Глава 16

Саша

Ужин в семье Крестовских проходит в спокойной уютной обстановке. Лея активно орудует вилкой, не разрешая даже помочь ей в поедании того изобилия блюд, которое наготовила Ирина Вячеславовна. По правде говоря, я и сама не могу оторваться от мяса, приготовленного на гриле и овощного салата с бесподобной заправкой. Отмечаю про себя, что мне есть, чему поучиться у мамы Стаса, ведь моя привередливая в выборе еды дочь пробует абсолютно все.

– Такому аппетиту можно только позавидовать, правда? – усмехается Крестовский, не отводя взгляда от ребенка.

– Ни разу не видела ничего подобного, но я так рада, что моя стряпня понравилась Леюше, – улыбается Ирина Вячеславовна.

– Вы прекрасно готовите. Ни с одним рестораном не сравнится, – честно говорю я.

– Спасибо, Сашенька, – кивает женщина, возвращая свое внимание на Лею.

– Я, кстати, тоже ни разу не видела у дочки такого аппетита. Обычно ее не заставишь поесть, – усмехаюсь я, отправляя в рот очередную порцию мяса.

– Твои слова как бальзам на душу, – в благодарность моим словам женщина кладет свою ладонь на мою руку, чуть сжимая ее. – Как же я счастлива, что вы приехали.

Мне нечего ответить. Что я могу сказать? Только то, что я сама рада этому. Моя дочь обрела отца и бабушку, которые полюбили ее не меньше нас с мамой. Ну а я вернулась в любимую Италию.

– Мама, хочу спать, – неожиданно говорит Лея. Я машинально перевожу взгляд на стену, где огромные часы показывают половину седьмого.

– Да, малышка, сейчас искупаемся и пойдём спать, – ласково обращаюсь к ребенку.

– В столице уже половина девятого, – добавляет Ирина Вячеславовна.

– Лея получила очень много эмоций за прошедший день, – произносит Стас. – Удивляюсь, как она продержалась до такого времени. Лея, да ты у нас крепкий орешек!

– Да, – отвечает она, абсолютно точно не зная, что значит "крепкий орешек", чем вызвает улыбки на лицах взрослых, а затем обращается к Стасу: – Хочу купаться с тобой.

– Хорошо. Бабушку Иру возьмём с собой? – тут же находится Крестовский.

– Да, – кивает девочка, моментально спрыгивая со своего стульчика.

– Саша, ты не против? – Ирина Вячеславовна в отличие от своего сына весьма тактична.

– Нет. Лея уже выбрала себе фаворита, как я могу с ней спорить?! – в шутливой форме отвечаю я, неожиданно сталкиваясь глазами со Стасом, который ищет скрытый смысл в каждом моем слове.

– Ну что ж, если ты уже поела, тогда идём, – Крестовский встаёт из-за стола и, подхватив дочь на руки, выходит из столовой.

Мы вместе с Ириной Вячеславовной убираем со стола, параллельно разговаривая о Лее. Я делюсь с ней яркими моментами из жизни ребенка и отвечаю на десятки вопросов, которые летят от женщины следом. Мама Стаса, в свою очередь, поддерживает беседу, рассказывая о некоторых смешных ситуациях из детства Стаса и Арианы, а я сама не замечаю, как жадно впитываю каждое ее слово. Как же сложно сейчас, глядя на взрослого состоявшегося мужчину, поверить в то, что когда-то он мог ошибаться, получать двойки и драться с мальчиками до ссадин, которые приходилось зашивать в больнице. Но судя по рассказу его матери, он доставлял немало хлопот. Наверное, как и все дети.

– Сашенька, ты даже не представляешь, что я сейчас чувствую, – в голосе Ирины Вячеславовны слышится дрожь. – Я не могу передать словами, как я счастлива…

Она не может сдержать слез, а от ее реакции и у меня к горлу подкатывает ком. Я поддаюсь секундному порыву и заключаю женщину в крепкие объятия. Мне абсолютно понятны ее чувства, но самое главное, что мне не очень понятны свои. Я не являюсь членом их семьи, но ощущаю себя как раз наоборот – будто моё место именно здесь.

– Ладно, я пойду, посмотрю, как наша малышка купается, – вытирает мокрые от слез щеки. – А ты чувствуй себя как дома.

– Спасибо, Ирина Вячеславовна.

Женщина уходит, оставляя меня наедине со своими противоречивыми мыслями. Думаю о том, чем бы мне заняться сегодня, потому что сна нет ни в одном глазу, а тело и душа требуют перезагрузки. Точно зная, как именно можно устроить себе отдых, я поднимаюсь в нашу с Леей спальню и достаю из чемодана закрытый купальник. Быстро переодеваюсь и накидываю поверх него легкое платье. Как только Лея уснёт, я спущусь к бассейну.

Выхожу из спальни, осторожно притворяя дверь, и не спеша иду в сторону ванной комнаты. Не дойдя буквально пару метров, резко останавливаюсь, так как до моих ушей доносится интересный разговор.

– Я заметила, ты прилетел без багажа, – произносит его мама.

– Да, я взял только самое необходимое, – отвечает мужчина. – Планирую уехать послезавтра.

– Так скоро? – удивлённо спрашивает она.

– Да, решу кое-какие вопросы и вернусь через недельку, – тон Крестовского наполняется серьёзными нотками.

– Стас, не могу не спросить о Кире, – тихо говорит Ирина Вячеславовна. – Неужели она отпустила тебя одного?

– Мам, я не маленький мальчик, чтобы отпускать или не отпускать меня куда-либо, – в голосе Крестовского звучит непривычная мягкость.

– Я понимаю, сын, но как она отреагировала? – мама продолжает настаивать. По правде говоря, я ее понимаю. Стас сейчас находится в неоднозначной ситуации, впрочем, как и мы все, но больше всех он.

– Мам, ты не волнуйся, наслаждайся общением с внучкой, общайся с Сашей. Недавно прошла ее выставка. У вас много общих тем. Свои личные вопросы я решу сам. И не нужно обижаться на меня, ладно? – спокойно говорит мужчина.

– Хорошо, – отвечает она, но обиженные нотки все равно слышатся в ее голосе. – Решай. Ты действительно вырос, Стася. Я так рада, что ты приехал. Ещё и с такой компанией.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, но неожиданное слово дочери заставляет меня остановиться. Ноги в буквальном смысле прирастают к полу, а сердце увеличивает свой ритм.

– Папа, я хочу спать, – хнычет Лея.

– Папа? Я думала, вы ей ещё не сказали, – раздается голос Ирины Вячеславовны, наполненный удивлением.

– Я сказал, – отрезает Крестовский. – Не нарочно. Так вышло.

– Ты должен был посоветоваться с Сашей.

– Я обязательно скажу ей, а пока я хочу почитать своей дочери перед сном сказку.

Это последнее, что я слышу, перед тем, как вернуться в спальню. Крестовский настолько самонадеян, что готов все решения принимать самостоятельно, в том числе и в отношении Леи. Вот только она и моя дочь, и впредь ему придется считаться с моим мнением, хочет он того или нет.

В одиночестве я провожу совсем немного времени – буквально через пару минут дверь в комнату открывается, и в проеме появляется широкоплечая фигура Стаса с Леей, обмотанной в пушистое махровое полотенце, на руках. Дочь смеется, трогая маленькими пальчиками щеки отца, а на лице последнего красуется широкая улыбка – открытая и естественная, ему совершенно несвойственная.

В груди у меня что-то предательски екает, горло сдавливает, становится трудно дышать. Вместе они – как с картинки. Идеальные и счастливые. Стоили ли три года моей относительно спокойной жизни вдали от Крестовского этого? Того, чего и Стас, и Лея были лишены? На это вопрос у меня нет ответа…

– Мама! – восклицает Лея, заметив меня в глубине комнаты.

– Пришла пожелать тебе спокойной ночи, малышка, – ласково произношу я, забирая дочь из рук Стаса, а затем решаю прояснить один вопрос: – Хочешь, чтобы тебя уложил спать Стас? Или я?

– Стас, – Лея кивает головой и обхватывает меня своими крохотными пальчиками, нежно целуя в щеку. – Мой папа. Спокойной ночи, мамочка.

Я чувствую, как напрягается рядом Крестовский, но никак не комментирует заявление дочери. Не место и не время. Как ни в чем ни бывало, надеваю на дочь пижаму и, ещё раз пожелав доброй ночи, удаляюсь из комнаты, даже на прощание не бросив в сторону Стаса ни слова.

По правде говоря, я уже не злюсь на него. Первые эмоции отступили, на месте ярости осталось лишь легкое раздражение от того, что он не посоветовался со мной. Но даже в этом мало смысла – это же Крестовский, человек, который считается только со своим мнением и больше ни с чьим. Давно пора бы привыкнуть.

Я спускаюсь на первый этаж и, выйдя на открытую террасу, останавливаюсь, поднимая глаза наверх и любуясь прекрасным звездным небом. Его бесконечность и бесчисленное множество огоньков завораживает, будто погружая в волшебный мир спокойствия и безмятежности. И чем дольше смотрю наверх, тем сильнее убеждаюсь в том, что здесь на Капри звёздное полотно кажется особенным – не таким, как везде. Наверное, это иллюзия, но ей так приятно поддаваться.

Ноги сами несут меня к продолговатой скамейке, которой в прошлый мой приезд не было. Я устраиваюсь неподалёку от бассейна и, прикрыв глаза то ли от количества пережитых за один день эмоций, то ли от банальной усталости, наслаждаюсь приятным влажным воздухом и тишиной, лишь изредка прерываемой монотонным плеском воды в бассейне и цокотом цикад. Погруженная в свои мысли, теряю счёт времени и возвращаюсь в реальность только тогда, когда слышу знакомый глубокий голос.

– Лея уснула, как только ее голова коснулась подушки, – говорит Крестовский, опускаясь на скамейку рядом со мной.

– У нее выдался непростой день, – соглашаюсь я, медленно открывая глаза.

– Да. Как и у тебя.

Наши глаза встречаются, и вместе с тем воздух вокруг нас будто накаляется, достигнув каких-то запредельных частот. Против воли отмечаю про себя, как привлекательно выглядит Крестовский в повседневной рубашке с закатанными до локтей рукавами, расстегнутым воротом и несколькими мокрыми пятнами на груди, которые явно остались там благодаря купанию Леи.

– Не стану отрицать, – хотела бы я звучать небрежно и беспечно, но голос – сиплый и натянутый – с головой выдает мое внутреннее напряжение. – Впечатлений масса, а усталость только приятная.

– На Капри не может быть иначе, – отвечает он, а после минутной паузы продолжает: – Саша, Лея знает, что я ее отец.

– Я это уже поняла. Как ты ей сказал?

– Извини, я не хотел, чтобы это произошло так, – его голос тих и серьезен, и у меня почему-то не возникает сомнений в том, что он говорит правду. – Она спросила, я сказал. Не знаю, как она поняла…

– Не важно. Хорошо, что так, – честно отвечаю я. – Уже давно можно было ей сказать. В конце концов, Лея – ребенок, а дети гораздо проще воспринимают такие вещи. С моей стороны это была просто гиперопека и… Возможно, ревность.

– Тебе не стоит ревновать дочь ко мне. Я для нее сейчас в новинку, но очевидно, что между вами с ней особенная связь, – его губы растягиваются в улыбке, от которой мое сердце пропускает несколько ударов. – Перед сном она несколько раз сказала мне, что мамочка обычно гладит ей спинку и, что я это делаю совершенно неправильно. Едва не заставила меня возвращать тебя обратно.

Я тихо смеюсь, думая о том, каким тоном это было сказано. Несмотря на возраст, у Леи очень четкие представления о том, что ей нравится, а что нет. Стасу еще предстоит узнать эту сторону характера своей дочери.

– Я рад, что вы приехали, – говорит Стас, рассматривая меня с задумчивым выражением на лице, а потом вдруг неожиданно добавляет: – Ты совсем не изменилась, Саша. Сейчас мне даже кажется, будто ты не уезжала. Этот дом, этот остров идут тебе, а ты ему.

– Какой искусный комплимент, – усмехаюсь я, но на самом деле мне совсем не смешно. Мне тепло, волнительно, а в животе – щекотно, будто там лопаются пузырьки шампанского. Крестовский опасен для меня всегда, а когда, как сейчас, он включает свое природное обаяние – я почти бессильна.

Ночь, воздух, средиземноморская влажность, размеренность его дыхания, ощущение мужской силы, которое волнами расходится от него… С момента нашей встречи в галерее мое притяжение к Стасу растет в геометрической прогрессии, а сейчас, когда мы вдали от Москвы и реальной жизни, все становится еще более опасно.

Он сказал, что ему кажется, будто я не уезжала. Проблема в том, что и мне так кажется. Легко потерять голову и поддаться чувствам в прекрасной стране, в том самом особняке, где это уже произошло однажды. Но только что дальше?

– Вода в бассейне в это время чудесная, – Крестовский скользит по мне внимательными взглядом, замечая тесемки купальника под легкой тканью платья. – Поплаваем, Саша?

– Мне, наверное, стоит вернуться к дочери, – отвечаю неожиданно севшим голосом, представив нас вдвоем в воде.

– Рядом с Леей радионяня. Мама узнает, если она проснется, – возражает он мягко.

– Это все равно не самая лучшая идея.

– Это прекрасная идея. И тебе не стоит меня бояться.

– Я тебя не боюсь, Стас.

– И все же, в моем присутствии ты постоянно напряжена.

– Это не… – “не связано со страхом”, хочу сказать я, но вовремя торможу себя. Очень уж двусмысленно будет звучать эта фраза, а между нами и так достаточно неопределенности, чтобы усложнять.

– Не буду смущать тебя, – Крестовский поднимается со скамейки, скользит по мне поблескивающим в темноте взглядом. – Наслаждайся вечером, – он разворачивается и уходит.

Что я испытываю при виде удаляющейся спины Стаса? Разочарование или радость? Ответа на вопрос нет, но навязчивая мысль о вспыхнувших с новой силой чувствах к Стасу не отпускает голову.

Как только мужчина скрывается в доме, я скидываю с себя платье и ныряю в теплую воду. Идеально. То, чего мне весь день не хватало.

Некоторое время я плаваю вдоль бассейна, прогоняя сон. Потом, повиснув на бортике, закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями, которые дарит ласкающая тело вода. Мысли обнуляются, напряжение отступает, тело наполняется томительной и в то же время приятной усталостью. Я теряю счет времени, растворяюсь в пространстве…

– Не против компании?

Резко распахиваю глаза, задираю голову, упираясь взглядом в Крестовского, одетого в одни лишь плавки.