Глава 14

— Чернякова и Ерошина уже взяли под арест, — произнес Кирилл, убирая телефон в карман брюк, — извини, мне надо посетить одного человека, придется тебя покинуть, — и он поднялся со своего места. В глазах снова лезвия тьмы, полностью собран, уже без остатка легкости и расслабленности.

— Со дня на день? — спросила, уже зная ответ. Кивнул, подтверждая. А по моей спине волной холод.

После ухода Кирилла сидела оглушенная, в голове бурным потоком неслись мысли, складываясь в схемы и план действий пока хаотично набросанный, но лучше, чем никакой. Я обещала Колесникову, что сделаю все и от своих слов я не отказываюсь. Ситуация, конечно, была хуже не придумаешь, и все происходило слишком быстро, на то, видимо, и был расчет. Суки. Но плох тот тактик, у которого нет запасного плана. Но прежде чем бросаться на амбразуру, мне надо было поесть, а то меня скоро ветром сносить начнет. Голода я не ощущала, так было всегда, когда я находилась в нервном напряжении, ужасная функция моего организма, именно тогда когда мне нужны были силы, он врубал этот режим самоуничтожения, доводя меня до голодных головокружений. Запихнув в себя отбивную и легкий салат, потянулась к телефону, пролистывая номера телефонов, искала тот единственный, который мог мне дать шанс выполнить данное обещание.

— Слушаю, — басистый голос Германа прозвучал в трубке.

— Привет! Это Аверина вас беспокоит, товарищ капитан.

— Инга. Блин. Только ты могла мне позвонить в такое время, — Лейнер, мягко рассмеялся. Он был хорошим знакомым, еще с первого курса университета. Мы никогда не дружили, никогда не спали, но периодически пересекались в одной компании. И пару раз мне приходилось к нему обращаться, в основном это было во времена работы на Рыбакова.

— Мы могли бы встретиться? — произнесла в трубку, но ответа не последовало сразу, короткая пауза, заставила меня начать волноваться.

— Когда и где?

— Как можно быстрей, место на твой выбор.

— Давай на Урванцева, между домами сорок три и сорок пять. Через полчаса. Устроит?

— Да.

На месте я была уже через двадцать минут. Оценила выбор места, камер нет, с окон почти не просматривается, два выезда. Дождалась, когда машина Лейнера остановится напротив моей, и вышла из автомобиля. Телефон на всякий случай оставила в салоне. Паранойя, конечно, но лучше перестраховаться.

— Как я понял это не телефонный разговор, раз дернула, — чем мне нравился Герман, что ему не приходилось объяснять, тонкие моменты, он сам их раскусывал как орешки, видел наперед.

— Все верно. Что ты знаешь о деле Велькер? — вытащила из пачки сигарету, он тут же протянул зажигалку подкуривая. И сам потянулся к пачке в своем кармане. Затяжка, протяжный выдох дыма и он медленно перевел на меня взгляд.

— Инга, не стоит туда лезть, — серьезно и предостерегающе.

— Посадки проплачены? — больше утверждение, чем вопрос.

— Да. И я этим делом не занимаюсь.

— В списках есть Колесников?

— Да. Уже в разработке.

— Мне надо вывести его из-под удара.

— Без шансов, — сказано так, что остатки моей надежды, сделав последний вдох, сдохли.

— Герман, значит, надо найти этот шанс.

— Ты не понимаешь, какие люди и какие деньги за этим стоят, — но он ошибался, об этом я знала лучше него. И сейчас страх вместе с дымом вплетался в воздух, множа напряжение в моей нервной системе.

— Помнишь схему, которую ты провернул с помощником Рыбакова?

— Не выйдет. Я не веду это дело.

— Ты знаешь кто ведет, а значит можно перекупить. Помоги. Любая сумма.

— Не все так просто, — Герман докурив, выбросил окурок в приоткрытое окно, и повернулся ко мне.

— Я знаю. И знаю, кто за всем этим стоит. Но мне надо вытащить Колесникова. Любой ценой.

— Любовник?

— Нет. Он помог моей матери. Очень помог. Я в долгу перед ним.

— Его все равно закроют.

— Это я уже поняла. Вопрос сейчас уже насколько.

— Я попробую пробить ситуацию, но ничего не обещаю. Напишу на днях.

— Спасибо.

— Пока не за что.

Попрощавшись, вернулась в свою машину, Лейнер выехал со двора, а я потянулась к телефону, на котором уже висело непрочитанное сообщение. Куликов. На часах два часа ночи, а на экране телефона сообщение от маминого врача, у меня тут же пересохло в горле, и похолодели пальцы до онемения. «Влияние терапии пошло на спад, показатели падают. Операцию назначили на завтра на девять часов утра». В ушах шум, до низкочастотного звона, когда все окружающие звуки слышишь, будто сквозь толщу воды. Вдох медленный, наполняя легкие кислородом, заставляя себя вынырнуть. Это неплохие новости. Не лучшие, но и не худшие. Просто дышать, успокаиваясь. Все будет хорошо. Обязательно все наладится. Я должна в это верить. Я должна верить в себя. Еще одна сигарета вынута из пачки, ключ в зажигание и медленно трогаю машину, выезжая со двора.

Спала плохо и мало, в восемь часов уже была в кабинете на Фрунзе. Пыталась работать, получалось с переменным успехом, внимание мое сегодня было больше приковано к телефону, Куликов обещал сообщить о состоянии мамы после операции. Понимала, что подобная операция может длиться не один час, но все равно, не могла заставить себя успокоится. Заставила себя сесть за стол и открыть собственные записи, надо переключить мозг, иначе я сойду с ума от беспокойства. Периодически дергала всадника, он сегодня выполнял функцию местной википедии, этакий справочник по родословной местной «фауны».

От обеда отказалась, из-за тревоги мысль о еде вызывала тошноту. Но Алексей, покачав головой все равно притащил мне тарелку с картофелем, стейком из лосося и кофе. Видимо, мой замученный вид уже окружающих пугает. Искренне поблагодарила его и даже запихнула в себя пару кусков.

— Кирилл Алексеевич просит вас приехать на Разина, — подал голос всадник, когда на часах было половина восьмого.

— Хорошо. Пятнадцать минут дай, я закончу.

Но на Разина Колесникова не оказалось, меня попросили подождать и проводили в его кабинет. Алексей, переговорив, с кем-то по телефону, осел на диване, попивая принесенный кофе. Я завершила схему, уложила все в папку, допила кофе, послонялась по кабинету. Мысли снова вернулись к матери, множа тревогу и я, вынув телефон из сумки, увидела сообщение от Куликова и один пропущенный вызов от него же. Не понимала, как могла не услышать звонок. Перезвонила.

— Андрей Владимирович, здравствуйте. Извините, телефон оказался на беззвучном, — либо я просто оглохла. Последнее я, конечно, не стала озвучивать.

— Добрый вечер! Ничего страшного. Все прошло хорошо, лучше, чем я рассчитывал. Александра Юрьевна пока под препаратами спит. Состояние стабильно тяжелое. Но вы не переживайте, это нормально после подобного вмешательства. Она под постоянным наблюдением, — мою благодарность к нему невозможно было выразить словами, она ширилась в груди и, казалось, перекрывала мне дыхание.

— Спасибо вам, — ком, вставший в горле от переполняющих меня эмоций, мешал нормально говорить. — Сообщите мне, пожалуйста, когда она придет в себя и если что-то… измениться.

— Конечно. Не переживайте. Самое худшее уже позади, — его слова подействовали на меня как таблетка болеутоляющего. Внимала его словам, и страх отступал.

— Благодарю вас.

Куликов попрощавшись, сбросил вызов, а я так и стояла с телефоном в руке не в силах поверить, что хоть что-то в моей жизни начало налаживаться. Хоть одна хорошая новость. Руки подрагивали, почему-то хотелось плакать, то ли от облегчения, то ли от испытываемой благодарности к Андрею Владимировичу.

Вышла на застекленную лоджию, которая, оказывается, тянулась на весь этаж, оперевшись о хромированное ограждение, пододвинула к себе оставленную кем-то пепельницу и закурила, стараясь хоть немного успокоить расшалившиеся нервы.

Находясь в потоке своих мыслей, не сразу ощутила, что на лоджии я уже не одна.

— Как прошла операция? — теплый бархат его голоса обволакивал, ложился теплым покрывалом на мое сознание.

— Хорошо. Мама еще под препаратами спит. Андрей Владимирович обещал сообщить, когда она придет в себя.

— Замечательные новости.

— Спасибо тебе, — произнесла искренне.

Он не ответил. Встав рядом со мной, закурил, смотря перед собой, на вечерний город, что простирался перед нами.

— Салимов. Эта фамилия тебе знакома? — спросила, делая очередную затяжку.

— Знакома.

— К нему приводят все ниточки. Многое подтерто, так что любое обвинение будет совой натянутой на глобус. Но тем не менее, он единственный, на ком сходятся все потоки.

— Ты не ошиблась, — сегодня Колесников фонил каким-то необычным спокойствием, это ощущалась даже в его коротких ответах.

— Чем ему помешало столько людей? — спросила, подняв взгляд на его ровный профиль.

— Это ротация, чтобы встать выше, заиметь рычаги на более влиятельных ступенях, а заодно и убрать тех, кто ему хоть где-то может помешать или помешал. Война за место у «кормушки» и власть. Просто выбрал очень удобный момент.

— Елисеев с ним тоже связан, — Кирилл усмехнулся моим словам и затушив сигарету в пепельнице вслед за мной, посмотрел в мои глаза.

— Верно. Его шавка. Старая, гадкая, трусливая, но уже проверенная.

— У вас с Салимовым был конфликт?

— С его сыном. Потом уже папаша подключился, — в его глазах коротким всполохом черный лед, а по губам злая усмешка. Колесников явно не симпатизировал Салимовым, и зная уже их подноготную, я разделяла его чувства. Те еще твари, за которыми подкупы, махинации, шантаж, сокрытие доходов и даже пара заказных убийств.

— Кирилл, у меня есть знакомый в полиции, можно попробовать провернуть схему с затягиванием следствия, развалить дело на досудебном с переквалифицированием тебя из обвиняемого в потерпевшего или в свидетеля и …

— Инга, — произнес мягко, обрывая меня на полуслове, и я повернула голову. Его шаг, сокращая расстояние между нами. Глаза в глаза, рука тут же легла на мои волосы, и он прильнул поцелуем.