Глава 34

Даже сквозь хлеставшие струи я увидела, как победно блеснули его ледяные глаза. Правда, на этот раз в них не было льда, лишь дикий жар, от которого моментально перехватило дыхание. Он смял мои губы горячим ртом, жадно, по-хозяйски, словно имел на это полное право. В голове зашумело, коленки предательски ослабли, я качнулась, обвив его руками, с наслаждением распрямила ладони на широкой напряженной спине. Сквозь мокрую ткань его одежды я всей кожей, от груди до коленок, чувствовала сильное мужское тело… Чувствовала, как в мое плечо бухает его сердце, как двигаются, перекатываясь, его мышцы, как расширяется и сужается от дыхания его грудь, как впиваются в мою кожу пуговицы его рубашки, как упруго вдавливается в живот бугор на штанах. Это было… удивительно ярко, остро. Страшно. Фил втянул мою нижнюю губу во влажную глубину своего рта, до боли сжал зубами, посасывая. Секунда – и боль растворилась, отозвавшись сладкой вспышкой внизу живота. Его руки с нажимом проехали вниз по моей спине, притискивая меня еще плотнее, вцепились в трусики и потянули их вверх. Тонкая ткань натянулась, врезаясь там, между ног. – О-о-ох… Словно молния прошила тело снизу доверху, вздыбив на затылке мокрые волосы. Больно не было, нет, только приятно до умопомрачения. Он немного отпустил трусики и снова дернул их вверх. Я изогнулась и застонала, чувствуя одновременно легкую боль от прикушенной Филом губы и от впивающейся в промежность полоски ткани. Это заводило сильнее любых нежных ласк. Ой, как заводило… От желания, вспыхнувшего в теле яростным огнем, стало нечем дышать, сердце стучало так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет наружу, под кожей рассыпались колючие искры. Фил развернул меня, прижал спиной к себе и стиснул груди, пощипывая и выкручивая соски. Его дыхание обжигало шею, а каждое движение умелых сильных пальцев отдавалось сладкими спазмами внизу живота. Мне было и хорошо и плохо. По коже пробегали волны жара, кружилась голова, и хотелось чего-то большего, еще большего, словно странный голод просыпался внутри. От восхитительной пытки колени подогнулись, и я бы упала, но Фил подхватил меня и вновь развернул к себе лицом. Раздался звук рвущейся ткани, трусики стекли вниз, смываемые струями льющейся сверху воды. Фил толкнул меня, я невольно сделала шаг назад. Под коленки стукнуло, я нелепо взмахнула руками и… с размаху уселась на… стул? Табурет? Даже не поняла на что. Неважно. Фил пожирал меня расширившимися зрачками. – Раздвинь ноги, – хрипло скомандовал он. Сердце дернулось и оборвалось, по телу прокатилась волна сладкой дрожи. Я облизала губы и медленно развела колени. Фил втянул носом воздух и начал расстегивать пуговицы, не спуская с меня горящих глаз. Лед и пламя. Мокрые, холодные чулки, облепившие ноги, холодное мокрое сиденье и колючий сладкий жар внутри. И взгляд Фила, который я чувствовала так ясно, словно он трогал меня… там… горячими пальцами… Все это сводило с ума, заставляя дышать тяжело и часто от нахлынувших ощущений. Новых, неизведанных, острых и ярких. Таких ярких, что плавилось тело и мутилось в голове. Я зачарованно следила за сильными мужскими пальцами, которые небрежно расправлялись с пуговицами, и почти стонала от странного чувства потери, потому что мокрая рубашка – чертова мокрая рубашка! – липла к телу, как вторая кожа, и ничего не удавалось увидеть. Наконец, последняя пуговица поддалась, Фил сдернул рубашку, бросив ее к обрывкам моих трусиков, и принялся за брюки. Вид обнаженного до пояса Фила подействовал на меня, как удар в живот. Так, будто я выросла не в неблагополучном районе, а в монастыре или на необитаемом острове, ни разу не видев голых мужских торсов. А я их видела в достаточном количестве, чтобы вот так не обмирать. Но ни один из них не производил на меня столь сокрушительного впечатления, ни от одного не холодело в животе, не растворялись куда-то все мысли, кроме одной: хочу. Я хочу его. Именно его. Этого невозможного, невыносимого, опасного, как хищник в засаде, пугающего до дрожи мужчину. Хочу, и будь что будет! Потому что если я не получу его прямо сейчас вместе с его ледяными глазами, суровым нравом, сильными горячими руками, четко очерченными скулами, жесткими язвительными губами, я умру. Умру и все. Сердце не выдержит, выпрыгнет из груди. Оно и так уже почти выпрыгнуло. Потому что его штаны поползли вниз… Я впилась глазами в его руки и смотрела, как он стягивает сразу штаны и трусы, – или он не носит трусов? – и не отвела бы взгляд, даже если б над головой начали свистеть пули, и без конца облизывала почему-то пересыхающие губы. На меня обрушилось желание такой неистовой силы, что я уже ни о чем и ни о ком не могла думать. Исчезло все: и льющиеся сверху струи воды, и вся ванная комната, и весь дом за белым заборчиком, и весь мир – какое мне дело было до этого мира и его обитателей – кроме меня и него. Тело так напряглось, что дрожь унять было невозможно. Казалось, что сейчас я умру… – Детка. Я нехотя подняла взгляд и увидела в его глазах ответный жар. Он рывком поднял меня, стиснув ягодицы стальными пальцами. Я застонала, обвивая его руками и ногами, и протяжно вскрикнула, когда прижалась промежностью к его мокрому упругому животу. Это было остро, пряно, бесстыдно… Невыносимо приятно… Он сделал шаг назад, удерживая равновесие. Что-то упало, жалобно звякнув… – Думаю, безопаснее будет в постели, – глухо шепнул он и потащил меня в спальню. Пару раз поскользнулся, но, похоже, даже этого не заметил. А мне было все равно, лишь бы не отрываться от него, прижиматься изо всех сил к гладкой немыслимо приятной коже, под которой перекатывались тугие мышцы. Он бросил меня на кровать и тут же навалился сверху, сгибая и разводя в стороны мои колени. Я блаженно застонала, ощутив тяжесть мужского тела сверху. Такую правильную, желанную, горячую тяжесть. Не было долгой прелюдии, о которой пишут в книжках. Нежности не было, ласки тоже. Да я бы и не поняла их сейчас, когда вся горела от дикого, почти болезненного возбуждения. – Пожалуйста… – не то всхлипнула, не то потребовала я. Не то просто подумала. Мысли путались, ускользали в жарком мареве страсти. – Возьми меня… Один палец скользнул внутрь, неглубоко, заставив заскулить от жадного тянущего голода. – Ты уверена? Вместо ответа я вцепилась ногтями в его спину. Палец исчез, словно разведав вход, и я, обмирая, почувствовала, как раздвигает мокрые складочки тугая горячая плоть, толкаясь, надавливая… Фил накрыл мои губы своим ртом и ворвался в мое тело. Я вскрикнула, вжимаясь в простыню, почувствовав, как вспышкой боли опоясало низ живота. Боль была резкой, острой, но почти сразу она сменилась странным тянущим теплом. Фил на мгновение замер, тяжело и коротко дыша, и вновь задвигался. По телу прокатилась огненная волна, сворачиваясь колючим жаром там, где внутри меня пульсировала его плоть, растягивая, наполняя собою, блаженно скользя. Он то полностью выходил из меня, то вонзался на всю глубину. Наши языки терлись друг о друга и сталкивались, еще больше разжигая возбуждение. Ощущения были настолько убийственно яркими, что казалось, еще немного, и я потеряю сознание. Он жадно мял мое тело, там, где касались его горячие ладони, кожа будто истончалась, становилась болезненно чувствительной. Я уже не стонала, а вскрикивала, словно в бреду, сходя с ума от немыслимого удовольствия. И он ловил мои крики своим ртом и пил их, как вино. Перед глазами плескался жаркий туман, все тело пульсировало, словно в предвкушении чего-то немыслимого. Он задвигался быстрее, еще быстрее… Несколько яростных толчков, и мое тело рассыпалось тысячей искр, содрогаясь в нестерпимо-приятных судорогах. Я изогнулась, протяжно закричав, и обмякла, уплывая в сладкую истому. Когда мир перестал качаться, я долго не решалась открыть глаза. В уши лез шум льющейся воды. Душ не выключили. Я осторожно покосилась сквозь сомкнутые ресницы. Весь пол был в лужах, я лежала с абсолютно сырыми волосами на мокром до нитки белье, Фил лежал на мне. И он все еще был во мне. Стоило пошевелиться, как я почувствовала, что его плоть, пульсируя, наливается жаром, увеличивается внутри меня. – Ты ведь не думала, что это уже все, – жарко выдохнул Фил мне в ухо. Я не думала. Я, кажется, уже совсем потеряла способность о чем-то думать.