Глава 10

Когда я искала встречи с Колесниковым, я была готова на все, в том числе стать его подстилкой и лизать подошвы его ботинок по приказу, я готова была пройти через все, отключив эмоции, чувства, эмпатичность. Я готова была стать человеком функцией. Но садясь сейчас в его автомобиль, я отчетливо поняла, что план мой — говно. Он мне нравится. Этот жуткий мужик мне нравится и проблема в том, что с каждым днем все больше.

Несколько минут назад он подал мне пальто, чуть дольше необходимого задерживаясь возле меня, не шагнул к двери. Взгляды в отражении зеркала встретились, рассыпаясь огнем по венам, расходясь будто кругами по нутру. Тень намека на улыбку по его губам вызвавшая во мне смятение и услужливо распахнутая дверь, дабы пропустить меня вперед. Этикет же, мать его. Я никогда не была сильна в отношениях с сильным полом, а этот непонятный мужик и вовсе сбивает меня с толку. Во мне начинал петь страх — потеряться в этом, нырнуть как в омут и пропасть уже навсегда, ибо Колесников — это не Сомов, мой бывший, был с дерьмецом, конечно, но уйти я от него смогла, выбралась из эмоциональной зависимости, пережила, переболела, встала, отряхнулась и начала свою жизнь с нуля, заново. Но еще один раз я подобное не переживу тем более с Колесниковым. Он для меня непонятный, пугающий, затягивающий и излишне бьющий по моим рецепторам. Инстинкт самосохранения вопил «нельзя» и я была согласна полностью с ним, нельзя не при каких обстоятельствах. Если жить еще хочешь.

Степан подал машину к крыльцу ресторана. И снова мое удивление, потому что Колесников сам сел за руль. И вот сейчас мы вдвоем едем хрен знает куда, а меня трясет как зеленую девчонку на первом свидании от переизбытка эмоций. Достала сигарету, едва не уронила, пальцы дрогнули. Приоткрыв окно, закурила.

— Потише, а то планета ходуном ходит, — внезапно произнес Колесников, поведя уголком губ в намеке на улыбку.

— Что? — не сразу поняла, к чему это было сказано.

— Дрожишь вся. Где твое привычное хладнокровие?

— Рядом с вами оно испаряется, как оказалось, — произнесла, отворачиваясь к окну, делая затяжку и замечая краем глаза как улыбка на губах Колесникова проступила отчетливей.

— «Рядом с тобой» — поправил меня. Я ждала от него что-то по типу: «Это скоро пройдет» или издевательское «Усугубить?», но никак не:

— Обсудим твое волнение после.

— Не стоит. Это всего лишь реакция на произошедшее на вечеринке Елисеева, обычная эмоциональная привязка на базе сексуального удовлетворения. Максимум пару недель и все сойдет на нет. Это не стоит нашего внимания. Лучше скажи мне, как так произошло, что все дела до сентября прошлого года в состоянии «идеально», а после, будто тот, кто управляет этой лодкой, подсел на лютую кислоту? — мне было непривычно обращаться к нему на «ты», слова будто застревали в горле.

— Ты отчасти права, — усмехнулся, но у меня смотревшей на него снова случился рассинхрон, легкая улыбка на его губах, и тьма, заклубившаяся в глазах, противоречили друг другу, множа в моем сознании диссонанс.

— Я помню, ты говорил, что делегировал дела своему брату на какое-то время, но блин, даже если бы отдал все в руки вчерашнего студента абсолютно без опыта, ситуация была бы в разы лучше.

— Это с учетом того, что студент не окажется конченым торчком с амбициями Наполеона, — фраза прозвучала ровно, как нечто обыденное, абсолютно никак не выделена эмоционально, но мысли мои моментально застопорились, зависая на этих словах, вызывая внутреннее онемение.

— Он…

— Да. Поздно заметил. Когда человеку переваливает за двадцатку, уже перестаешь думать о таких вещах, снимаешь удавку контроля, надеясь, что мозги уже созрели, не подросток уже знает о том, что можно, что нельзя, что рамки есть. Я ошибся.

В двух последних словах казалось зашито слишком много вины и боли, это было не явно, но отчетливой тенью повисло в воздухе, ощущалось кожей.

— Родители тоже не заметили?

— Отец умер, когда мне было пятнадцать, мать погибла пять лет назад. Автоавария.

— Прости. Не знала. Информации в сети по твоей семье нет никакой.

— Подтер.

Одно слово, но сказанное, так что задавать вопросы расхотелось. Семья — это слабость и он ожидаемо, прикрывал слабые места. Потому что понимал, как понимала и я, что стоит только дать повод, проявить слабость, открыть уязвимые места тебя загрызут. Я тоже всегда закрывалась, оберегала, но к Колесникову пришла, выложив все карты на стол, ибо это был единственный вариант. Последняя моя ставка, ставка на искренность. Ставка на вылет. Подача, после которой либо ты все еще в игре, либо выкинут на обочину.

Машина остановилась на парковке ресторана, прерывая мой мыслительный поток и мы, выйдя из автомобиля, направились к входу.

В пустом зале за одним из столов сидело три мужчины.

— Инга Аверина. Мой кризис-менеджер, — произнес Колесников, представляя меня, сделав небольшую паузу после слова «мой», а в словах «кризис менеджер» звучала почти неприкрытая усмешка. На лицах мужчин проскользнуло небольшое удивление, Кирилл же выдвинув стул, галантно помог мне сесть, сам же ответив на приветствия и рукопожатия, занял место рядом.

Одним из мужчин оказался тот самый Шаулов, привлекательный внешне мужчина, если бы не его ледяной взгляд кристально голубых глаз, которые странным образом контрастировали с его темными волосами и загорелой кожей. А ведь до этого момента я думала, что у Колесникова взгляд жуткий.

— Арай Аланович, что-то необходимо еще? — произнес появившийся рядом со столом официант, хотя стол ломился от блюд и напитков. Шаулов не ответив, взглянул на Кирилла, повел головой.

— Кофе две чашки, — отозвался Колесников.

— Мы думали, ты, наконец, решил расслабиться, — произнес мужчина слева, крепкого телосложения, у него была короткая стрижка под единицу, зеленые глаза в которых казалось, играли смешинки.

— Не до расслаблений сам знаешь.

— Ты невоспитанный мужлан, и ты меня не представил даме, — и повернувшись ко мне, — Тимур, а это, — обведя рукой всех присутствующих, — моя команда. — Тут же за столом прокатился смех.

— Гордеев Тимур Алексеевич, — улыбаясь, представил его Колесников.

— Захар Александрович Довлатов, — представился третий все еще улыбаясь, только несмотря на улыбку, в его взгляде было, что-то хищное. Несмотря на мягкие черты лица, светлые почти блондинистые волосы и миловидную внешность чувствовалось, что этому человеку дорогу лучше не переходить. Наверное, это было тем самым «общим», между всеми этими мужчинами, среди них не было слабых игроков, не было травоядных пацифистов, тут собрались хищники, и я отчего-то после этой мысли почувствовала себя белым беззащитным барашком, случайно забредшим в эту стаю.

— Приятно познакомиться, — произнесла, улыбнувшись, и потянулась к принесенной официантом чашке кофе, скрывая возникшую нервозность.

Разговор между мужчинами велся совершенно легко и непринужденно, обсуждали все: рабочие моменты вперемешку с личным, и сложившуюся ситуацию с Велькер. О чем-то я уже была в курсе, преимущественно это касалось сделок и проектов Колесникова, о чем-то совершенно не имела представления. Сидела, клевала салат и не понимала, для чего Кирилл меня сюда притащил.

— Да понимаешь, жопой чую, наёбывает он меня. Хотя договор — не подкопаешься. Уже всех юристов на уши поднял. Ничего найти не могут, а меня не отпускает, — произнес Тимур, обращаясь к Колесникову.

— У тебя с собой бумазейки?

— Конечно. Все свое ношу с собой, — и Гордеев потянулся к отставленной на небольшой столик папке.

— Давай сюда, — Колесников пробежался глазами по протянутым листам и дал их мне. — Взгляни.

Отложив в сторону вилку, взяла документы. Все действительно было сделано идеально с юридической точки зрения, чисто, чинно, даже благородно. Но было одно «но».

— Копия? — обратилась к Тимуру, не отрывая взгляда от документов.

— Да.

— Ручку или карандаш, пожалуйста.

Пока мужчины, продолжали свой разговор, я уже набрасывала необходимые исправления и подчеркивала места, в которых крылось то самое «наебалово» которое кожей чувствовал Гордеев. Прикрыто хорошо, я бы даже сказала мастерски, вот поэтому Тимур и не мог вычислить. Кстати, очень похожую схему я уже видела, когда пытались затравить Рыбакова. Отпечатала в памяти названия фирм и поставила себе мысленную зарубку, просмотреть, к кому ниточки ведут тут и там.

Пробежавшись взглядом еще раз, протянула листы Гордееву, тот вчитываясь с каждой секундой, становился все мрачней.

— Вот же сука, — выругался он, откладывая документы и делая глоток из бокала. — Премного благодарен Инга, с меня ящик шампанского.

— Лучше красного.

— Без вопросов, — улыбнулся Гордеев. — Ты где этот бриллиант откопал? — произнес, уже обращаясь к Колесникову.

— И почему раньше не познакомил? — улыбнулся Шаулов, — а то этот паникер уже три месяца всем мозг печет, всех наших юристов за*бал, уже на третий круг зашел.

— Вы поэтому тут сегодня сидите? Нервы лечите? — с доброй усмешкой ответил Кирилл, кивнув в сторону почти опустевшей бутылки рома.

— Конечно, надеялись, что Тимурка хоть тут от нас отстанет, а он самый первый приперся.

— Тебе бы такой гемор, Шаул, ты бы сам напрягся. Еще раз моя благодарность Инга. Я обязательно украду ваш номер телефона и буду вас изредка беспокоить.

— Всегда пожалуйста, — ответила, улыбаясь, чувствуя, что мужчины окончательно расслабились. Мы просидели еще около часа, Кирилл набрасывал на каждого по несколько своих теневых предприятий, передавал доки, все «явки и пароли», вперемешку с серьезными и важными темами в разговор вплетались шутки, смех, дружеские подколы. Интересно давно они так близко общаются? Это на самом деле большая редкость сейчас вот такое доверие на этом уровне, когда на счетах ярды, когда внутри полное ощущение власти и собственной непобедимости, человечность стирается. Такие понятия, как дружба, верность, помощь, доверие, отваливаются, как ненужные рудименты стоит только выйти на первый план бабкам. Сейчас же я наблюдала совершенно противоположное, и это давало мне ощущение какой-то пусть и мнимой, но опоры, внутреннего ощущения, что еще не все в этом мире прогнило.