Глава 21

– Да ты совсем спятил со своими лошадьми! Сказано тебе – замкнутая система безопасности на расщепленных потоках. Нормальная! Стабильная! Система! Да такая же, как есть, уже проверенная, только дешевле и с меньшими энергозатратами!

– А балансир позволит повысить безопасность! С безопасностью в воздухе перебора не бывает!

– Ну да, а лучше вообще не слезать с черепах – они-то уж точно безопасны!

Я закатила глаза. С тех пор, как мои помощники кое-как нашли общий язык, споры между ними не утихали. По любому поводу!

Ратко завершил подготовительный этап экспериментов. Изначально я планировала на этом и закончить его отработку, а практические опыты, те самые, что, собственно, и дадут результат, который станет основой моей диссертации – уже с зумрином и готовыми, отработанными в первой жизни плетениями – выполнить самой. Но как-то так само собой сложилось, что вопрос об уходе Ратко даже не поднимался.

В этот раз моя защита станет еще более ранней и еще более блистательной. Потому что я смогу не только описать невероятные перспективы своего открытия – но и продемонстрировать практические артефактные наработки Дорина на его основе. То, на что в первой жизни у меня ушли годы, теперь, с готовыми результатами и талантливыми помощниками удалось повторить за считанные месяцы. Лицензию для мастера Сабо мы планируем защищать одновременно с моей диссертацией. И представим и обновленный беспроволочный магофон, работающий на больших расстояниях, и многое другое.

Более того – работая все вместе, мы смогли существенно усовершенствовать мои прежние наработки. Даже над моим неизменным кольцом с зумрином мастер Сабо немного поработал, слегка изменив огранку, и теперь работа с ним требовала вдвое меньше знаков – самовосстановление нити силы теперь было заложено в печати на самом камне.

Но спорить Дорин и Ратко не прекращали. Сейчас, например, мы обсуждали создание надежной системы безопасности для дирижаблей на основе сверхтонких магических потоков. Разумеется, ту систему, которую я отлично помнила из первой жизни, мы решили тоже усовершенствовать. И теперь наш анималист пытался доказать, что в узловых артефактах системы в качестве балансира обязательно нужно использовать волосы из гривы единорогов – на случай дестабилизации или попадания в нестабильные потоки. Мало ли что может случиться!

– Кэр Милич, – осторожно начала я, – вы ведь… понимаете, что единорога у нас нет? А тех, ммм… фрагментов, которые были найдены археологами, вряд ли хватит, чтобы закрыть потребности транспортной системы? Да и едва ли их выдадут нам с вами для опытов. Да-да, я знаю, что вы того и гляди выведете единорогов заново, я в этом нисколько не сомневаюсь. Но… это ведь случится еще не сегодня, верно? Кобыле наверняка понадобится некоторое время на беременность.

– Жеребость! – запальчиво поправил анималист, и я покивала.

– На нее, именно. Кроме того, для восстановления исходного вида, вероятно, понадобится несколько поколений, каждое из которых пожелает несколько лет расти, прежде чем продолжать благородное дело разведения.

Ратко сконфуженно сморщил нос. Кажется, эту мелочь он упустил из вида.

– Но безопасность… – начал было он.

– Боюсь, дирижабли начнут падать раньше, – вздохнула я. – И их признают опасным и бесперспективным видом транспорта, – это я точно знала по второй жизни, когда система безопасности на основе моей теории так и не была создана. – Так что нам пока придется работать с тем, что есть. Поверьте, система достаточно надежна… и, разумеется, в будущем ничто не помешает нам ее усовершенствовать.

Юноша кивнул с тяжким вздохом. Компромиссы всегда давались ему непросто.

После разговора с Мареком время будто понеслось галопом – со скоростью призового жеребца скаковой породы. Я едва успевала отмечать события, сменявшие друг друга, как стеклышки в калейдоскопе.

Но одно оставалось неизменным: неуловимость Томаша Вежецкого и декана Вуйчика. Оба как будто присутствовали в университете. Я даже видела их иногда.. издалека. В целом, учитывая, что наш корпус еще не восстановили и занятия факультета проводились то тут, то там, а территория университетского городка огромна,

в этом не было бы ничего удивительного – если бы речь не шла о моем студенте и моем же научном руководителе. Томаш ходил на занятия – только не на мои. И подстеречь его возле какой-то из аудиторий или в студенческой столовой никак не удавалось – все осложняла еще и моя собственная работа. Что до Вуйчика, то каждый раз, когда я приходила в деканат, оказывалось, что он “вот только что был”.

Вдобавок ко всему никак не удавалось найти способ надежно защитить свои разработки от использования во зло. Над этим бились и мой отец, и наш адвокат – но увы. По всему выходило, что даже если сейчас я остановлю Томаша, после моей смерти годы и поколения спустя кто-то из моих потомков-наследников вполне сможет повторить то же, что сделал он. Поэтому мне жизненно необходимо было поговорить с ним начистоту, понять, что именно и зачем он попытается сделать в будущем – и как это можно предотвратить.

Вдобавок и следствие по делу о взрыве в лаборатории очевидно застопорилось. У любого студента или преподавателя факультета была возможность проникнуть в лабораторию раньше меня и сделать все необходимое, ни у кого не вызывая вопросов и подозрений – да и вообще не привлекая ничьего особого внимания. Даже не только факультета теормага – в конце концов, алхимики и артефакторы тоже частенько пользовались нашими лабораториями при накладках в расписании. Проблема в том, что ни у кого не было для этого хоть сколько-нибудь понятного мотива, и в это все упиралось. На попытку убийства кого-либо из нас оно все-таки не тянуло – любой преподаватель или студент знает о стандартной защите лабораторий, слишком ненадежно. Единственный результат – разрушения, загубленные реактивы и задержка в моей работе. Выходило тщательно подготовленное и абсолютно бессмысленное преступление.

– Думаю, достаточно на сегодня, почтенные кэры. Я еще хотела зайти в лабораторию к кэри Сориш, поинтересоваться новостями. Кэр Милич, вы помните, что у вас завтра семинар по магогенной инженерии? Да, я знаю, что вы к нему готовы, но наверняка не помешало бы и выспаться. И, кэр Сабо, Агнешка такими темпами скоро забудет, что у нее вообще есть брат, и решит, что ее новый дом – в модной лавке кэри Диты.

Мои помощники одновременно оглянулись на окно, за которым сгущались сумерки, и виновато переглянулись. Мы в самом деле частенько засиживались допоздна. Правда, безусловно, для Сабо, как и для меня, речь шла о его будущем – в том числе и о возможности зарабатывать в этом будущем достаточно, чтобы достойно обеспечивать сестренку. Но, полагаю, во внимании брата девочка нуждалась едва ли не больше, чем в деньгах. Из лечебницы ее выписали, и теперь девочка только навещала медикусов время от времени. А дни по-прежнему проводила среди манекенов и рулонов ткани. Просто раньше ее брат пропадал только в своей мастерской, а теперь – еще и в моей лаборатории. Даже, кажется, преимущественно в ней.

– Кэри Петра, погодите! – Сабо окликнул меня уже в дверях. – Я хотел еще, чтобы вы взглянули на кое-какие наброски.

Вернувшись, я подошла к его столу и неверяще уставилась на слишком знакомый чертеж.

Точнее… нет, кажется, не совсем тот. Просто… похожий. Даже не чертеж еще – действительно, скорее набросок.

– Что это? – пересохшими губами уточнила я.

– Я подумал… если честно, пока не знаю, к чему это приспособить, но возможности! Я просчитал кое-что на основе ваших самовосстанавливающихся “нитей”. И понял, что если не закладывать ограничений и не замыкать контур, распространяться они могут фактически до бесконечности, на любую площадь! Практического применения я пока не нашел, это только прототип – установка для преобразования нитеобразных потоков в бесконечно самовоспроизводящиеся. Только не замкнутые, как мы делали для вечных светильников, а…

– Я поняла вас, – я сглотнула.

В первой жизни я сама это придумала – не установку, конечно, а сам принцип. Пока работала в проекте военного ведомства. Установку создавали уже мастера-артефакторы. Придумала, как, наверное, сейчас Дорин – из чистого научного любопытства – “не знаю еще, зачем, но получится ли вот так?”. А потом… осознала, что получу в результате. Вот тогда я и разорвала контракт с военным ведомством, выплатила неустойку, а направление по магии глобального распространения закрыла.

– Мастер Сабо, – с трудом выговаривая слова, я отвернулась. – Сожгите это. Прошу вас.

***

Кэри Сориш тоже еще не ушла – правда, на удивление, на этот раз она не летала по лаборатории, разводя, как обычно, кипучую деятельность, а понуро сидела за столом, перелистывая какие-то журналы и, кажется, даже не глядя в них толком.

– Ясного дня! Кэри Бажена? Все в порядке?

– О, кэри Петра! Проходите, моя дорогая. Да… все замечательно. Не желаете чаю?

Я растерянно оглянулась, в глубине души подозревая, что увлеченная алхимичка сейчас предложит мне чая из лабораторных пробирок. Однако она выглядела по-настоящему расстроенной, и я кивнула.

– Вижу, вы воспользовались моей рекомендацией и обратились к кэри Дите, – начала я ни к чему не обязывающий светский разговор. На кэри Сориш было платье удивительно знакомого покроя – с запахом, под которым, я могла бы поклясться, скрывались брюки.

– Да, замечательная девушка и превосходная портниха… – рассеянно кивнула та. – Садитесь же, моя дорогая!

Чашки оказались самыми обычными, фарфоровыми. А вот кипяток грелся предсказуемо на лабораторном нагревательном круге в пузатом сотейнике довольно подозительного вида, на который я решила не обращать внимания.

Как и на отсутствие сахара, которого сама кэри Сориш, кажется, не заметила.

– Новости в самом деле прекрасные. Гашпар Вежецкий наконец арестован.

Я едва не подпрыгнула на стуле.

– Так это же великолепно! Я почти уже и не верила!

– Одна из служанок дала против него показания, – кэри Бажена кивнула. – Поговаривают, она решилась на это после того, как некий кэр Потапчик, известный адвокат, взялся защищать в суде ее интересы.

Вся прислуга, работавшая в доме Вежецких, до сих пор молчала, как заговоренная – даже при том, что за чистосердечное признание в пособничестве и сотрудничество со следствием им полагалось смягчение наказания.

– Замечательно! И… вас это расстраивает?

– Нет, что вы, – кэри Сориш отхлебнула остывающего чая. – Я рада. А еще – уже через самого Вежецкого – удалось наконец выйти на алхимика, который ему помогал.

Она замолчала, и я не сразу нашлась, что сказать. Неужели…

Она заговорила первой.

– Как думаете, кэри Петра, почему я взялась за все это дело с таким энтузиазмом? Признайтесь, вы полагали, что мне стало скучно на старости лет, вот я и решила ввязаться в детективную историю?

– Что вы! – запротестовала я. – Вы вовсе…

– Не надо льстить, девочка. Я в самом деле изрядно старше вас. Я давно преподаю здесь. И люблю свою работу. Люблю алхимию и своих студентов. Особенно – увлеченных студентов. Видите ли… “зелье самоубийц” – не из тех, какие способен намешать любой недоучка. Оно требует терпения, точности, огромной выдержки и скрупулезности. Да что там – без подготовки и с первого раза я сама не уверена, что воспроизвела бы его с успехом. А кроме того, его рецепт запрещен так же, как и само зелье – его не найти ни в учебниках, ни в каких иных книгах. Возможно, у кого-то в частных собраниях могли остаться книги с настолько опасными рецептами – но тогда это должен быть род с древнейшей алхимической традицией. Такие можно пересчитать по пальцам, и одной руки более чем хватит. Либо – гипотетически можно экспериментальным путем воссоздать состав, имея образец или зная алхимическую формулу. Ее, разумеется, тоже никто не дает первокурсникам, да и просто обычным студентам, даже алхимического факультета. Но я – я даю ее на расширенных факультативных занятиях. Видите ли, чтобы подобрать противоядие, всегда нужно знать яд. Я и сама не смогла бы правильно идентифицировать вещество на салфетке, если бы не знала его формулы. Я в самом деле давно здесь преподаю… и могу смело сказать, что все одаренные алхимики Поллара последних десятилетий прошли через мои руки. Все они – мои ученики. Я… сказать откровенно, я все это время отчаянно надеялась, что это окажется кто-то… чужой. Пришлый.

Я сглотнула, уже понимая, что она скажет, и не зная, что на это можно ответить.

– Но это был мой ученик. Один из любимчиков, талант, большой умница. В целом, я должна была догадаться, подумать о нем первым делом – да никто, кроме него, попросту не справился бы.

– Вам придется… давать показания в суде?

Старая женщина – а ведь я и впрямь не задумывалась, насколько она немолода! – вздернула подбородок и подняла на меня абсолютно сухие глаза.

– Разумеется, я буду свидетельствовать! Этот мальчишка предал мою науку!

Что ответить, я по-прежнему не знала.

Вот разве что обнять ее.

***

Дорин догнал меня уже на выходе из корпуса и предложил руку. Я привычно с улыбкой чуть покачала головой. Этот ритуал не менялся уже который день. Мастер провожал меня через университетский городок к воротам – оттуда мне оставалось лишь перейти через дорогу к своему дому, а ему – поймать кэб.

– Кэри Петра, – заговорил он наконец, – я все никак не могу вас разгадать. Вы подаете противоречивые сигналы, знаете?

Я только изумленно вздернула брови.

– Едва ли я задумывалась о каких-либо сигналах, – ответила абсолютно искренне, и мужчина тяжко вздохнул.

– Да, пожалуй… это я предпочитаю толковать в свою пользу все, что возможно, а вы по-прежнему похожи на снежную деву… знаете, на севере зимой из снега лепят белых дев и водят вокруг них хороводы. В сказках они оттаивают, если сумеют полюбить, и…

– Если снежная дева оттает, то превратится в лужу, – практично заметила я.

– Хм… пожалуй, – вынужден был повторить мужчина и вдруг остановился. – Знаете, это ужасно. С вами не работают никакие заготовки. Нет в вас романтики, видите ли.

– Безусловно. Это я могла бы вам и сама сказать. А что за заготовки?

– А, – Дорин махнул рукой и снова зашагал рядом со мной. – Неважно. Вы цените прямоту, и я попробую говорить прямо. Что вы скажете, если я приглашу вас на свидание? Вы ведь не планировали снова весь выходной день провести в лаборатории?

– Вообще-то именно это я и планировала. А что скажет на это кэри Дита?

– А причем здесь Дита? – он недоуменно нахмурился, и я чуть нахмурилась в ответ.

– Мне показалось, вы довольно близки.

Поначалу я и вовсе была уверена, что эти двое помолвлены – уж очень явно они демонстрировали близость. Сейчас я уже не была в этом так уверена. Я видела и то, как Дорин флиртовал со встречными студентками, и какие пламенные взгляды бросал порой на меня. Все это, разумеется, могло ничего не значить, но…

– М-м… ну… в определенном смысле, пожалуй. Мы давно знакомы, я помогал ей отлаживать автоматоны в ее лавке, она позволяет мне оставлять у нее сестренку, и…

– И она в вас влюблена.

Помощь помощью, но не всякая женщина согласится просто так каждый день присматривать за чужим ребенком, да еще во время собственной работы. Да и… видела я, как эта девушка смотрела на мастера. И как о нем говорила.

– О, кэри Петра, вы неверно все поняли. Видите ли, в нашем кругу нравы несколько более… вольные, чем вы привыкли. Дита – замечательная девушка, мы в самом деле были в отношениях какое-то время, и она по-прежнему мой добрый друг…

– И она в вас влюблена, – уверенно повторила я.

– Это… не исключено.

– И вы не отвергаете ее любовь, – я была неумолима. – Позволяя ей питать надежды.

В целом, все понятно и вроде бы – вроде бы! – нет ничего здесь предосудительного. Люди не всегда выбирают тех, кто выбирает их. Дорин – молодой привлекательный свободный мужчина. Дита – очаровательная девушка. Да что там – нравы в Квартале мастеров! Как будто Марек до женитьбы на мне жил как-то иначе. Многие студенты и студентки университета тоже не слишком себя ограничивают.

В конце концов, зачем отказываться, если тебе предлагают любовь, не требуя ничего взамен? Да еще помогают, соглашаются присматривать за ребенком… удобно.

Пожалуй, и у меня с ним мог бы сложиться такой вот ни к чему не обязывающий роман. В конце концов, какой бездны? Он хорош собой, умен, талантлив. И действительно нравится мне.

– Но…

– Знаете, – мы уже дошли до моего дома, и я остановилась, повернувшись к мастеру лицом к лицу, – на вашем месте я бы с ней об этом поговорила. И если она для вас и в самом деле только добрый друг и она дорога вам как друг – ей стоит точно об этом знать. Или вы однажды потеряете друга. Если же не только… тогда вам тем более стоит поговорить. Или хотя бы определенно решить это для себя.

– Я… подумаю об этом.

– Подумайте. Знаете, люди не любят, когда их используют те, кого они считают близкими. От этого они испытывают боль. Светлого пути, кэр Сабо.

***

Записки предков стали уже привычным чтением перед сном. Некоторые из них я перечитывала уже не по одному разу, что-то – например, личные переживания и метания – просто пролистывала. А иногда вдруг натыкалась на что-то, что умудрилась пропустить. Порой сложно было понять, что действительно важно.

“Дары старых семей ослабевают с каждым поколением, и для генетиков в этом нет ничего удивительного – кровь пришлых первопредков разбавляется все больше. Но тем необъяснимее, что иногда случаются вспышки – когда дар в ком-то из потомков вдруг сияет и дает огромные возможности… что если все мы неверно понимаем суть и назначение своих даров?..”

Прадед Матеуш под старость вовсе ударился в философию, и подобными размышлениями были заполнены многочисленные страницы, но я вдруг зацепилась взглядом за эти строчки. Интересно… вспышки. Я сама – такая “вспышка”. Конечно, я не возвращаюсь в прошлое в любой момент по желанию. Но я вернулась дважды, чего никогда раньше не случалось, да еще на много лет назад. Почему?

Не потому ли, что моя задача на самом деле – спасти не только себя одну, а целый мир, и с первого раза я с этим не справилась?

Если у родовых даров есть действительно какая-то истинная цель, важная для мира… Томаш, по словам Марека, называл меня “страховкой”. Он видел в моем даре страховку для себя.

Но что если дар Морришей – страховка для целого мира? Возможно, и дары ослабевают на самом деле потому что мы забыли их истинное предназначение?

Я отложила тетрадь на тумбу возле постели. Бездна знает до чего можно так додуматься.