Часть 20

— Проходи, извини, тут немного не прибрано… А впрочем, ты здесь уже была, — Алекс спустился вниз в свою подвальную мастерскую и, дождавшись когда Лейла сойдёт с последней ступеньки, захлопнул дверь, негромко щёлкнув замком.

— Это ещё зачем?

— Чтобы ты точно не убежала.

Лейла тревожно нахмурилась:

— Алекс, мне это совсем не нравится! Пожалуйста, будь добр — открой дверь.

— Боже, Лейла, я пошутил! Закрыл только для того, чтобы в мастерскую случайно не заглянули отец или мать. Ты же не хочешь, чтобы они увидели тебя голой?

Лейла на секунду задумалась и, всё взвесив, кивнула на дверь:

— И всё-таки открой. И да, давай сюда мой бюстгальтер, — протянула руку, для убедительности поиграв пальцами.

— А если ты опять убежишь? У меня же не будет больше повода заманить тебя обратно.

— Не волнуйся, не убегу, — не дожидаясь, когда он вернёт ей её вещь, Лейла беззастенчиво опустила два пальца в его карман и вытянула лифчик. — Я за ширму. Готовь холст, Пикассо.

Затолкав кружево в сумочку, скрывалась за матерчатой стенкой. Раздеваться второй раз было не менее волнительно, чем в первый. Зачем она вообще это делает? Вразумительного ответа не было. По большому счёту эта картина ей сто лет не сдалась. Ну вот что она будет с ней делать? В гостиной такую красоту вряд ли повесишь и внукам в наследство не оставишь. Но сам процесс… было в этом что-то такое… хулиганское. Лейла стянула лямки сарафана и вновь осталась в одних трусиках.

Кровь гоняла по венам адреналин, не смотря на жару вдоль позвоночника пробежал караван мурашек.

Как назвать то, что она сейчас делает? Можно ли сказать, что она поступает как ветреная потаскушка? Щеголять перед малознакомым парнем с голыми сиськами — высокоморальным её поступок точно не назовёшь, но с другой стороны, это не просто обнаженная грудь — это искусство. Хотя Лейла прекрасно понимала, что она здесь совсем не для того, чтобы увековечить своё изображение на холсте. И ей оставалось надеяться, что этого не понимает Алекс.

— Ты всё? Я готов, — раздался его голос за ширмой, и Лейла, помедлив пару мгновений, вышла.

Убрав волосы под резинку, Алекс возился у мольберта, но когда она появилась, отбросил все дела и уставился на неё как энтомолог на редкую бабочку — восхищённо изучающе.

Ей показалось, или в его глазах вспыхнул далеко не профессиональный огонь? У неё не было большого опыта в общении с мужчинами, но этот взгляд ни с каким другим невозможно перепутать.

— Если ты не против, я хотел бы нарисовать тебя лёжа, — голос хриплый и слегка… взволнованный?

— Как Кейт Уинслет в «Титанике»?

— Ну… примерно, — немного нервно хохотнул Алекс и кивнул на стоящую у стены софу. Лейла послушно присела на краешек дивана, почему-то совершенно не вовремя подумав о том, а была ли здесь когда-нибудь Дебора, и та девушка с незаконченного наброска… она тоже лежала здесь? Только лежала или…

И вообще, сколько их здесь до неё перебывало?

Глупо, абсолютно неразумно. Ей нет никакого дела до того, сколько девушек у него было или будет. Она здесь ради картины!

Скинув с подлокотника чью-то рубашку (женская?), поправила маленькую декоративную подушку и, убедившись, что пятно на велюровой обивке это просто капля чего-то съестного, а не то, о чём она сразу подумала, аккуратно легла навзничь, уставившись в светло-серый потолок с поперечными деревянными балками.

— Хорошо, только подними руку как-нибудь вот так, — изобразил Алекс, и Лейла повторила его движение, закивув ладонь чуть выше головы. — А ноги… ну… впрочем, ноги потом решим.

Ну конечно, до ног поди дело и не дойдёт — оставим недописанный набросок. Отточенная годами техника.

Лейла уговаривала себя не быть такой язвой, ведь Алекс не сделал ей совершенно ничего плохого, но словно выстроила внутри себя мысленный барьер, не позволяя себе растечься и натворить каких-нибудь глупостей, о которых она потом непременно пожалеет. Хотя то, что она лежит сейчас практически голой, уже немыслимая глупость.

Алекс сидел почти полностью скрытый мольбертом, и Лейла его практически не видела, но не ощущать вибрации, излучаемые молодым переполненным тестостероном телом, не могла.

Она чувствовала, как его взгляд ощупывает её лицо, волосы, кончики грудей. Сначала она никак не могла справиться с волнением, постоянно думала о том, что она обнажена и так уязвима, но потом, некоторое время спустя, заметно расслабилась. От нечего делать изучила рельефную штукатурку покрывающую стены, небольшое пятно плесени у вентиляционного окна. Напротив стоял стеллаж, заполненный картонными коробками без надписей, стопки дисков, какие-то грамоты в простых деревянных рамках.

— Может, расскажешь от себе? Чем ты занимаешься? — подала голос Лейла, и Алекс оторвал сосредоточенный взгляд от полотна.

— Да так, собственно, ничем интересным. Учусь в колледже, в свободное время катаюсь на доске и вот, рисую. Серые будни.

— А что это за грамоты? Это твои?

— А, да это так, ерунда, — отмахнулся Алекс и свёл брови к переносице, изображая крайнюю степень занятости.

— Ну а всё-таки? — не унималась Лейла.

— Это из волонтёрской организации. Благодарности. Говорю же — ничего особенного.

— То есть как это — ничего особенно? Ты помогаешь бескорыстно людям, это заслуживает уважения, — с жаром возразила Лейла и даже приподнялась от переизбытка эмоций. — А чем именно ты занимаешься?

— Мы с парнями курируем местный дом престарелых: ну знаешь, стрижем газон, ходим за продуктами, правим забор. Иногда ищем пропавших без вести и помогаем тем, кто попал в трудное положение. Например, пару дней назад у миссис Райт с тринадцатой улицы убили дочь.

— Убили? О, это так ужасно.

— Да, зарезали. У девчонки остались трое маленьких детей, которые, по идее, должны остаться с бабушкой, но их скорее всего заберут органы опеки — миссис Райт не совсем здорова, в полную силу работать не может, дом находится в залоге и если у концу года она не вернёт долг, кредиторы отнимут жильё, стало быть дети останутся без крова. Трэвис организовал срочный сбор, может, общими усилиями удастся собрать хоть какую-то часть, чтобы миссис Райт внесла часть средств. Аманда — её дочь, вела не самый правильный образ жизни, но она была единственной кормилицей целой семьи.

— Подожди! Аманда? Аманда Райт, убитая проститутка с Винвуд Гроув? — ахнула Лейла, ощущая, как засосало под ложечкой. — Я… читала о ней в криминальной сводке новостей.

— Да, она. Не берусь осуждать то, чем она занималась, собственно, это не моё дело, а вот хоть как-то помочь безутешной матери бы хотелось. Сегодня мы с парнями едем к ней домой чтобы помочь с организацией похорон.

— О, чёрт, ну надо же… — смотря в одну точку, покачала головой Лейла, после чего села, совсем забыв о том, что по пояс обнажена.

В Майями она знает всего двух человек, и они оба связаны с убитой проституткой. Удивительно. Более того, она теперь тоже с ней косвенно связана.

Лейла вспомнила о том, что лежит в её сумочке — это снимки Оскара и Аманды в салоне его кабриолета. Всю прошлую ночь она корила себя за поспешность, ведь эти снимки были золотой жилой. Она не верила, что это Оскар убил Аманду, он бы просто-напросто не успел всё это провернуть, но если подкинуть фотографии полиции, это доставило бы гуляющему мужу массу ненужных проблем. Лейла была уверена, что если Оскар не идиот, то сделал бы всё, чтобы фото не попали в руки копов. А значит, ими можно было бы легко его шантажировать! Бинго! Но было одно гнусное НО — она бездумно очистила память на телефоне, избавившись от шикарного компромата. Только лишь к утру её словно громом поразило — "облако"! В современных смартфонах все фотографии по умолчанию сохраняются на диске!

Вскочив с кровати, при этом едва не отдавив спящей Еве ноги, Лейла схватила айфон и залезла в хранилище — все до единой фотографии хранились там.

Дальше дело осталось за малым: она добежала до ближайшего фотосалона и флегматичный оператор распечатал ей несколько достаточно качественных негативов.

Фортуна на её стороне, не иначе. Больше не нужно строить глазки стареющему ловеласу Оскару и делать вид, что он ей понравился. Эти кадры, возможно, избавят её теперь от всех проблем, а так это или нет, ещё нужно убедиться, а для этого нужно подбросить конверт с фотокарточками, которые лежат в её сумке, под дверь кабинета Оскара в «ЭльЧикко». Что она и собиралась сделать сегодня утром, если бы не встретила Алекса. Он снова спутал все карты, но Лейла была не против немного отложить исполнение плана и попозировать красивому парню, который, как оказалось, тоже связан с этой Амандой. Санта-Барбара какая-то.

— Тебя так тронула эта история? На тебе просто лица нет, — озабоченно заметил Алекс и, отложив кисти, сел рядом. Лейла тут же спохватилась: выудив из-за спины подушку, прикрыла голую грудь.

— Извини, но у тебя сосок торчит, — скосил вниз глаза Алекс, за что получил шуточный удар локтем в бок.

— Посматривать нехорошо!

— По правде говоря, я там уже всё видел, — он лучезарно улыбнулся, и Лейла не смогла сдержать смех. И здесь всё тоже снова пошло не по плану, но как можно спокойно позировать, когда рядом с тобой сидит классный парень от которого так сумасшедше пахнет…

— Прости, как-то опять всё кувырком вышло с портретом, да?…

Он ничего не ответил, но его глаза говорили красноречивее любых слов… а губы… Алые, изогнутые будто бы в застывшей усмешке. Но он сейчас не смеялся — он пристально изучал её лицо, и Лейла каждой клеточкой тела ощущала его взгляды-ожоги.

— Алекс, я… не думаю, что нам надо как-то форсировать… — но парень не дал ей договорить: провёл костяшками согнутых пальцев по её щеке, скользнул ладонью к затылку и, не давая ни малейшего шанса опомниться, притянул к себе ближе и впечатался в губы мятным поцелуем.

От неожиданности Лейла застыла, ощущая, как его настойчивый язык пробивает себе дорогу в её рот. Она честно хотела стиснуть зубы, оттолкнуть, может, даже схватить со столика палитру и огреть наглеца, но вместо этого тоже обвила его затылок руками, совершенно не заботясь о том, что для этого пришлось отбросить подушку и остаться перед ним практически голой.

Поцелуй из изучающе-нежного резко взял разгон до голодно-страстного; в ход пошли руки — ладонь Алекса смело гуляла по её груди, животу, смело устремилась ниже… И тут Лейла словно очнулась от летаргического сна: тяжело дыша, пихнула его в грудь и перевела расфокусированный взгляд в мутные глаза парня:

— Что… что ты делаешь?

— Целую тебя. Что-то не так? Не волнуйся, я абсолютно чист, но если хочешь, у меня есть резинки…

Его слова, словно звонкая пощёчина, окончательно привели в чувство и опустили с небес на землю. Лейла в ужасе округлила глаза, не веря своим ушам.

— Резинки? Ты это сейчас серьёзно?

— Ну да… — парень выглядел искренне удивлённым и немного растерянным. — А что здесь такого? Я очень тебя хочу — просто крышу сносит, ты тоже меня хочешь…

— Я не говорила, что хочу тебя! — вспылила Лейла, прикрывая грудь руками.

— А зачем это говорить? Я это вижу, чувствую… Что плохого в занятии сексом? Весь мир делает это.

— Я — не весь мир! Алекс, пожалуйста, замолчи. Просто замолчи! Всё было так хорошо, а ты всё взял и испортил! — Лейла пружиной подскочила с дивана и решительно направилась к ширме; Алекс не медля поднялся следом, мягко перехватил её ладонь и привлёк к себе, не давая сделать даже шаг. В бедро упиралась его эрекция, это и разозлило, и в то же время всколыхнуло в душе какое-то незнакомое прежде чувство: наверное, фраза «и хочется, и колется» подошла бы в этом случае как никогда кстати. Ей нравилось в нём всё — внешность, запах, чувство юмора, нравилось, как он целуется и даже эта его модная ужасная причёска тоже ужасно нравилась, но его столь лёгкий подход к сексу безжалостно выбил почву из-под ног.

— Лейла, просто скажи, что не так? Я правда не понимаю!

— Не понимаешь, серьёзно? Ты говоришь о сексе так, словно это что-то… ну не знаю. Что-то из разряда болтовни о бейсболе за кружкой пива — сущая мелочь. Наверное, я не так воспитана, но секс для меня это не просто трение тела о тело, а тем более вот так, когда мы знакомы лишь несколько дней, — по мере того, как она говорила, Алекс выглядел всё более обескураженным. Словно ребёнок, которому вдруг открыли правду, что Дед Мороз это переодетый папа, а борода у него из обычной ваты. — Не буду скрывать, ты мне понравился, очень, но то, что ты делаешь — бескорыстная помощь нуждающимся, заслуживает уважения, но прости, в остальном у нас разный взгляд на вещи.

— Это ты меня прости, я вёл себя как последний мудак. Но я правда даже подумать не мог, что для тебя это так важно… Раньше, э… прежде я не сталкивался с таким категоричным отпором.

— Если раньше ты крутился со шлюхами — это не делает тебе чести. Пусти, — она дёрнулась, в надежде вырваться из плотного кольца его рук, но он лишь прижал её ещё крепче, накрыв обнажённую спину распахнутыми полами своей рубашки.

— Ты тоже нравишься мне, Лейла, правда нравишься. Меньше всего я хочу чтоб ты злилась. Давай просто забудем об этом глупом недоразумении, хорошо?

— У тебя стояк. Забудешь тут, — пробурчала Лейла, оставив попытки удрать.

— Алёша, сынок, я тут приготовила твои любимые сандвичи… — распахнула дверь грузная женщина и, вытянув рот буквой "О", застыла на пороге.

— Мама, бога ради, закрой дверь. С той стороны! — прошипел Алекс, и женщина, рассыпавшись в бессвязных извинениях, захлопнула за собой дверь. — Извини, моя мама, она…

Дверь снова открылась и внутрь просунулась пухлая рука с полной тарелкой бутербродов. Оставив обед на ступеньке, рука юркнула обратно и раздался щелчок замка.

— А я ведь говорил, что дверь надо закрыть, — виновато улыбнулся Алекс, и Лейла не смогла сдержать смех. Она хохотала как сумасшедшая, уткнувшись носом в его грудь, снимая с себя груз пережитого совсем недавно потрясения.

— Теперь твоя мама решит, что я тоже шлюшка.

— О, нет, не волнуйся, она привыкла, — поспешил утешить Алекс и, увидев взгляд укора Лейлы, осёкся: — В смысле, она знает, что я рисую в стиле ню.

— И ты так же зажимаешься со всеми своими натурщицами? — прищурилась девушка.

— Не со всеми, только с самыми красивыми, — и тут же вскинул ладони: — Если что, это была шутка.

Лейла хоть и старалась скрыть улыбку, но не сдержалась. Нелепая какая-то ситуация. Пожалуй, удрать отсюда прямо сейчас и как следует обо всём подумать будет лучшим решением.

Мягко освободившись из его объятий, прикрыла грудь скрещенными руками.

— Извини, но я пойду. Мне пора.

— Но мы же даже ещё толком не начали! И ты обещала, что не убежишь.

— Я обещала это до того, как твоя штука упёрлась мне в бедро, — отрезала Лейла и скрылась за ширмой.

Спешно натянув сарафан и пригладив ладонью спутанные волосы, подняла с пола сумочку и вышла: Алекс стоял у маленького окна, задумчиво изучая танцующие в солнечных лучах пылинки. Высокий, статный, буземно притягательный…

Ну и дура же ты, Лейла! Ведь будешь потом жалеть…

Парень отвернулся от окна и опустил руки в карманы тренировочных штанов.

— Может, встретимся завтра? Погуляем. Или сходим в кино. Сто лет в кино не был, Чарли Чаплин ещё снимается?

— Приглашаешь меня на свидание?

— Всё как положено — цветы, целомудренный поцелуй под луной и никакого рукоблудия, обещаю, — он обезоруживающе улыбнулся и внутренние барьеры Лейлы с грохотом рухнули. Ей нравился Алекс и сопротивляться витающей в воздухе химии было бессмысленно.

— Я подумаю. Не провожай, — кокетливо выдала Лейла и, убрав со ступеньки аккуратно нарезанные сандвичи, скрылась за дверью.

Выйдя в гостиную, увидела усердно крутящую педали велотренажёра мать Алекса. Запыхавшаяся женщина чуть замедлила движение и проводила молчаливым взглядом подругу сына. Хвала небесам, что не принялась читать мораль о нравственности или набиваться в подружки, делая вид, что ничего не произошло.

— До свидания, миссис… Э… До свидания.

Ну что ты несёшь, Лейла! И почему каждый визит в этот дом заканчивается какой-то нелепицей!

* * *

— Ева, это я, хорошо, что ты дома! — Лейла забежала в номер и захлопнула за собой дверь. — Ты утром спала, поэтому даже не представляешь, какой у меня появился компромат на нашего… А что ты делаешь? — осеклась, глядя как сестра забрасывает скомканную одежду в раскрытый чемодан.

— А не видишь? Вещи собираю! Не знаешь, где мой розовый купальник? Нигде не могу найти.

— Но… но я не понимаю! Зачем? Для чего? — ошарашенно произнесла Лейла, переступая через разбросанные на полу тряпки.

— Всё, отдохнули, пора и честь знать. Сегодня вечером мы возвращаемся домой.