Глава 11

— Елисеев внес изменения в Росреестр? — поинтересовалась, когда Колесников тронул машину с места, выезжая с парковки.

— Да с утра уже его гонец прискакивал на личную аудиенцию.

— Хорошо. Когда просматривала документы Гордеева, у меня возникло желание покопаться, узнать, куда ведут концы. Очень схема знакомая с помощью нее пытались закопать Рыбакова, и подобное я видела и у тебя. Уверена, что если копнуть, то можно обнаружить, что ниточки ведут к одному человеку. Не удивлюсь, что он же серый кардинал и в истории с Велькер.

— Интересное предположение. Только что это нам даст.

— Когда знаешь против кого бороться, всегда найдутся инструменты, — вытащив из пачки сигарету, приоткрыла окно и закурила. — Кстати, Миронову зря пробивали. Могли просто у меня спросить. Зря людей грузите Кирилл Константинович.

— Алексей доложил?

— Нет, собственное предположение, которое ты сейчас подтвердил, — и на его губах тут же заиграла улыбка. Оценил.

— Вы неординарная девушка Инга, слишком у вас в жизни поворотов неожиданных много, это порождает вопросы. Блестяще окончили университет, работа на Рыбакова, а потом резко пропали с радаров и также резко появились в виде владелицы небольшого магазина, три года и продажа бизнеса.

Улыбнулась. Пробивал. Что же это было ожидаемо. Такие люди близко к себе просто так не подпускают.

— Все это объясняется лишь личными обстоятельствами и не имеет отношения к работе, — ответила отстраненно и затянулась сильней, выпуская в сторону дым. Глупо бы было сейчас объяснять, что бабы пусть и обладающие острым умом влюбляясь, становятся полными дурами. Сомов тогда так красиво ухаживал, что у меня снесло крышу, отключая полностью критическое мышление, по-другому я это охарактеризовать не могу. Я тогда сама не заметила, как ему удалось убедить меня бросить работу, осесть дома, варить борщи, стирать его носки и ждать его добытчика с работы, мечтая родить ему светлоликому божеству ребенка. Сейчас понимаю, что манипулятор он уровня Бог, так качественно промыл мозг, что я сама не поняла, как на все это согласилась. Побежала словно ослик за морковкой в надежде на безмятежное женское счастье. И если бы не выкидыш и Миронова, которая тогда вернулась в город, я бы так и бегала послушным осликом по кругу, обслуживая чужие потребности, в частности, Сомова и его матери. Ленка тогда стала тем человеком, который сорвал с меня шоры, убрал из поля зрения желаемую морковь и заставила трезво посмотреть на реальность. И я до сих пор перед ней в неоплаченном долгу.

Находясь мыслями в прошлом, не заметила, как в моей руке истлела сигарета, а машина уже въезжала во двор моего дома.

Выбросив окурок, вышла из машины. Колесников на удивление тоже покинул салон. Проводить, что ли решил?

— Ждешь приглашения на кофе или решил собственными глазами убедиться, что меня никто не поджидает в подъезде и что я не сливаю информацию? — спросила, останавливаясь у дверей своей квартиры.

— Что-то типа того.

— Слежки уже мало? Не издевайтесь над людьми Кирилл Константинович, они тоже спать хотят, все делается гораздо проще, ставь прослушку на мой телефон, в квартиру, на меня саму, буду с гордостью ее носить, лишь бы вы спокойны были. — На моих губах улыбка, на его усмешка.

— Прямо как Герасим на все согласен, — выдал Колесников и в темных глазах заиграли черти. Его игривое настроение меня сбивало с толку, мысли роились как пчелы, не находя нужного курса.

— Я уже говорила тебе и повторю еще раз, я искала выход на Куликова и самым быстрым он был через тебя. Я сама пришла к тебе согласная на все, только лишь бы получить шанс спасти мать. На все. Даже если бы ты оказался конченым ублюдком, все равно бы пришла и сейчас сделаю все, что бы ты ни сказал, потому что подписалась. — Он смотрел ровно, прямо в глаза, хотя мне казалось в этот момент, что прямо в душу. Снова хотелось отвернуться. Не стала. Пусть смотрит мне скрывать нечего.

— Даже если скажу встать на колени и отсосать, — бархат голоса, отразился от стен подъезда, проникая под мою кожу. Рамки проверяете Кирилл Константинович? Так, для вас у меня их нет. Улыбка по моим губам, в глазах и внутри полная решимость, с безусловным пониманием собственных действий и я, не отпуская его взгляда, согнула колени, начала опускаться перед ним. Подхватил почти сразу, прижал к себе, обжигая горячим дыханием щеку, замерла в его руках.

— Ты так предана своей семье. Считаешь это оправданно? — и бархат в голосе сильней уже с узнаваемыми нотками стали. Под кожей разряды тока от его близости и прикосновений и снова марево пеленой перед глазами. Выравнивая сбившееся дыхание, отстранилась, приваливаясь спиной к двери, ища опору.

— Матери. Она единственный человек, ради которого я и в ад спущусь, если понадобится. Она дала мне все, жизнь, образование и возможность стать счастливой, — произнесла, проваливаясь в темноту его изучающих глаз. — Я родилась семимесячной, врачи открыто говорили, что не выживу, а если выживу, то буду овощем. Заставляли написать отказ. Мать не согласилась, почти сбежала со мной на руках из роддома. Выдержала прессинг всех родственников, в том числе и моего отца, которые считали, что ребенок весом в килограмм семьсот грамм не жилец. Она справилась. Она работала на трех работах, чтобы я могла учиться, есть и одеваться, быть не хуже других, в то время пока отец просиживал своей жопой диван. Она сделала все для меня. И сейчас, я права не имею отступиться от нее, опустить руки и смириться, только потому, что так будет легче для меня. Она единственная, от кого не отрекусь никогда, даже если дуло у виска.

Произнесла последние слова и только в этот момент поняла, что уже спокойно смотрю в его глаза без желания вскрыться или окунуть его в святую воду. Колесников сделал шаг, снова сокращая расстояние между нами. Одной рукой оперся о стену, другой неожиданно коснулся моего лица, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо, а после почти невесомо провел костяшками пальцев по скуле. Одним этим движением заставляя меня забыть, как дышать.

— Красивая, умная, честная, нереальное сочетание. Прямо ангел, а не женщина, — вкрадчиво, пробирающее, смотря в глаза, а после вскользь взглядом по моим губам. Перед моими глазами тут же вспыхнули кадрами воспоминания о вечеринке Елисеева и фантомное ощущение его губ, рук на собственном теле. И кровь снова застучала в висках. Честно ожидала поцелуя, желала, настолько, что саднило губы.

— Насчет честной я бы поспорила. Да и крылья давно сломаны, а вилы в жопу врагам наилучшее решение проблем, — ответила, безотчетно царапнув свою нижнюю губу зубами. Заметил.

— Мой любимый метод, — в его глазах черный мед, сводящий меня с ума, тот самый случай, когда и страшно, и очень хочется. — С утра уничтожьте все копии переданных дел, что необходимо доработайте и отправьте через Алексея Шаулову, он раскидает по остальным. — Прозвучало внезапно. Всего одна фраза, а меня будто резко окунули в ледяную воду, возвращая в реальность. Он понимал это, считывал все и игрался, будто кот с мышью.

— Доброй ночи, Инга, — сказано, то ли с улыбкой, то ли с усмешкой, мой мозг уже не соображал, не отделял издевку от всего остального. Колесников убрал со стены руку и направился к лифту, исчезая из виду.

Выдохнула, плотно сжимая веки до красных всполохов, запрокидывая голову, ударяясь затылком о дверь, чтобы отпустило, чтобы пелена перед глазами спала. Не помогло. Сука, лучше бы трахнул.