Глава 29

— Разбудили? — произнес, приобняв меня одной рукой и целуя в волосы.

— Нет. Проснулась из-за грозы и не обнаружила тебя рядом.

Мы прошли в комнату, и Кирилл, несмотря на разыгравшуюся непогоду, вышел на лоджию, потянувшись к пачке, вытащил сигарету и подкурил. Молния вспышками разрывала небо, гром сотрясал воздух, заставляя то и дело, вздрагивать. Кирилл же, приоткрыв окно, глубоко затянулся сигаретой, не обращая никакого внимания ни на ветер, ни на молнию, ни на неукротимые потоки воды, что лились и с силой бились в стекла. Подошла ближе, обнимая его со спины, я не знаю, что можно говорить в таких случаях, знаю лишь, что, несмотря на то, что с братом у него были проблемы, он все равно, так или иначе, за него переживал. И это нормально.

— Я не надеялся застать его живым, все к этому и шло. Финал закономерен.

— Мне жаль… — начала, но он не дал договорить, перебил.

— Не надо этого стандартного лицемерия, только не от тебя. И ты, и я знаем, что Игорь был конченым мудаком, он отравлял жизнь всем, кто с ним соприкасался, никаких сожалений по поводу его смерти у меня нет, лишь чувство облегчения. Правда, — и сделав еще одну глубокую затяжку, выпустил дым.

— Мне жаль, — отстранившись, произнесла с большей твердостью в голосе, — что тебя до сих пор гложет чувство вины.

Он встал вполоборота, поведя уголком губ в намеке на улыбку. Грустную улыбку, уставшего человека, осознавшего, что незаслуженно обвинил в лицемерии.

— Грехи у каждого свои. Ведь так?

— Один мой знакомый как-то сказал: «эту жизнь каждый хавает сам», перефразируя его «мудрое» изречение, скажу, что Игорь был взрослым мальчиком, и он сам был волен распоряжаться собственной жизнью, это был его выбор, нравится тебе это или нет, глупый, безбашенный поступок он совершил или нет, неважно, это его выбор. Никакого чувства вины у тебя быть не должно. Ты ему брат, а не нянька, и ему было не десять и не пятнадцать, когда он присел на наркоту. Он знал, на что подписывается, и итог подобных игр тоже всем известен, либо 228 УК РФ, либо Троицкое кладбище. Твоего греха тут нет.

Кирилл, затушив остатки сигареты, прикрыл, наконец, окно, и прижал меня к себе, уже изрядно дрожащую от холода и сырого воздуха.

— Пошли спасть, — произнес, ловя мои губы поцелуем.

По его кухни плыл аромат кофе и пахло жареным беконом, когда я в половине седьмого вышла к нему после душа. Честно, кухня и приготовление завтрака никак не увязывалась у меня с Колесниковым. Но оказалось, что Кирилл Константинович, на котором было лишь полотенце, повязанное поверх бедер, жарящий яичницу с беконом, — это довольно сексуальное зрелище.

К сожалению, насладиться вдоволь видом расслабленного Кирилла мне не дали, завтракали мы под нескончаемый поток телефонных разговоров, очередной раз психанув, Кирилл врубил громкую связь и пошел варить кофе, пока я доедала омлет.

— Инге Аркадьевне сейчас наберу, там есть по ее части вопрос, — донесся до меня голос Алексея.

— Не трать время. Говори. Я тут, — отозвалась, дожевывая дольку свежего огурца. Всадник от неожиданности на мгновение потерялся, вызвав этим мою улыбку.

— Лейман звонил. Ему нужен козел отпущения, чтобы схему доработать, там их начальство гайки крутит, надо чисто вывести.

— Что по времени?

— Месяца три в СИЗО, не больше, но вы сами с ним переговорите, он со мной на контакт не очень-то идет.

— Хорошо, наберу ему сегодня. Кто у нас есть без семьи и обязательств и кого под следствие подвести можно?

— Кустов, Кравец, Завиров.

— Переговори с ними, обсудите сумму. По итогу мне сообщишь или Кириллу Константиновичу.

— Понял. Сделаю.

— Что-то еще?

— Пока нет.

— Замечательно. Через час буду на Фрунзе.

Бешеный ритм, заданный этим утром, и перманентная нехватка времени, стали главным спутником всей последующей недели.

Меня практически не дергали, всем рулил Кирилл, даже всадник не трепался о том, как движутся дела с Салимовскими прикормышами и как Колесников собирался ответить за расстрелянную тачку.

Я практически весь день решала вопросы с Лейманом и адвокатами, в итоге к трем часам вывели идеальную пошаговую схему с вариантами решения, если что-то пойдет не так, просчитали все возможные сценарии развития ситуации. Пообедала в одиночестве, ибо Кирилл Константинович был излишне занят, потом занялась текучкой. А начиная с шести вечера в кабинет начали стекаться те, кто получил «заманчивое» предложение от Колесникова. И все бы ничего, но меня об этом никто не предупредил. Аристархов, Хлебников, Аржибаев, Ерошин, Синицин, Марченко, Понамарев и Мусагалиев, включали в себя первую восьмерку прибывших, вторая появилась спустя сорок минут, и я, отдав распоряжение персоналу освободить малый зал, пригласила гостей передислоцироваться туда. От Колесникова на телефон упало лишь короткое сообщение: «Буду в восемь». Убрав телефон в карман, отправилась встречать вновь прибывших. Если из второй восьмерки, я знала максимум троих и то номинально, то из третьей волны я не знала ровным счетом никого. Последними прибывшими был Шаулов, Гордеев и Довлатов.

Колесников появился ровно в обозначенное время, и в зале, где до этого шли активные разговоры, воцарилась мертвая тишина, коротко кивнув в знак приветствия, он сел за стол у входа в зал, там, где был максимальный обзор. Атмосфера тут же напряженно сгустилась.

— Мы все знаем, для чего тут собрались, поэтому начнем, — и подал знак рукой всаднику. Который тут же пропустил в зал девушку-секретаря, которая быстро раздала каждому по черной папке.

— Я выслушал вечера и сегодня каждого из вас, теперь предлагаю ознакомиться с тем, что предлагаю я. Ввиду ограниченного количества времени схема сырая, требует доработки, поэтому жду ваших предложений либо возражений. Может, кто-то передумал и его все устраивает в текущем положении дел.

Я все это время неотрывно, с напряжением смотрела в его спокойное, ровное лицо.

Мне казалось, я не дышала. Слишком много людей, непростых людей, людей, которые конкурировали друг с другом, дружили, вели общий бизнес, находились в конфронтации, излишне много разных связей опоясывали это сборище, и Колесников решил объединить их всех, встав во главе. Это как повязать себя динамитом с ног до головы и надеяться, что никто не подожжет фитиль. Ритм моего сердца нарастал. Кончики пальцев онемели от того, как сильно я сжимала вспотевшие ладони.

— Кирилл, это все, конечно, обнадеживает, но мы все знаем, кто такой Салимов и какой сетью накрыт весь регион. Ты хочешь, чтобы нас всех тут закопали? — подал голос коренастый брюнет в белой рубашке, его имени я не знала.

— Геннадий Андреевич, я ж никого под дулом пистолета не заставляю, — обманчиво спокойно произнес Колесников, а у меня в горле моментально пересохло. — Хочешь дальше ходить оглядываться. Пожалуйста. Тебя никто не трогает, пока твои и его сферы интересов не пересекаются, но сможешь ли ты дальше балансировать по этому тонкому льду. Тут вопрос времени. Мы все тут этим занимались, как циркачи-эквилибристы, только не помогло, часть из нас, как щенков за решетку бросили, просто потому, что одному старому пердуну захотелось больше власти и поближе к кормушке.

— Я в этом участвовать не буду, — мужчина поднялся со своего места, брезгливо бросив папку на стол перед собой.

— Твой выбор, только когда и твой бизнес начнут отжимать, тачки начнут взлетать на воздух или превращаться в решето от пуль, будет поздно кричать «помогите». Я не помогу, — сказано ровно, максимально спокойно, но взгляд Колесникова был способен плавить металл. Тишина стала удушающей.

— В одном ты прав: время покажет, — и Геннадий Андреевич вышел из зала.

Повисшая тишина, наконец, прервалась, начались вопросы, уточнения, дискуссии. Меня медленно отпускало, Кирилл же поймал мой взгляд и едва заметно подмигнул, одним этим сбрасывая с меня давящее чувство и возвращая уверенность, что все идет как надо.