мальчишку, в которого была когда-то влюблена.

А ведь, пожалуй… прямо сейчас Марек испытывает нечто очень похожее на то, что чувствую я: ему больно и плохо из-за предательства того, кого он считал самым близким, кому доверял безоговорочно и на кого без колебаний опирался.

Не знаю, что произошло на самом деле во второй жизни. Может быть, меня травил вовсе не он, а его отец, и Марек виноват только в том, как вел себя по отношению ко мне. А возможно, с годами, пытаясь заслужить уважение отца, он все больше походил на него. И тогда он мог уже не видеть ничего дурного в “яде самоубийц”.

В любом случае – в той жизни меня он так или иначе предал.

Но в этой, прямо сейчас – еще нет.

И, наверное, если я разрешила себе не испытывать вины за то, чего еще не сделала, и за то, что сделали другие, то… может быть, не стоит и его винить в том, чего уже не случится?

Возможно, время и стремится к самовосстановлению. Возможно, у мира есть неизменные узловые точки. Но вот люди – люди меняются безвозвратно. Это я знаю по себе. А значит, и у Марека прямо сейчас есть шанс пойти в другую сторону.

Надеюсь, на сей раз это будет действительно его выбор.

– Слушай, а почему ты… ну, девушкам я обычно нравлюсь. Да ты же еще в детстве за мной таскалась! И Томек сказал. А ты… мастера этого выбрала, что ли? Думаешь, у нас ничего бы не получилось?

Я усмехнулась, качнув головой.

– Я просто не выбрала тебя.

Я точно знаю, что у нас могло бы все получиться. Была ведь у нас первая жизнь и наш вполне счастливый брак. Наверное, тогда в наших отношениях все тоже было не совсем так, как мне представлялось, но это не так уж важно.

Просто теперь я знаю, что я была тогда счастлива с тобой не потому что – с тобой, а потому что – счастлива.

Я сделала знак подавальщику. Пожалуй, пора попросить счет.

– Знаешь, здесь наверху, кажется, сдаются комнаты. Думаю, тебе стоит подняться туда и поспать. Хватит на сегодня рома.

Вряд ли ему сейчас стоит видеться с кем-то из родных. А вот поспать в самом деле не помешает.

***

Дорин и Ратко ждали меня сразу за дверью, подпирая стену по обе стороны от нее – и я даже не стала удивляться. Как будто я этого не ждала.

Дверь закрылась за моей спиной, и я не стала оглядываться.

Прошлое должно оставаться в прошлом. Хотя бы для того, чтобы дать будущему шанс.